Wonderful life

25 июля 1944. День прошёл спокойно, Морган продолжал делать чуть более уверенные шаги по комнате. Клэр чувствовала вину, что вчера оставила его одного, что не предупредила никого раньше, и брат, словно подметив это, сам прервал неловкое молчание между ними: — Не надо всё время охранять меня. Больше такого не повторится. Обещаю. — Ты хочешь снова выйти к ним? Он уверенно кивнул. — Они как раз сейчас ужинают. Можешь сходить, поесть со всеми. Морган ненадолго задумался, затем тихо сказал: — Дай что-нибудь накинуть. — Помочь дойти? — Клэр сняла серую фланелевую рубашку с крючка на стене и протянула брату. — Сам. Он медленно, с болью просунул руки в рукава и осторожно встал. Клэр убедилась, что он спокойно дошёл до выхода из комнаты и развернулась куда-то по своим делам, стараясь не оборачиваться. Смеркалось. Шум столовой, ровный и мирный, насколько это возможно в убежище: стучали ложки по металлическим мискам, кто-то тихо смеялся, кто-то обсуждал карту маршрутов. В углу кто-то резал хлеб, в другом пара человек читали свежую газету. Внезапно звук как будто приглушился. Кто-то обернулся первым. За ним другой. Потом третий. В проёме стоял Морган. В криво натянутой помятой рубашке, он просто смотрел на всех, а потом, с невозмутимостью на лице, сделал шаг вперёд. Кто-то поднялся, чтобы уступить место, кто-то кивнул. Больше никто не дотрагивался и не суетился. Он сел к краю общего стола. Сам налил себе воды. Сам взял тарелку. Ложка дрожала в руке, но не сильно. Все старались вести себя, как ни в чем ни бывало, но в воздухе царило напряжённое уважение. Даже самые шумные говорили тише. Молодой боец, тот самый, что тогда дотронулся, подал ему хлеб, словно ничего не было. — Свежий. Только нарезали. Морган взял, избегая смотреть в глаза. Стол потихоньку снова ожил. Люди продолжили говорить. Кухня дышала. Габриэль тихо советовалась с Айденом о чем-то. Морган осторожно откусил хлеб и посмотрел в кружку. Пар поднимался в лицо. Тепло. Он прислушивался к разговорам и медленно опустошил тарелку каши. На лице не дрогнул ни один мускул, но внутри всё кипело от напряжения. "К людям привыкнуть непросто... особенно к таким болтливым", — усмехнулся он про себя. Люди начали потихоньку вставать и расходиться по своим спальням. Последние разговоры стихли, только шорохи. Несколько мисок стояли на краю раковины, рядом тряпка и жестяная банка с тёплой водой. Морган уже встал, медленно, как всегда, и без лишних движений подошёл к раковине. Он начал мыть свою миску, с усилием, пальцы ещё плохо слушаются, но он делает это сам. Рядом стоял тот самый юноша. Невысокий, худощавый, лет двадцать. В руках две миски, держал аккуратно, будто боялся уронить. Он держал дистанцию чуть больше метра, и, не решаясь тоже подойти к раковине, спокойно ждал. Морган заметил его и чуть отодвинулся в сторону, уступая место у воды. Парень принял приглашение и встал рядом. Они мыли посуду в тишине. Несколько долгих, звенящих секунд, только движение рук. Вдруг парень сказал, будто осторожно коснулся воздуха: — Слушайте… Вчера.. Я правда не хотел. Не узнал вас. Морган, не смотря в его сторону, продолжал тереть миску и сдержанно ответил: — Я знаю. Парень молчал. Мыл свою миску. — Простите... Морган остановился. Посмотрел на воду, медленно выдохнул и повернул к нему голову. — Ты прости. Парень опустил глаза. Неловкая тишина. Он поставил чистую миску на сушилку и не уходил. — Если хотите.. у меня есть несколько крутых журналов, я могу потом принести... ну, чтобы вам не было скучно. Меня кстати Лукас зовут. Морган чуть покачал головой. Ни “да”, ни “нет”. Просто взвешивал паузу. — Ладно. Посмотрим. Лукас скромно, но облегченно кивнул и вышел. Морган остался один у раковины и смотрел на свои руки. Вытер пальцы о полотенце, и чуть сжал кулак, как будто проверяя, что он всё ещё здесь. Пока он брёл по тёмному коридору до своей спальни, в его мыслях крутилось, словно молитва "не дай бог этому парню когда-нибудь меня понять"… Клэр так и не появилась. «Решила дать мне пространство…» Морган прилёг на кровать и натянул на себя одеяло. Сердце почему-то заколотилось от тревоги. Он уже сам не знал, чего хочет — чтобы она перестала суетиться вокруг него, или чтобы она не оставляла его ни на минуту. В любом случае, спокойствие для него — роскошь. "Всё хорошо" уже не будет никогда. Он медленно закрыл глаза. Металл. Влага. Запах крови. Он сидит на стуле, запястья за спиной в ремнях, суставы горят огнём. Голова опущена. Кто-то рядом разговаривает, но он не понимает ни слова. Электричество бьёт в грудь, сердце сжимается, будто его пытаются выжать. Морган пытается закричать, но не может, словно потерял голос. И вдруг яркий, золотой свет. Он стоит на склоне у их дачного дома, под вечерним небом. Клэр, ещё подросток, старше его на три года, смеётся, машет ему с вершины холма. В руках у неё бумажный змей,  белый, с красным солнцем в центре. — Морган, иди сюда! — кричит она. Он бежит. Лёгкие полны воздуха. Он смеётся, почти догоняет. Вдруг Клэр поворачивается, и вместо её лица он видит чужое, уродливое, нечеловеческое. В руке вместо змея оказывается раскалённый электрошокер. Существо бьёт прямо в его сердце. Он просыпается с резким вдохом. В комнате темно. Только слабое свечение из коридора просачивалось через щель под дверью. Морган медленно присел, сжимая пальцы в кулаки. Запястья пульсировали, будто только что действительно были в цепях, и он проверил, что на его руках ничего нет. Затем ладонью вытер мокрый от пота лоб. Он встал, включил тусклый свет. Подошёл к зеркалу и всмотрелся в своё отражение. Смахнул с глаз пряди тёмных волос. Лицо словно чужое, но глаза его. Уставшие, всё ещё упрямые.  Он расстегнул рубашку и принялся долго рассматривать след от раскалённого металла на груди. Он осторожно провёл по нему пальцами, кожа уже не болела. Шрам грубый, вздувшийся, словно сама плоть не захотела принять то, что с ней сделали. Теперь останется на память. На память. Эта мысль позабавила его — как будто он собирался что-то забыть. Нет, не забудет. В глазах что-то блеснуло. Он упивался ледяной, сосредоточенной ненавистью, словно сейчас она была единственной опорой его расшатанного рассудка. Он выключил свет и вернулся к кровати. Прилёг, закрыл глаза. Перед глазами огонь. Взрывы. Крики. Каждый из них кричит так, как кричал он. Он представлял, как сожжёт их всех заживо. Одного за другим. Медленно, хладнокровно. Волна пугающего удовольствия прокатилась по его телу. Обугленная часть его души пробудилась, и он знал, что это будет совсем скоро. "Ждите. Бойтесь каждого шороха. Вы не будете знать, когда я приду за вами." "Теперь вы мои."