Кремлёвский немец

      Кружка с недопитым ромашковый чаем с тихим стуком опустилась на рабочий стол у окна. Адлер, поправив пояс халата, наконец позволил себе выдохнуть после сегодняшнего. Руки до сих пор мелко дёргались от накопившегося напряжения.       Сегодняшний день заставил его попотеть: и рыжего великана вывел из себя, заставил его показать клыки; и на собрании его обсуждали, как вещь, с которой неизвестно что делать; и этот хитрый взгляд одного из членов политбюро… Александр, если память ещё не заплыла окончательно. Сей господин обещал забежать к немцу вечерком, обсудить проживание и работу в этой клетке. Вот уж забота невиданная, что бы Шварц без них делал.       Но время близилось уже к двенадцатому часу, а ни одна советская рожа так и не соизволила зайти к нему.       «Оно и лучше, с другой стороны, — хмыкнул про себя Адлер, грузно садясь на кровать и потягиваясь, разминая окаменелые мышцы. — Нечего мой покой драгоценный нарушать». Однако хищная, ещё не умершая до конца часть немца, привыкшая ждать от всего и вся подвох, насторожилась. Затишье перед бурей? Оно самое. Ничего не происходит, но само ожидание беседы, которая точно не будет о комфорте товарища Шварца, заставляло разум прокручивать кучу вариантов возможных событий. И они, к сожалению, не из лучших.       Положив очки на прикроватную тумбочку, Адлер с радостью хотел уже было опуститься на кровать, укрыться и забыть о своём положении на добрые шесть часов, но услышал за стеной неторопливые шаги, что остановились у двери. Быстрый невесомый стук в кабинет не оставлял больше вариантов. Пришёл, зараза, всё-таки.       Встав с ненаглядной кроватки и попрощавшись с ней на неопределённое время, советник поплёлся к выходу из квартирки. Проматерившись на родном языке вдоволь, он вышел, взял ключи с рабочего стола кабинета и остановился перед дверью.       Стук повторился вновь. Терпеливый. Шварц прошёлся ладонью по волосам, убирая сбившиеся пряди назад, поправил перчатки и постарался в темноте попасть без очков в замочную скважину. Ключ вошёл, хоть и не с первого раза, провернулся, и дверь поддалась.       — Извините за столь поздний визит, товарищ Шварц, — Александр одарил немца мягкой улыбкой, что уже мелькала в зале собраний сегодня утром. — А чего это вы без света? Я вас разбудил? Стократно прошу прощения.       Адлер не успел вымолвить и слова, как Шелепин открыл дверь настежь и прошёлся по тёмному кабинету в сторону квартирки.       — Ну чего вы стоите? Пройдёмте, пройдёмте. Десять минут разговора, и вы свободны.       Немец закрыл дверь и пошёл за ним. Вот скотина бестактная! Рот пока нужно держать на замке, чтоб не упекли в изолятор. Собрав оставшееся терпение в кулак, немец бесшумно выдохнул. Немного потерпеть нужно, совсем капельку.       Александр бродил по квартирке с чувством собственника, осматриваясь. Он отметил отличительную чистоту и изменившуюся планировку, тихонько кивнул, что-то подметив в своей голове, и прошёл на кухню, бесцеремонно включая везде свет. Адлер жмурился каждый раз от вспышек и тёр глаза. Уже подкатывала неописуемая злость. Dreckskerl.       На кухне Шелепин уже присел за столик, ожидая хозяина квартирки. Советник остановился в проходе, щурясь, чтоб разглядеть гостя почётче. Нужно было всё-таки надеть очки, но идти за ними и оставлять этого улыбчивого мужчину не было ни капли желания.       — Присаживайтесь, товарищ Шварц, — кивнул Александр на стул, складывая руки в замок на коленях.       — Я постою. Говорите.       — Как пожелаете, — добродушно кивнул Александр. — Расскажите о ваших впечатлениях о Кремле, Москве. Всё ли нравится вам? Возможно, непривычно после стольких лет изоляции?       — Приемлемо.       — Наверное, поездка в Сибирь тяжело вам далась, — он склонил голову, как при общении с ребёнком после долгой прогулки. — Читал сводку недавно и ужаснулся тем холодам во время вашей инспекции. Одежда, надеюсь, не подвела?       — Александр Николаевич, — прервал его Адлер, устав терпеть эту затянувшуюся прелюдию, — ближе к делу. Вы же сюда пришли не за моим отзывом о вашем советском гостеприимстве?       Шелепин сразу изменился в лице. Улыбка сошла на нет, уступая место сосредоточенному лицу уже бывалого кремлёвского волка. Хоть настоящее, неприкрытое нутро показал.       — Вижу, вы всё так же умны, как и раньше, Рихдер, — с довольной интонацией проговорил он.       — Для вас я товарищ Шварц, — поправил немец, немного хмурясь.       — Хорошо, товарищ Шварц, — Александр медленно встал, складывая руки за спиной.       Секретарь ЦК КПСС неспешно прошёл к окну, без интереса разглядывая открывшийся вид на кремлёвский сад. Адлер со своим ростом смотрел на него сверху вниз, но понимал, что находится сейчас не в самом благоприятном положении. Такие люди, как Шелепин, точно знают, как и куда надавить.       — Лукавить не буду, — тихо начал Николаевич, потеряв всю напускную доброту, оставив только серьёзный расчёт. — Вижу, вы человек дела, а не слов. Мне нужна будет ваша помощь, товарищ Шварц. Не за бесплатно, конечно же.       Адлер скрестил руки на груди и напрягся, пристально следя за Александром.       — С чего это прославленному коммунисту и доверенному лицу партии просить помощь у… бывшего нациста? Не считается ли это идеологическим кощунством, Александр Николаевич?       — Идеологическое кощунство происходит прямо сейчас, просто мало кто хочет принимать это, — Шелепин повернулся лицом к нему, опираясь поясницей на подоконник. Он осмотрел немца с ног до головы, задержавшись на белых перчатках, что были на нём даже дома. — Мне нужны вы, товарищ Шварц. Ваш ум не замутнён коммунистическими лозунгами и пропагандой. Вы трезво смотрите на вещи, на которые у нас давно замылен глаз.       Александр неспешной походкой начал идти на него, заглядывая прямо в глаза.       — Я предлагаю вам сделку. Вы помогаете мне в моих кое-каких делах, а я, — Шелепин остановился на неприлично близком расстоянии от Шварца, чуть запрокидывая голову вверх, чтоб считывать его эмоции, — предоставлю вам юридически обоснованную сепарацию от Саввелия.       Сердце пропустило удар и забилось как бешеное. Адлер невольно облизал губы и неосознанно пробежался взглядом по комнате, будто боялся, что их могут услышать. Казалось, стены сделаны из картона и эта фраза могла с лёгкостью долететь до ушей советского воплощения.       — Ваши формулировки очень расплывчаты. Я не понимаю, зачем мне получать свободу от Саввелия Николаевича, если я здесь на исправительной программе, — ниже и тише отчеканил немец, упираясь руками в бока и выпрямляя спину.       — Не смешите меня, товарищ Шварц. Что вам даст эта исправительная программа? Гору бумажек да унижение перед членами политбюро? Разве этого хочет бывшая страна, жаждущая власти над всеми? Так я могу дать вам это чувство власти, — Александр прищурил глаза, чуть улыбаясь. — Временно, — добавил он.       Шварц медленно выдохнул, на секунду прикрывая глаза.       — И с какими делами мне нужно вам помочь? — уже больше из интереса спросил он.       — Мне нужно, чтобы вы собрали весь компромат на Никиту Сергеевича, — со стальной решимостью чуть ли не прошипел Александр, сохраняя спокойное лицо. — Все его ошибки во внешней, внутренней политике, любые косяки, которые сыграли бы против него. Я знаю, что вы любите искать ошибки и устранять их. Так почему бы не устранить главную ошибку, которая отравляет жизнь не только вам, но и всему народу?       По телу Адлера прошёлся мерзкий холодок. Ох, знал он прекрасно, к чему ведут такие речи. Сам подобным грешил, когда ещё должность позволяла. Предлагает ему быть тёмной лошадкой. Если Никиту Сергеевича сместят, то вся благодарность посыпется на Шелепина. А если сверху узнают о подкопе раньше времени? Всех собак спустят на советника — и глазом не поведут.       — Знаете, Александр Николаевич, я считаю, что вы и сами в силах справиться с этим, — решил отойти от темы немец.       — К сожалению, нет. Знаете ли, дел будет выше крыши, а я, посмотрев график вашей работы, решил занять вас чем-то в скучные дни.       Шварц нахмурился. Чего? Какие скучные дни?       — Не задавайте лишних вопросов, товарищ Шварц, — увидел он сразу замешательство на лице советника. — Вы сами скоро всё узнаете. И, надеюсь, тогда моё предложение и поможет вам сложить два плюс два.       — Ладно, — глухо ответил немец, возвращая себе холодное, безэмоциональное выражение лица. — Я вас услышал. Уже поздний час, и, если вы не против, я всё-таки отдохну от недавней командировки и переварю ваше предложение.       Александр пытался найти в нём хоть каплю страха или сомнения. Но, наткнувшись на холодную и уставшую стену безразличия, он тихо, с каким-то своим пониманием хмыкнул и кивнул.       — Конечно. Вы личность неглупая. Я буду ждать ваш вердикт, — Шелепин обошёл его, направляясь к выходу. — И, знаете, товарищ Шварц, — он остановился у выхода из квартирки, — будь я на вашем месте, то не стал бы всецело доверять свою жизнь тому, кто не может защитить собственную.       С этими словами он вышел с негромким хлопком. Дверь кабинета также глухо закрылась, наконец оставляя немца в одиночестве. Он запер двери на ключ, прошёлся по квартирке, выключил раздражающий свет и направился в спальню. Почти что упав на кровать, закрыл глаза. Аромат ромашкового чая до сих пор бродил по комнате мягким травянистым шлейфом. Но сон ушёл окончательно.

***

      После того злополучного разговора посреди ночи Кремль перестал быть обычным логовом, где уставшие сотрудники ходили по коридорам без суеты. Уже в шесть утра немец слышал из окна шум подъезжающих машин, быстрый топот, переходящий в бег, за стенкой, чьи-то громкие разговоры из кабинетов.       Адлеру перестали приходить каждодневные сводки с чёткими требованиями. Ему стали посылать архивные записи тридцатилетней давности курьерами, которые сменялись каждый раз. Его больше не ждали на собраниях, которые проходили целый день с перерывами на базовые потребности людей. Охрана, ловившая немца по пути к важным людям, буквально разворачивала его обратно в кабинет и просила передавать просьбы и документы через секретарей и курьеров.       Шварц готов был поклясться, что попал в новый круг персонального ада. Работы нет, собраний нет, даже банального давления со стороны политбюро ноль. Саввелия он не видел с их последней встречи на личном суде немца. Изредка слышал его громкий, приказывающий голос в коридорах, когда тот проходил мимо кабинета.       Непонятное чувство сковывало немца изо дня в день. Он избавился от него, когда сбежал однажды. И что теперь? Всё по новой, просто с другими лицами и местом?       Шварц, выкурив уже третью сигарету у рабочего окна в кабинете, готов был лезть на стену от скуки. По факту рабочий день шёл. Он должен был наслаждаться, что его не трогают и не заставляют работать на коммунистическую машину пролетарского рая. Но мерзкая тягость безделия, съедавшая последнюю надежду на обычные непредвиденные обстоятельства в этой огромной стране, предлагала другие версии.       Терпение начало лопаться уже на четвёртый день этого балагана. Адлер даже не переодевался в рабочую одежду, чтобы не готовиться к чему-то попусту. Остался в домашней футболке, которую таскал ещё на даче и в свободных хлопковых штанах. Зато удобно.       Накопленные за его отсутствие документы покоились на рабочем столе спальни и мазолили глаза. Нет, нужно было хоть чем-то занять себя. Разбирая кучу, Адлер с каким-то нездоровым удовлетворением нашёл материалы по одной очень интересной личности. Тарасов. Сукин сын. Походу, Жуков услышал его таки в поезде и передал информацию. Это даже вызвало лёгкую улыбку на скучающем лице советника.       Немец за эти часы успел прожечь глазами каждую строчку, касающуюся этой злополучной заразы, которая засела в мозгах ещё с начала инспекции. Компромат складывался неплохой. Оказывается, это уже не первый его прокол с добавлением лишних цифр в отчёты. Только чёрт его знает, действует он в одиночку или его вербуют, заставляя подделывать документы государственной важности. Адлер от активной мозговой деятельности начал ритмично стучать по столу, проигрывая в голове забытый временем и необходимостью немецкий марш.       Встав из-за стола, Шварц снял перчатки, разминая суставы рук. Что там говорил Александр пару дней назад? «Скучные деньки»? Да это мягко сказано! Ощущения такие, словно его вернули в лабораторию, где он должен покорно ожидать днями решения экспертизы. Немец только привык к суетливому режиму работы, а тут — хоба! Сиди, не высовывайся и помалкивай.       И ведь никто и слова ему не говорит, что здесь вообще происходит. Косыгин, проходя по коридору, выглядел так, будто уже месяц не спал и не ел. Шелепина с его дружком Семичастным хрен где отыщешь — то на собрании, то на съезд какой-то уехали, то по кабинетам шастают, то вообще заперты у себя в делах, сокрытые от лишних глаз.       В дверь квартирки постучали. Походу, опять курьер. Адлер поправил очки, с недовольным вздохом натянул обратно перчатки и вышел из спальни. Открыв дверь, он увидел Олега. Что-то новенькое за эти дни.       Парнишка был вымотан не то что работой — а своей жизнью. Под глазами залегли синяки, одежда помята, руки дрожали, держа пакет документов, а ноги готовы были рвануть в любой момент. Паршиво выглядит, что сказать.       — Товарищ Адлер, задержали документы для подписи инспекции… Ознакомьтесь и оставьте охране в восточном крыле, они мне передадут, — начал тараторить секретарь, протягивая бумаги.       Решив не упускать шанс, немец схватил его за плечо и потянул, заставляя ввалиться в квартиру. Олежа быстро взвизгнул и едва устоял на ногах, с ужасом смотря на бывшего Рейха. Шварц закрыл за ним дверь и повернулся, сжимая кулаки.       — Олег, живо объясни мне, что происходит в Кремле и почему я не в курсе, — шёпотом твёрдо спросил немец.       Кузнецов сглотнул, прижимая документы к груди и оглядываясь, ища выход.       — Товарищ Шварц… я не понимаю, о чём вы.       — Не прикидывайся дураком. Весь Кремль на ушах стоит. Что происходит, я спрашиваю?       Адлер начал медленно наступать в его сторону. Он снял с себя очки и сложил в карман штанов, заставляя Олега ёрзать на месте от непривычного ледяного взгляда. Мальчишка притих, опуская взор в пол.       — Я не могу вам доложить, товарищ Шварц, — виновато просипел он. — Пожалуйста, дайте мне уйти по делам…       — Если ты не ответишь на поставленный вопрос главного советника СССР, то дел у тебя больше не будет. Выкладывай.       Руки Шварца метнулись к его плечам, сжимая в тяжёлой, требующей хватке. Трогать молодое, дрожащее от страха тело пробуждало в немце забытые воспоминания, как он раньше гонял также своих секретарей. Приходилось сдерживать себя, чтоб и пацана не сломать, и самому не скривиться от чужого тепла, что сочилось сквозь искусственную кожу.       Олежа сжался в ком, испуганными до чёртиков глазами глядя на возвышающегося советника.       — В-вы совершаете психологическое и физическое давление на высокопоставленное лицо, товарищ Шварц!.. — попытался выставить границы Олег. Немец и бровью не повёл.       — Я ещё не давлю, Олег Романович, — почти ласково сказал советник. — Я вас очень вежливо прошу рассказать мне правду, — Адлер только сильнее сжал его.       Неприятно было, конечно, прикасаться к этому молодому, ёрзающему телу, но на что только не пойдёшь, чтоб узнать, что творится в проклятом Кремле. Тишина давила на уставшие мозги секретаря, который ожидал либо новой угрозы, либо того, что наскучит советнику. Но немец его не отпускал. Кузнецов начал сдаваться.       — Товарищ Саввелий п-просил не докладывать вам об этом, — прошептал он. — Пожалуйста, о-обещайте, что не сдадите меня…       — Я свои обещания держу, — немец чуть наклонился к нему, сверля мутными голубыми глазами ещё ближе. — Ну?       — Подготовка к американской научной делегации во главе с воплощением США… Сейчас и-идёт подгот-товка к их приезду… Нас слишком поздно предупредили, и поэтому такая суматоха…       От сказанного у Адлера расширились от шока глаза. К горлу подкатил мерзкий ком, который сразу был подавлен где-то внутри. Он неосознанно сжал плечи парнишки до скрипа перчаток, но всё-таки брезгливо отпустил его, чуть ли не отбрасывая от себя.       — Понятно. Свободен, — как-то сухо проговорил он, выхватывая пакет документов из трясущихся рук Олега.       Секретарь, заметив странную реакцию советника, мигом вылетел из квартирки, громко захлопывая двери за собой. Пусть бежит, пока может.       Взглянув на бесполезную макулатуру, Шварц бросил её на ближайший столик в коридоре и поплёлся на кухню. Так вот оно что. Американцы. И это скрывал Союз? Хотел спрятать свою находку от «хозяев»?       По всем конечностям пробежала дрожь, организм готовился бежать, но куда? И от кого? В ушах шумела кровь. Глаза застилало мутной плёнкой, а в воспалённом от новости мозгу промелькнули холодящие жилы моменты из лаборатории.       Шварц поднял руки перед собой и увидел, как они тряслись. Чувствовал, как напряжение растекалось горячей болью по пальцам, сжимая и разжимая их в кулаки. Ещё бы на ровном месте истерику устроить. Немец прижал обе ладони к груди и почувствовал, как резко и сильно бьётся сердце. Он закрыл глаза и задержал дыхание, начиная медленную дыхательную разминку. Мало чем помогало.       Вместо квартирки ему на миг представилось белое помещение, что слепило глаза. Беготня по коридорам напоминала спешащих учёных, кричащих что-то на английском языке. Фантомный запах спирта ударил в нос. Он резко открыл глаза, озираясь по сторонам практически слепым взором. Нет ни единого предмета, который мог бы источать этот запах. Голова начала подводить своего же хозяина.       Дыхание стало ровнее. Сердце подуспокоилось. Ноги перестали дрожать, как лист на ветру. Сделав пару пьяных шагов в сторону кухонного стула, где пару дней назад сидел тот кремлёвский волк, немец шумно опустился на него. Наплевав на свои же принципы, он сгорбился, упираясь локтями в колени и зарываясь руками в волосы. Твою мать.       Хоть бы обмолвился парой слов, чтоб предупредить и панику лишний раз не наводить. У Адлера по крайней мере было бы время подумать о том, что делать. Так нет, нужно всё за спиной проворачивать, крыса грузинская. Сам говорил: «Предупреждён — значит вооружён». А советник остался полностью безоружным, без капли соображения, что американцы приготовят на этот приезд.       «Ganz richtig, — горько подумалось немцу, сжимавшему волосы в кожаных перчатках, пока от неприятного натяжения на глазах не появилась жгучая плёнка, от которой становилось чуточку легче. — Man sollte seinem Berater eben nicht vertrauen».

***

      Зал заседаний гудел, как встревоженный улей. Духота стояла такая — мама не горюй, вздохнуть нечем. Политбюро не могло спокойно обсудить дела, пытаясь перекричать друг друга. Как маленькие дети. Вот что суета делает с, на первый взгляд, спокойными мужиками.       Союз посреди этого балагана не мог найти себе места. Голова не варила уже с начала дневного собрания. На утреннем ещё куда ни шло, просто слабость в конечностях на пару с сонливостью. Ежедневная работа выматывала, а времени на нормальный сон становилось всё меньше и меньше.       Кто-то подложил ему рядом папку с документами с просьбой проверить, но Саввелий даже не взглянул на собеседника, машинально забирая бумаги и раскладывая их перед собой. Ну и что тут у нас? Он прищурился, но буквы плыли. От шума понять написанное было ещё сложнее. Что-то про план приёма делегации. А вот что дальше заголовка — стало загадкой.       Руки не слушались уже как полчаса, сердце гулко, слишком резко стучало, норовясь сломать рёбра. Из-за сухости во рту Краснов выпил весь графин с водой, только вот мало чем это помогло. Он поддел прикреплённый лист в папке, но пальцы едва сомкнулись, отчего документ чуть не выпал. Он оставил эту затею и убрал его обратно. Главное, чтоб никто не заметил.       Внешний вид тоже оставлял желать лучшего: рубашка с короткими рукавами второй день подряд, спутаннные кудри уже не первой свежести, стыдливо спрятанные в низкий хвост. Лицо было помятым, глаза слегка опухли от недосыпа. Вот вам и глава великого Союза во плоти, ебать-копать.       — У нас нет времени беспокоиться об этом, Алексей Николаевич! Нам нужно думать прежде всего о безопасности!..       Безопасность… Да, Союзу бы не помешало обезопасить себя от разрывающего барабанные перепонки балагана. Саввелий опустил голову, сложил руки в замок и прикрыл ими глаза, пряча своё лицо от остальных. Сейчас бы поспать, хоть разок за эти дни…       — Нет, сынок, не занят. Что-то срочное?       — Разреши ровно через две недели навестить тебя, пап.       — Миш, тут дело такое… Делегация ко мне приезжает, не смогу через две недельки. Может, попозже заедешь?       — Попозже не заеду. Жди через две. Конец связи.       Кто-то резко хлопнул дверьми, отчего Союз вздрогнул и вернулся в сознание. Пиздец, отрубился, что ли? Вязкая слюна заполнила рот, скулы свело… Твою дивизию, не хватало ещё и этого.       Медленно, контролируя ноги, Савва встал с места. По лицу СССР всем казалось, что тот просто устал слышать пустые разговоры, отчего никто и слова не проронил в его сторону, чтоб не злить лишний раз воплощение. Краснов, шаркая, направился к выходу, на секунду взявшись за косяк и восстанавливая равновесие.       После выхода из зала стало чуточку легче. Прохладный воздух вернул часть рассудка. Оттолкнувшись от двери, Союз, экономя остатки сил, начал идти в сторону своего кабинета. Нужно просто выпить сладкого чая. Два сахара. Нет, три. Два с половиной. Хоть сколько-нибудь уже!       В ушах стоял мерзкий писк со странным шумом. То ли это с зала так орут, то ли в кабинетах шумят от бесконечной работы. СССР опёрся рукой о стену. Странно. Всего несколько шагов, а ноги уже не держат собственное тело.       Пол под обувью качнулся, будто палуба во время шторма. Желудок неприятно свело, отвратительная тошнота начала подниматься к горлу. Саввелий нахмурился и пытался напрячь всё тело, но смог лишь спровоцировать дрожь в нём. Тьфу ты, дурак, только хуже себе делаешь.       Нужно дойти до кабинета. Раз шаг. Два шаг. Ещё немного. Пять минут ходьбы до кабинета. Давай, Савва. Если кто-то увидит его в таком состоянии…       Воздух застрял в лёгких. Резкий сухой хрип непроизвольно вырвался изо рта. Союз прижался плечом к стене, пытаясь удержаться на месте. Плохо получалось, тело стало медленно сползать под действием подлой гравитации и ослабших мышц. Ничего… сейчас полегчает. Нужно постоять, отдышаться. Это просто сахар. Просто не выспался за эти дни.       Такой приятный сквозняк рядом. Ползает тут, под ногами, штаны колышет с кудрями. Спасительный, любимый балкончик. На секундочку глаза закроет, чтоб силы в кулак собрать, и выйдет покурит немного, нервы успокоит. Свинцовые веки закрылись. Вот так… Получше намного.       Дверь балкона открылась со скрипом, выпуская из себя прохладный ветер и Олега. Тот только-только смог взять себя в руки после внезапного допроса, как увидел справа от себя валяющееся советское воплощение.       Он зажал себе рот руками и начал озираться по сторонам неверящими глазами. Какой кошмар, какой ужас!!! Аж ноги подкосились от увиденного. Сердце подсказывало звать всех, кто вообще был в этом здании. Он уже хотел закричать, но вспомнил. Уговор. Нет, нельзя, нужно кого-то другого. Он обещал Саввелию Николаевичу. Но маршала Жукова не было в Кремле… Думай, Олег, думай!       Поразмыслив, он понял, что самый ближайший кабинет тех людей, кто мог бы помочь, принадлежал советнику Союза. Он единственный не был на собрании и, как молился Олежа, умел держать язык за зубами. Ни ему, ни Саввелию не нужны лишние слухи о хворающем воплощении.       Взглянув снова на уснувшего, бледного Союза, Кузнецов мигом побежал к кабинету. Сердце отдавалось в ушах. Главное — успеть.       Без стука он рванул на себя дверь и завернул к квартирке, чуть ли не впечатываясь во все косяки по пути. Зайдя внутрь и увидев в зале напротив входа сидящего за бумагами хозяина, он на секунду выдохнул, но не до конца.       — Там… Там! Саввелий Нико… Николаевич! Лежит!       Адлер сразу собрался, напрягся от обеспокоенного вида секретаря. Он отбросил документы на столик, поправил перчатки и встал с места.       — Где?       Пока Олег нёсся по коридору как бешеный, Адлер быстрым шагом догонял его. В мыслях он уже строил море догадок, зачем и почему Саввелию захотелось прилечь. Завернув за угол, он увидел на полу сложившееся вдвое спящее воплощение и резко понял, что дело пахнет жареным.       — Поможешь донести его, — коротко бросил он, подходя к Союзу.       Слишком много он трогал чужой плоти сегодня, но что оставалось делать? Олег в одиночку вряд ли потянет этого гиганта. Перетерпит. Не сахарный ведь, не растает от лишних липких прикосновений.       Немец сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями и заверяя себя, что это последний раз за сегодня. Он наклонился и схватил Саввелия под мышки, поднимая над землёй. Несло от Союза, к сожалению, не ромашками, поэтому придётся ещё и дышать через раз. Гадость.       — Ну и кабан, — на выдохе рыкнул немец, закинув руку Краснова через плечо. — Помогай, чего глазами хлопаешь?!       Кузнецов вздрогнул и встал с другой стороны, пытаясь взять на себя часть веса. Получалось, однако, не так хорошо — Саввелий был вдвое больше Олежи.       — Куда его нести? — хрипло спросил секретарь, следуя за немцем.       — Ко мне в спальню, — отрезал Шварц, отсекая любые последующие вопросы.       Спустя время бессознательная туша Саввелия была аккуратно уложена на настенную кровать Адлера. Он окинул взглядом Союза в более хорошем освещении и поджал губы. Чувство чужого тела на себе всё ещё не улетучилось. Отвратительно, фу. Нужно помыться и одежду перестирать к херам собачьим.       Шварц сел на край кровати сбоку от Саввелия. Он натянул перчатки потуже, пару раз сжимая пальцы. Без осмотра никак.       Дыхание поверхностное, хриплое. Лицо бледное, аж веснушки не разглядеть. Кожа блестела от пота, одежда промокла от него на груди и спине, что не мог не заметить советник, пока тащил тело на себе. Адлер, прикрывая глаза на секунду, после шумного выдоха взял его лицо двумя руками, осматривая с каждой стороны. Нужно просто отключиться и сделать базовую проверку.       Никаких подозрительных синяков или пятен на коже нет — уже радует. Он оттянул большим пальцем веко. Глаз был на месте, взгляд расфокусирован, зрачок расширен.       Рука спустилась с лица на шею. Scheiße, через перчатки плохо чувствуется. Немец отпустил его, стянул перчатку с правой руки и взглянул на шею. Меньше всего хотелось делать это. Медленно, стараясь прикоснуться, он приложил указательный и средний пальцы на бок шеи и сдвинул их от кадыка в сторону. Прохладный. Липкий. Немного надавив, почувствовал сонную артерию. Пульс слабый, но частый.       Резко убрав руку, немец встал с кровати и перевёл взгляд на Олега, что наблюдал за этим в углу комнаты. Секретарь следил за движениями Адлера, будто боялся, что тот вспомнит старые обиды и перережет Саввелию глотку.       — Бегом за личным врачом. Сильное истощение, — заключил немец.       Как только Кузнецов пропал из поля зрения, немец тяжко выдохнул, с ужасом глядя то на свою руку, то на лежащего мужчину. Конечность мелко подёргивалась. Чувствовался след от влажной, чужой кожи.       Адлер сдёрнул со второй, ещё защищённой руки, последнюю перчатку. В ванной он закинул пару в корзину для белья. Мерзость — отвратительная, аж до тошноты.       Немцу потребовалось вымыть руки три раза, пока от жёсткого дегтярного мыла кожа не начала раздражённо краснеть. Высушившись, он вернулся обратно к Саввелию. Всё так же лежит без изменений, даже на миллиметр не сдвинулся. Где этого секретаря носит?!       Открыв тумбочку, немец достал чистую пару белоснежных перчаток и плотно натянул их на руки, защёлкивая заклёпки. Так-то лучше. Похоже, пора уже молиться на то, чтоб не прикасаться лишний раз к этим… советским крысам. Особенно к этому медведю, который забил не только на себя, но и на своего советника.       Дверь спальни открылась. После Олега зашёл мужчина лет сорока. Невысокий, среднего телосложения, в медицинском халате и с лёгкой щетиной. Но взгляд зелёных глаз так сосредоточился на кровати, что даже Адлеру как-то стало не по себе.       — Сколько времени он находится без сознания? — сухо спросил врач, садясь рядом с Союзом, раскладывая на кровати свой чемоданчик.       Олег взглянул на наручные часы.       — Восемь минут примерно.       Врач недовольно покачал головой, хмурясь. Чемодан открылся с щелчком. Адлер, стоявший по другую сторону кровати, моментально зацепился взглядом за содержимое. Шприцы. Баночки. Скляночки. Вата. Запах. Спирт. Вонь от спирта начала распространяться по всей комнате. Голова закружилась. Тело застыло.       Врач раскрыл металлический футляр и достал тяжёлый шприц. Прозрачный стеклянный цилиндр был заключён в холодную металлическую оправу. Он взглянул на немца без особого интереса и страха, будто и не видел его напряжения.       — Покиньте помещение и не заходите, пока я не разрешу, — сухо попросил он, отворачиваясь к пациенту.       Шварца парализовало, ноздри невольно втягивали всё больше и больше расплывшегося по спальне запаха. Он почти не услышал, что там пробормотал мужчина. Сейчас ему обработают сгиб предплечья. Введут что-то. Потом будет больно. Потом кровь будет жжечься.       Игла холодно блестела на свету. Мутный взгляд Адлера мигом зацепился за неё. Секунды хватило, чтоб тело прошибло током от воспоминаний. Это Союзу сейчас вводить будут? Травить? Добивать?       — Кхм, товарищ Шварц, — Олег аккуратно взял его за плечо, робко подходя сбоку.       Немец шарахнулся и отстранился от руки, чуть ли не ударяя локтём секретаря. Кузнецов отпрыгнул от него на пару шагов и пугливо кивнул в сторону двери. Адлер смерил мальчишку внезапно отрезвевшим, но недобрым взглядом и, стараясь игнорировать врача и пациента на собственной кровати, вышел из спальни.       Олег закрыл за собой дверь и выдохнул. Худшее позади.       — Никому ни слова об этом дне. Ни одной детали, — Шварц поправил очки, смотря на закрытую дверь.       Олежа кивнул, всё ещё потрясённый событиям. Он, честно, думал, что советник наплюёт на своего бывшего врага и пошлёт секретаря куда подальше, оставляя того в одиночку возиться с отключённым у балкона воплощением. Не зря позвал, получается.       — Иди уже. Стоишь как истукан. Твоя работа сделана, дальше я сам, — Адлер махнул на него рукой, уходя на кухню. Нужно было покурить.       Прошло порядком минут пятнадцать в глухом одиночестве. Вторая сигарета безжалостно впечатана в пепельницу. Адлер выдохнул вишнёвый дым в кухонную форточку. Никотин помог выветрить лишнее из головы и снял напряжение.       Долго врач возится, подозрительно как-то.       «Будь я на вашем месте, то не стал бы всецело доверять свою жизнь тому, кто не может защитить собственную».       Шварц зажмурился и проморгался, прогоняя из мыслей эту засевшую за дни фразу. Впервые он видит Саввелия в таком состоянии. Раньше ещё куда ни шло — ходил, ворчал да суровыми янтарными глазами сверлил. Но до такого и близко не доходило. Или, может, немец просто не замечал этого.       Советник взял с подоконника остывший ромашковый чай. Хорошая вещь. Успокаивает кипящие мозги. Пара глотков смыла сухость сигарет с горла. Может, стоит проверить, что в спальне-то творится? Не верится, что действующее воплощение способно довести себя до такого. Даже в самые кризисные времена Веймарской республики немец не терял сознание и держался на ногах, пока сон уже как неделю был отложен в дальний ящик. Ладно, ночью успеет вспомнить всё, что узнал о здоровье стран.       Допив чай, он направился к спальне. В тишине за стенкой послышались шорохи. Какой-то неразборчивый шёпот. Лязг склянок, щелчок закрытия чемодана. Приближающиеся шаги: быстрые, чёткие и медленные, глухие, неравномерные.       Врач вышел первым, полностью игнорируя хозяина квартиры. Саввелий показался после. Лицо стало более живого оттенка, но по ошарашенным глазам видно, что он до сих пор в потрясении. Двое мужчин переглянулись пару секунд. Адлер зацепился за это заговорщическое действие. Умалчивают что-то.       Врач сразу вышел из квартирки, не проронив ни слова. Краснов стоял спиной к Адлеру, придерживаясь за дверь.       — Что происходит, Саввелий? — подал голос Шварц. — Не хочешь ответить на мои вопросы?       — Нет, — хриплым, почти неслышным басом отрезал Савва.       Немец поправил очки и вскинул брови, сразу хмуря их.       — В смысле — нет? — искренне удивился он. — Я твой советник, не забывай. Что ты скрываешь от меня, Краснов?       — Это не твоего ума дело, — СССР посмотрел на него из-за плеча. Взгляд излучал бешенство и растерянность.       — Ах, теперь это не моё дело, — снисходительно протянул Шварц, иронично кивая. — Конечно-конечно. Да если бы не я, ты бы продолжал валяться в коридоре. Хотел бы я увидеть рожи твоих чинуш, когда они застали бы…       — Завали ебало! — перебил Саввелий, поворачиваясь к нему всем корпусом.       Немец рефлекторно отступил от него на шаг, сжимая кулаки. Да что, чёрт возьми, творится с этим коммунистом?! Мужчина стоял в позе, которая, по опыту Адлера, предвещала драку. Но Союз от внезапной темноты в глазах из-за собственного напора сгорбился, смотря на оппонента исподлобья.       — Хоть одно, блять, слово выкинешь или мне, или ещё кому-то — полетишь кубарем. Понял? Разговор окончен.       — Стоять, — безуспешно пытался приказать советник.       Краснов, не слушая его, медленной походкой направился к выходу. Не было сил ни оборачиваться, ни тем более объяснять причину своего состояния.       Шварц провожал глазами уходящего и не стал останавливать и пытаться ещё как-то вывести на разговор. Он стоял на месте, даже когда двери захлопнулись. Вот те на! Ему жизнь спасают, а он…       «…А я предоставлю вам юридически обоснованную сепарацию от Саввелия».       Тугой узел необъяснимого тупого чувства встал поперёк горла. Немец стянул с себя очки, прикрывая глаза рукой. Раз уж Союз имеет секреты от него, то почему у Адлера не может быть своих скелетов в шкафу?       Вернувшись в спальню, он брезгливо осмотрел место, где недавно лежал горе-пациент. Нужно сменить постельное. Но это терпится. Сейчас его ждут документы, которые были аккуратно спрятаны в папках архивных бумаг, явно специально подложенные кем-то из заинтересованных им лиц.