Кремлёвский немец

      Прохладный воздух неприятно колол оголённые участки кожи, заставляя съёжиться. Но он не мог сравниться с тем, что было в Сибири. Тот леденящий, кусачий мороз навсегда въелся в память, из-за чего кончики пальцев немели даже от воспоминаний.       Дверь правительского «ЗИЛа» закрылась за Георгием с громким хлопком. Адлер, обойдя машину, поднял взгляд на вход в Кремль, открывшийся перед ними. Всё такой же, каким его и запомнил перед отъездом, только серое небо делало его более величественным перед немцем.       — Дом, милый дом, — выдохнул Жуков, спрятав руки в карманы, подальше от прохладного ветра. — Удивительно, что я вернулся с живым тобой.       — Признателен вашему добродушию, Георгий Константинович, — иронично сказал Шварц, поправляя балаклаву и делая первые шаги к дверям Кремля.       За всё время поездки обратно они не перекинулись ни одним словом. Немец мог наслаждаться звуками относительной тишины в вагоне, если не считать стук колёс и завывающий ветер за окном.       Шварц шагал на пару с Георгием по просторным коридорам, которые ещё не успели заполнить спешащие непонятно куда работяги. Москва только начинала просыпаться. Лишь смотровые, стоящие у стенок с карабинами Симонова, секунду глядели на прибывших, задерживая внимание на Шварце.       Адлер, предварительно сняв очки, позволил себе стянуть балаклаву, дав лицу дышать в тёплом помещении. Наконец можно вдохнуть полной грудью. Волосы потеряли всю свою прежнюю укладку, став растрёпанными, похожими на солому. Жуков, наблюдая за этим боковым зрением, мог лишь скрыть ухмылку с глупой внешности советника.       Мужчины остановились на перекрёстке коридоров. Шварц повернулся к маршалу, надев протёртые очки обратно.       — Я собираюсь лично отчитаться Саввелию о командировке, если он проснулся. Полагаю, на этом ваше сопровождение и наше сотрудничество окончено, — спокойно проговорил он, складывая руки за спину.       — Полагаю, что так, — кивнул Жуков, чуть поднимая голову, чтоб взглянуть ему в глаза.       По всем нормам, конечно, следовало бы пожать друг другу руки, но оба не горели желанием протягивать её первым. Георгий медленно приподнял бровь в вопросе, ожидая действий или хотя бы слова от Адлера. Тот, нахмурившись и пересиливая себя, медленно протянул руку, смотря в глаза Константиновичу. Маршал опустил на неё взгляд. Брови поднялись в удивлении. Он коротко, почти рывком, пожал её, угрожающе сжав сильнее. Шварц незаметно поморщился, чувствуя всем нутром, что трогает что-то слишком грязное для его белоснежных перчаток.       «Widerliches Tier», — пронеслось у него в сознании и чуть не сорвалось с губ.       — Хорошей службы Советскому Союзу, — по привычке сказал маршал. Отпустив руку с тем же отвращением, что и немец, он добавил с какой-то странной, саркастичной улыбкой: — …товарищ Шварц.       Развернувшись на каблуках, Георгий не спеша направился по коридору к восточному крылу Кремля, в свой кабинет. Глядя ему в спину, Адлер вытер руку, что только-только испытала нежелаемый физический контакт, о свой полушубок. Какая гадость, придётся менять пару перчаток. А эту сжечь лучше, от греха подальше.       Ноги бесконтрольно несли его к знакомому кабинету. Необъяснимый холод начал сковывать тело, охватывая только начавшие отогреваться конечности. Посмотрев на чуть ранее осквернённую руку, он заметил, как пальцы мелко подрагивают. Позорище.       То, что рассказал маршал в Сибири, никак не вылетало из головы, то и дело всплывая в воспоминаниях в поезде дополнительным грузом, что нёс на своих плечах немец.       Он, конечно, знал, что война повлияла на Союза не меньше, но понятия не имел, что могло произойти нечто настолько подкосившее великое воплощение и до сих пор давящее на него даже спустя годы. И как смерть каких-то парней в войне, где, очевидно, любой в зоне риска, может так сильно ударить по психике непоколебимого лидера?       Немец замедлил шаг, поправляя ворот расстёгнутого полушубка. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не виделись всего две недели, а ощущения такие, будто впервые с ним встретится. Ну не на казнь же идёт, волноваться не о чем.       Остановившись перед дверью, Шварц замер. Прислушавшись, он понял, что СССР явно не спит: тяжёлые, слишком быстрые шаги по кабинету, шелест бумаг, бурчание под нос, ставшее почти привычным за два года на даче. Адлер даже позволил себе микроулыбку. Не загнулся без него, зараза. Сегодня стоит проверить, насколько ситуация с советским воплощением плачевна. Как быстро добродушное выражение появилось на лице, так же и испарилось, когда немец напомнил себе, зачем вообще пришёл.       Он поднял руку и постучал три раза.       — Войдите, — приглушённо прозвучал грубый голос из кабинета.       Отворив дверь, Адлер зашёл. Окинул грузина взглядом и от удивления машинально поправил очки, не веря глазам.       Саввелий стоял в середине кабинета, но не это было важно, что в четыре часа утра он уже на ногах. Его вид сразу удивил ещё не очухавшегося от поездки Адлера.       Бесячие кудри, которые раньше выглядели как чёрт-те что в любом состоянии, были аккуратно причёсаны и убраны в низкий пучок. Ни один волосок не выбивался, наконец открывая грубые черты лица воплощения. Некогда заплывшее от недосыпа лицо сегодня выглядело свежо, без синяков под глазами и уставшего взора исподлобья. Щёки были румяны, глаза — осознанные, даже яркие в утреннем свете, что пробирался через открытое окно. Сверкали, словно золотые самородки. Излюбленная рубашка оливкового цвета была поглажена, подчёркивая массивность фигуры Союза, а новые коричневые брюки заменили его прошлую пару, на которую без слёз не взглянешь.       — Утро доброе, товарищ Шварц. Не проснулись ещё? — чуть склонил голову Краснов, взглянув на его ошеломлённую физиономию. Убрав папку с документами в дверцу шкафа, что стоял у окна, он присел обратно за стол, выпрямил спину и сложил руки в замок на деревянной поверхности.       — И вам здравия, — кивнул немец, всё ещё не отойдя от изменений. Он прошёл к креслу напротив Союза и присел. — Вижу, без меня многое произошло?       — Не сказал бы, — фыркнул Савва, пожав плечами. Серьёзность начала таять, снова открывая перед немцем добродушного без причин великана. — Ты тоже, как я погляжу, многое перетерпел.       Шварц лишь кивнул и отвёл взгляд. Руки чуть дрожали от неизвестного чувства тяжести, что появлялось, когда взор немца переходил на мужчину напротив. Поправив очки по привычке из-за нервов, он выдохнул и начал шустро, чтобы побыстрее закончить:       — Докладываю результаты сибирской инспекции. На металлургическом заводе выявлена коррупционная схема, в-включающая в себя эксплуатацию детского труда. Директора завода передали под следствие н-нашим людям, — на слове «нашем» он чуть запнулся, хмурясь, но продолжил: — Также в милиционной части задержаны сотрудники, которые злоупотребляли своими полномочиями и требовали взятки с граждан.       Краснов внимательно слушал его, изредка кивая. Он скрестил руки на груди, обводя взглядом всю внешность немца. Волосы растрёпаны, торчат вихрями в разные стороны. Непривычно видеть его без зачёса. Лицо осунулось, побледнел. Синяки под глазами стали ярче. Полушубок расстёгнут, из-под него видна помятая белая рубашка с галстуком. Что было странным, так это речь советника — слишком торопливая, чуть ли не тараторил.       — Помедленнее, — успокоил его Союз, перебивая на половине доклада. — Мы никуда не торопимся.       Шварц замолк и глубоко вздохнул, переваривая внутри себя всю желчь из матерных слов, которую хотел вылить на собеседника. Не хватало, чтоб ему ещё на нервы капали в первые часы приезда.       — Перебивать было не обязательно, — прошипел сквозь зубы он. На выдохе Адлер всё-таки замедлил речь. — Последним пунктом назначения была детская больница. Там…       Взгляд потускнел. Шварц замолк, сжимая и разжимая кулаки под столом. СССР прокашлялся, привлекая его внимание, но тот и не посмотрел на него, пялясь куда-то в стенку за Саввой.       — Жуков мне частично доложил о больнице.       Адлер без промедления поднял на него взгляд и распахнул глаза.       — Поэтому, — продолжил Савва, доставая что-то из кармана брюк, — общее представление я имею.       Он бросил на стол пачку сигарет. Знакомая коричневая упаковка. «Chapman», вишнёвый, родненький. Немец смотрел то на неё, то на великана, что развалился в кресле напротив. Напряжение, сковавшее его ещё в коридоре, начало отпускать, разливая по мышцам забытое чувство расслабления.       — Закури, успокойся, — Советы достал свою пачку «Беломора» и закурил от своей зажигалки. — Собрание только через два часа, поэтому можешь ещё отдохнуть. Но нам нужно разработать план твоей защиты перед членами политбюро.       Советник взял пачку в руки и выудил оттуда сигарету. Пошарив в кармане полушубка, достал зажигалку.       Зоркий глаз Саввелия сразу выцепил знакомый предмет. Не такая зажигалка была у немца. Брови сошлись лёгкой складкой на переносице. Зажигалка Жукова. Краснов предпочёл сделать вид, что не заметил, и только крепко затянулся, выпуская дым в потолок и смахивая пепел в заполненную ещё с ночи пепельницу.       — А что там разрабатывать? — почти лениво спросил немец, делая первую освободительную затяжку и неосознанно прикрывая глаза на секунду. — Результатами инспекции их не удивишь, это уж точно. Задавишь своим авторитетом.       — У нас тут немного другие правила, дорогой мой «друг», — покачал головой рыжий. Сев в кресле поудобнее, он положил локти на стол и сцепил руки в замок перед лицом. — Нужно выиграть самые благоприятные условия для тебя, понимаешь, блять? А какой-нибудь Хрущёв с радостью устроит их тебе в виде… ну, не знаю, повторной отправки в Сибирь, только уже в качестве заключённого. Или расстрела.       Шварц чуть не подавился дымом от нахлынувшего смешка.       — Я что-то смешное сказал? — в недоумении спросил Союз, совершенно не понимая реакции.       — Ох, Саввелий, — Адлер ещё прокашлялся, выпуская из лёгких застрявшую затяжку. — Ну какой расстрел? Не смеши.       — Хочешь сказать, что пули тебя не берут? — Союз медленно склонил голову вбок, смотря на немца совершенно другим, более серьёзным взглядом.       Шварц приподнял бровь и потушил недокуренную сигарету в пепельнице. «Verdächtigt er etwas, Bastard? Man muss beim nächsten Mal vorsichtiger mit den Ausdrücken sein», — подметил про себя он.       — Нет-нет, я не про то, — покачал головой Адлер, поправляя перчатки. — Видишь ли, Хрущёв твой тоже не дурак. Он должен понимать мою пользу. Вы все должны её понимать, Саввелий. Не вы, так кто-то другой, верно?       — Я ему о том же, — согласно кивнул Савва, немного расслабляясь. «Значит, не так понял». — И что предлагаешь, гений всея политики? Опять речами охмурять будешь?       — Всё может быть намного проще, — советник сбросил с себя полушубок, вешая его на спинку кресла, приглаживая складки помятой рубашки. Терпение уже начинало лопаться. Этот варвар будто не хочет понимать, что пытается донести немец. — Тут всё зависит от тебя. Я могу просто молчать и не пискнуть. Но если ты перестанешь нянчиться с ними и покажешь, кто тут настоящий глава, то, может, дело пойдёт быстрее и легче.       — Я уже ска…       — Ну-ка, цыц! — ударил по столу немец, от чего даже Савва дёрнулся в моменте. Надоело уже слушать его оправдания. — Ты Советский Союз или кто? Почему позволяешь людям ниже тебя по званию как-то оспаривать твоё мнение?! Они думают, что ты проглотишь и будешь под их дудку плясать? — Адлер опёрся руками о стол и начал медленно вставать, нависая над хмурым СССР, что сейчас с недоверием глядел на него. — Нет, Саввелий Николаевич, так дело не пойдёт. Разве сталинские репрессии не преподали им хороший урок, что вождя слушаться надо?       Глаза Союза расширились от шока.       — Откуда тебе известно про…       — Я не закончил, — холодно оборвал его Шварц.       — А мне плевать, закончил ты или нет, — так же медленно начал вставать Савва. Разница в росте была довольно приличной. — Ты здесь находишься по чистому благословению судьбы и ради моей попытки слепить из тебя, сучары, что-то полезное. Если хочешь настроить меня против моих же людей, то ты не в ту дверь попал, Штагер.       — А что такое? — невинно возмутился советник, склонив голову набок, отчего очки сползли на кончик носа. Собственная фамилия из прошлого кольнула, но давить нужно сейчас в другом направлении. — Как вы там говорите? «Правда глаза режет»? — он резко нахмурился, смотря на оппонента снизу вверх. — Я говорю то, что тебе ни один кремлёвский работник или воплощение не скажет в лицо. Поблагодарил бы меня лучше за такую щедрость.       — На хую вертел я твою щедрость, псина фашистская, — плечи Саввелия подрагивают от напряжения, что не могло выйти наружу из-за внутренних запретов. Но какие тут, нахер, запреты, когда немец сам нарывается?!       Он рывком схватил Шварца за рубашку, заставляя оторваться от земли и упереться тазом в твёрдый стол. Адлер от такой бестактности дёрнулся всем телом, но подавил в себе любые звуки и продолжил сверлить взглядом советское воплощение. Только руки моментально, почти неосознанно сомкнулись на кистях Советов, впиваясь кожей перчаток.       — В этом кабинете я тут главный, — СССР перешёл на шёпот, медленно приближая лицо немца к себе, игнорируя его скривившееся в отвращении рыло. — Ты мне, блядь, не указ. Знай, что моё терпение тоже не резиновое. Ещё одно неосторожное слово в мою сторону или в сторону моих людей — и я сделаю то, что должен был сделать ещё на даче в ту ночь.       Шварц водрузил на место почти спавшие очки правой рукой, вторую опустил вдоль своего тела, повисая в чужой хватке. Зрительный контакт был слишком долгим и близким. Оба дышали часто и шумно, но в глазах Саввы немец уловил то, чего не видел уже давно. Дух.       — Наконец-то, — совершенно спокойно после паузы расплылся в улыбке немец. Его лицо расслабилось, и появилось какое-то странное, почти удовлетворённое выражение. — Мишутка вышел из спячки и показывает клыки.       Краснов ослабил хватку, с вопросом глядя на советника, который, по его чуйке, должен был орать как резаный или махаться кулаками. Но перед ним стояла совершенно противоположная картина. Довольная морда, которую он не наблюдал ещё со времён…       — Einfach wunderbar, — добавил Адлер шёпотом, поставив Союза в окончательный ступор.

***

      Тишина обволакивала белоснежный зал, обвешанный со всех сторон портретами вождей, что наблюдали за людьми свысока. В ней отчётливо слышались нетерпеливое постукивание пальцев Хрущёва, шелест бумаг, которые перебирал Косыгин с Саввелием. Громыко, отхлебнув чай, задумчиво глядел в стену, наверняка думая, как его жизнь докатилась до такого. Шелепин сидел почти в конце стола рядом со своим товарищем Семичастным, что решил лично застать суд немца. Нечасто увидишь в принципе этот дуэт вместе, да ещё и самого Владимира Ефимовича во плоти вне своего кабинета.       СССР, сидя во главе стола, неспешно перечитывал документы о сибирской инспекции, пока его советник стоял сзади него. В голове уже строились аргументы того, как оборонять мужчину от нападок Политбюро.       Шварц, в свою очередь, терпеливо ожидал своего приговора, обводя взглядом собравшийся люд. Все такие нервные, озлобленные. Выцепили из сладкого сна для того, чтоб потравить душу немца своими кислыми рожами.       Дверь с грохотом отворилась, впуская торопливого Георгия, что скидывал с себя по пути шинель. Все за столом обернулись, глядя на опоздавшего маршала не без лёгкого раздражения.       — Давайте быстро всё оформим, у меня мало времени, — лишь бросил он, скидывая верхнюю одежду постовому, что стоял у выхода.       — Тебя только и ждём, Жора, — нетерпеливо буркнул Никита Сергеевич. — Итак, на повестке…       — На повестке дня у нас заключительное решение о нахождении Адлера Шварца в Кремле, — перебил его Краснов, даже не взглянув, чётко и быстро проговаривая каждое слово.       Хрущёв возмутился такому, но рот не посмел открыть. Редко Саввелий позволяет себе перебивать кого-то, значит, настроение не ахти.       — Разрешите доложить, — Жуков встал у окна, опираясь спиной на подоконник и зажёг сигарету. Курение было запрещено в зале, но его это не сильно волновало.       Никита лишь сморщил нос от дыма, смотря на Константиновича, но кивнул, давая продолжить.       — Во время инспекции, как вы могли узнать из предварительных документов, товарищ Шварц выявил грубые нарушения на металлургическом заводе, в отделе полиции, в магазинах и в больнице. Считаю результат выполненной работы удовлетворительным, — отчеканил он, крутя сигарету между пальцев.       — Георгий Константинович, обожди, — Хрущёв поднял руку, останавливая его. — А как же больница? Хочешь сказать, что его паника ничего не значит?       Шварц перевёл на него взгляд, но выражения лица не поменял. Вот зараза! Успел узнать откуда-то. Неужели Жуков проболтался всё-таки? Или не он доложил?       — Ну-ну, Никита Сергеевич, — спокойным тоном вмешался Александр Шелепин, чуть улыбаясь, — зачем нам сейчас ворошить эту тему? Разве товарища Шварца не хотят ограничить в свободе передвижения?       — Именно. Спасибо, Александр Николаевич, — кивнул Союз. Прокашлявшись, он посмотрел на всех, кто находился за столом. — Адлер Шварц лишается возможности выходить за пределы Кремля без сопровождения членов Политбюро. Любое его появление в людном месте за пределами здания исключено.       — А если за пределами узнают? — Громыко вопросительно взглянул на воплощение, чуть подавшись к нему вперёд.       — Не узнают, — твёрдо, даже резко сказал СССР, хмурясь. — Прекрасно понимаете, какие будут последствия, если хоть одна душа посмеет вынести это за стены Кремля. Все проинформированы и предупреждены. За отказ выполнять мой приказ последует соответствующее наказание. Вопросы имеются?       Все как по щелчку замолкли. Советник внутренне ликовал и рычал одновременно. Жить припеваючи, разбирая какие-то бумажки и изредка, совсем слегка унижая некоторых людей в их некомпетентности, было просто прекрасно. Но сам факт того, что теперь он будет жить, как раб в темнице, не давал покоя. «Опять двадцать пять», — невольно повторил он русский фразеологизм.       Семичастный, до этого молча наблюдавший, поднял руку.       — Саввелий Александрович, что касается доступа к документам? — прозвучал его низкий голос, обрамлённый странной заинтересованностью.       — Доступ к документам не будет ограничен. Товарищ Шварц не лишается права работы с секретными документами для повышения эффективности нашей работы, — ответил ему СССР, убирая со лба сбившуюся из пучка прядь.       Владимир Семичастный и Александр Шелепин переглянулись всего на секунду. Оба удовлетворительно кивнули. Адлер приметил за ними этот жест и слегка прищурился.       — Тогда проговорим повторно и заключим, — подал голос Союз после молчания со стороны членов Политбюро. — Адлер Шварц остаётся на прежней должности и сохраняет свои полномочия лишь при условии его полной изоляции в здании Кремля от внешнего мира. Голосуем.       Косыгин нерешительно поднял руку первый, глядя на советское воплощение. Александр и Владимир подняли почти одновременно, ничуть не сомневаясь. Громыко, помедлив, повторил за остальными, стараясь не смотреть на своего товарища по правую руку. Никита, смотря на них неверящим взглядом, лишь махнул рукой в их сторону. Даже Андрей Андреевич поднял! Беспредел какой-то.       — Большинство за. Товарищ Шварц, вы слышали итог, — Савва сложил документы обратно в папку и положил её справа от себя, для советника.       — Спасибо за проявленное доверие, — впервые за всё собрание подал голос Адлер. — Служу Советскому Союзу.       Жуков без явного стеснения прыснул в кулак и отвернулся, делая вид, что ему очень интересен вид из окна на кремлёвский дворик. До сих пор смешит серьёзное лицо советника, когда он говорит эту фразу. Громыко нахмурился от такого поведения маршала, но смог лишь вздохнуть, потирая переносицу.       — Считаю вопрос исчерпанным, а собрание закрытым. Все свободны, — с неким удовлетворением от сделанной работы подытожил Союз, отпуская всех.       Хрущёв встал первый, почти рывком, демонстративно не смотря в сторону Союза и немца, глядящего в спину. Андрей Громыко засеменил за ним, что-то бормоча под нос, на что Никита лишь отрывисто возмущался, размахивая руками. Косыгин, сложив документы в стопку, взял их под мышку, коротко кивнул СССР и удалился вслед за товарищами.       Шелепин и Семичастный продолжали сидеть, что-то тихо обсуждая между собой, неторопливо собираясь. Их взгляды то и дело падали на советника, до сих пор смиренно стоявшего за спиной советского воплощения.       Жуков, потушив сигарету об подошву ботинка, кинул окурок в ближайшую мусорку. Он без спешки подошёл к Савве, который до сих пор сидел во главе стола, и пожал ему руку.       — Давай, крепись, рыжий. Всё пучком, — лишь с непривычной для себя заботой сказал он и, потрепав воплощение по голове, хмыкнул, наблюдая, как причёска портится.       — Иди уже, Жук, — на лице Краснова наконец расцвела улыбка. Он шутливо толкнул друга в плечо и поправил сбившиеся пряди на голове.       Маршал вышел из зала, забрав у постного свою шинель, даже не посмотрев на немца. Успел выпить кровь за эти недели, зараза фашистская.       Александр не спеша встал и, кинув последний взгляд на своего товарища Владимира, подошёл к советнику, что продолжал стоять за креслом Союза. Сам же хозяин места отошёл к подоконнику, где недавно стоял маршал, чтобы переварить всё произошедшее за сегодняшнее утро. Краем уха он слушал.       — Товарищ Шварц, — начал солидный мужчина с приподнятыми уголками губ на своём округлом лице, — рад наблюдать за тем, что даже такие люди, как вы, меняются. Дорогого стоит, не так ли?       — Спасибо, товарищ… — Адлер чуть склонил голову.       — Александр Николаевич Шелепин, секретарь ЦК КПСС, — представился собеседник, протягивая руку. — А это мой товарищ, Владимир Ефимович Семичастный, представитель КГБ, — Александр кивнул в сторону строгого мужчины в дорогом костюме, что предпочёл остаться в стороне, стоя у своего места со скрещенными на груди руками. — Рады знать, что ваш острый ум будет работать на благо партии.       Шварц опустил взгляд на протянутую руку. Ещё один нашёлся, совсем без этого никак. Стараясь не выдавать эмоции, что мерзким комом застряли в горле, он пожал руку. Рукопожатие было коротким, формальным, что не могло не радовать советника. Как только оно закончилось, немец, как ошпаренный, убрал руку за спину, сжимая её в кулак. Бедные его перчатки. Без сожжения точно не обойдётся.       — Рады знакомству, товарищ Шварц. Вечером уделите мне минутку времени, нужно будет лично обсудить ваше проживание и работу в стенах Кремля. Сами понимаете, приказ свыше, — Александр взглядом указал на задумавшегося Союза у подоконника и слегка сощурил глаза в улыбке.       Адлер лишь коротко кивнул, взял портфель с документами и молча пошёл к выходу, оставляя новоиспечённых «товарищей» позади. Не хотелось ему тратить последние силы на разговоры чёрт-те с кем. Постовые открыли ему дверь, переглядываясь с такими лицами, будто делают немцу одолжение.

***

      Вечерние сумерки густо спускались на небо, окутывая всю страну надвигающейся ночью. Саввелий уселся в своём кабинете поудобнее, пытаясь расслабить затёкшие мышцы спины и шеи. Основное освещение было погашено, горела лишь настольная лампа, из которой лился желтоватый свет. Перед его взором, на столе, лежала новая папка, требующая тщательного прочтения. Но нужно было дождаться Хрущёва, чтобы обсудить с ним всё подробнее.       После сегодняшней перепалки с немцем утром Краснов не чувствовал ни слабости в конечностях, ни темноты в глазах, ни головокружения. Сахар, на удивление, не скакал. Саввелий уже не помнил, когда мог спокойно жить, не заботясь о том, какая еда может убить его, а какая спасти.       СССР невольно ухмыльнулся. Ну, немчура, совсем обнаглел! Так бессовестно обвинять само советское воплощение в неспособности грамотно руководить своими же подчинёнными. Но, чёрт возьми, как же было приятно ставить его на место! Видеть, как самоуверенное лицо хмурится, как губы смыкаются, не смея вставить и слова. Как тот, пересилив ненависть к любым прикосновениям, сам схватился за его руки, уже не способный скрывать свой гнев. Савва не на шутку почувствовал себя в тот момент молодым, с горячим, неукротимым характером, что подгибал под себя неугодных. Но…       Шёпот до сих пор отдавался в ушах странным гулом. Ощущения, зарытые в глубине, как думал Союз, начали подниматься вновь. Горящая пламенем необходимость показать оппоненту, где его место. Доказать ему, что с ним связываться — себе дороже. Азарт от противостояния и словесных перепалок, где каждый аргумент на счету.       В кабинет ворвались без церемоний, да так, что дверь чуть с петель не слетела. Немногие позволяли себе подобное.       — Не спится, Никита Сергеич? — лениво спросил СССР, следя взглядом за ввалившимся мужчиной.       — Как видишь, Саввка, — Хрущёв сел перед ним, сразу открывая лежащую перед воплощением папку и развернул её в свою сторону. — Давай сразу к делу, а то мне ещё с Брежневым переговорить нужно будет, а то который раз встречу переношу с ним.       Краснов лишь тихо, почти измученно вздохнул, пододвигаясь ближе. Опять работать.       — Переговоры с американцами будут через неделю, так что у нас пока есть время подготовиться, — начал Никита, перелистывая документы в поиске списков. — Делегация учёных для обмена приедет вместе с США. Мы уже составили список наших людей. На, почитай.       СССР без особого интереса взял в руки протянутый лист и пробежался глазами. Со своей стороны всё понятно: химики, биологи, физики. Ничего нового. Обычные работяги, парни с крепкой волей и тонной багажа знаний. Со стороны американцев тоже ничего сверхъестественного… Только вот один персонаж зацепил взгляд.       — Эрнст Штольц? — с ноткой удивления спросил он. — Немец, что ль?       — Немец, немец. Руководитель всей учёной группы, что привезут к нам. Досье — чистейшее, биография — кристальная, — с каким-то раздражением сказал Сергеевич, сложив руки на столе.       — Да что-то не сильно и верится, — Саввелий положил документ и стал постукивать пальцами по деревянной поверхности.       На переносице залегла недоверчивая складка. Где-то он уже слышал это имя…       — Ни связей с нацистами, ни членства в партии. Удивительно, как они смогли упустить такой ценный кадр в своей же стране, — продолжал Никита. Он присел поближе, делая голос тише. — Но доказательств у нас нет. Ни за, ни против — в этом и проблема. Так что смотреть будем уже на месте, что да как.       — Думаешь, всё-таки бывший нацист? — также тихо спросил Саввелий, подвинув документ обратно к товарищу.       — Да даже если и так, то, как я погляжу, ты им только и рад, — Хрущёв убрал лист обратно в папку, с щелчком закрыв её.       — Не начинай. Вердикт уже вынесен, — Краснов сдержался от того, чтобы повысить голос. Смог сохранить лицо.       — Я не начинаю, Саввелий. Этот «подарок» не сулит ничего хорошего, — заиграл Никита свою шарманку вновь. — Вдруг США захочет вернуть его обратно, уже со всеми данными, что он нашерстил за это время? Или он и так передавал всю секретную информацию, а? Откуда тебе знать? — он вскинул брови, вопросительно взглянул на товарища.       — Я знаю побольше, чем ты, Сергеич, — твёрдо возразил Союз, хмурясь. — И я абсолютно уверен, что связей с американцами за всё время проживания в Кремле у него не было.       Хрущёв склонил голову, хмыкнул.       — Допустим, я тебе верю, — спокойно кивнул он, откладывая папку в сторону к остальным стопкам бумаг. — Но посуди сам, Саввелий. Стал бы США милостиво дарить «исправленного» врага народов, с которым делали непонятно что? Если бы тебе попался такой объект на руки, ты бы отдал его без собственной выгоды?       Союз расправил плечи и откинулся в кресле, внимательно смотря на Никиту.       — Я понимаю, что ты хочешь мне донести, — тихо, почти шёпотом проговорил Краснов. — Но я повторюсь, Никит. Адлер — моя ответственность. Он под строгим присмотром и надзором каждый день. Если бы я заметил какие-то подозрительные действия, то сразу бы приставил его к стенке. Ты знаешь, как у нас тут всё работает.       Хрущёв кивнул, тяжело вздыхая, будто подтвердил что-то в своей голове. Всё ещё стоит на своём. Ну и воплощение.       — Ладно, Савва, — сдался Сергеевич, вставая с тихим кряхтением, — я тебя услышал. Но, если что, не говори, что мы тебя не предупреждали.       Проводив уходящего Хрущёва взглядом, Союз мог лишь развалиться в кресле, наконец перестав держать себя в вечном внимании. Как только дверь закрылась, он потянулся к сигаретам в кармане. Ну и денёк. Одна новость на другой, вообще продыху не дают.       Затянувшись, СССР медленно выдохнул дым, наблюдая, как тот растворяется в воздухе причудливыми кривыми. Холодная война с вечным напряжением на западе и так утомляет каждый день, а тут ещё и учёные почти на пороге. Интересный будет обмен опытом, однако.       Поведение двоих членов Политбюро на сегодняшнем собрании также напрягло Саввелия. От «железного Шурика» и его преемника Семичастного неизвестно, чего ожидать. Шелепин не упустит шанс узнать от Адлера всё то, что тот скрывает даже от Саввелия.       «Нужно поговорить с ним», — сразу подумалось ему. Хотя… Возможно, стоит посмотреть, насколько лояльным к нему стал когда-то великий Рейх. Риск. Очередной глупый риск, который может привести его если не к гибели, то к полному краху. Но Союз знал, что вовремя всё исправит в том случае, когда ситуация вдруг выйдет из-под контроля. Если его надежды и доверие не оправдаются, то будь что будет. Но если Адлер правда начал меняться…       Телефон мерзко зазвонил, оскверняя редкую тишину в кремлёвских стенах. Савва чуть не выронил сигарету, вытаращившись на аппарат. Кто смеет беспокоить его почти в полночь?       Он протянул руку и взял трубку, крепко сжав её.       — Саввелий Николаевич, Кремль.       Услышав тот самый голос, что почти исчез из памяти, СССР едва удержал телефонную трубку. Сердце пропустило удар, а затем начало биться в бешеном темпе, отдаваясь в ушах.       — Привет, пап.