Wonderful life

Начало июля 1944 года в Париже застало город в жаркой, душной атмосфере затяжного лета. Небо редко затягивали облака, солнце беспощадно жгло крыши домов и мостовые, заставляя улицы переливаться золотистым светом. В парках, где обычно гуляли дети и пожилые, теперь почти не было прохожих, люди старались не выходить лишний раз на палящее солнце, а ночи становились короткими передышками от зноя. На улицах всё так же патрулировали солдаты, остановки и кафе были полупустыми, а в воздухе витал тонкий налёт страха и усталости. Но в подвалах, чердаках и тайных комнатах, скрытых за фасадами старинных домов, кипела совсем иная жизнь. Подполье не сдавалось. Работали связи, собирались сведения, планировались операции. В узких комнатах, где едва хватало воздуха, лица усталых мужчин и женщин светились решимостью и скрытым азартом. За спинами каждого из них висела тень потерь и мучительных ожиданий, но появилась и надежда, жгучая и непреклонная, что приближается перелом. В этих подземных убежищах шел тихий гул разговоров, переборов кодов и шепотов, не дающих покоя врагу. Каждый день приносил новые вести, слухи, подтверждения — движение в сторону свободы начинало ощущаться как нечто осязаемое, близкое, но ещё требующее жертв. В воздухе висело невысказанное чувство: война меняется. Каждый ждал сигнала, который откроет двери для освобождения. В небольшом подвале под старым жилым домом в одном из рабочих кварталов Парижа, куда не доходил солнечный свет, сырой воздух слегка пахнул плесенью. Полутемно. Глухо. Где-то рядом лампа, щёлкающая слабым светом. Звуки приглушены, будто сквозь воду. Морган лежал на холодной простыне, тело было тяжелым, будто его опутали невидимые цепи. Медленно, словно через густой туман, к нему приходило осознание. Он с трудом приоткрыл глаза. Размытый силуэт. Кто-то сидел у изголовья. Кто-то… рядом? И тут он почувствовал тёплую руку, скользнувшую по его ладони. Слабое сердце ударило чуть сильнее. — Ты проснулся… — шёпот, наполненный смесью радости и испуга. Морган попытался пошевелиться, но мышцы будто отказались слушаться. Ему хотелось спросить, где он, что с ним, почему так больно, но издаёт лишь сдавленный хрип. Голос чужой. Его собственный, но вывернутый. Как будто чужой человек говорил из его горла. — Морган… — тихий, срывающийся голос. — Это я. Клэр. Он моргнул. Размыто увидел лицо, уставшее, бледное, но родное. Сестра. — Что.. со мной? — Тебя вытащили, — нежно прошептала Клэр, — Всё позади. Он попытался подняться. Мышцы не слушались, плечи отозвались тупой болью, словно снова натянули ремни. Он сжался, зажмурился, короткий всхлип вырвался из горла, прежде чем он успел сдержаться. Клэр мгновенно склонилась над ним, коснулась лба прохладной ладонью. — Тшш, не двигайся. Тебе пока нужно отдыхать. Морган попытался что-то сказать, но язык не слушался, пересохший рот только хрипнул. Она поняла без слов, поднесла к губам влажную ткань. Он глотнул. Вода не принесла ожидаемого облегчения и лишь обожгла внутренности, но говорить стало чуть легче. — Я… не предал... Он судорожно вцепился в простыню. — Я знаю, родной, — сестра осторожно провела ладонью его по волосам, — знаю. Капитан зажмурился. — .. Кл.. — прохрипел он. Боль снова пронзила горло. — Тише. Не говори. — Я… — он попытался снова. — Они… — Знаю. — Всё. Больно... — оборвал он разговор. Сестра кивнула. Спокойно, почти буднично. Она уже видела таких. Она знала, что делают с пленными. Сейчас это был её младший брат, но она закрылась, натянула маску спокойствия, не давая прорваться личному. Иначе бы не выдержала. Иначе бы сделала ему хуже. Морган прикрыл глаза. По его щекам покатились едва заметные слёзы. Клэр встала, взяла салфетку, промокнула его лоб, затем снова села и взяла его за руку. — Я пока не буду никого звать. Всё остальное потом. Спи. Я всегда рядом. Морган ослаб, дыхание стало ровнее. Он снова провалился в темноту.