Шамани меня

Когда-то очень давно, в детском лагере или даже в школе — эти годы Антон помнит смутно, — были в его жизни занятия не то по установке палаток, не то по выживанию. Их вел странный дядечка в очках с такими сильными диоптриями, что его глаза казались большими и восторженными.    Так вот этот самый дядечка говорил, что самое сложное в лесу — это понять, в какую сторону идти в туалет. И потом очень долго хихикал.    Антон раньше эту шутку не понимал. А теперь, вот, понял.   Теперь, стоя на развилке тропы, он не только эту шутку понимает, но и в целом тот факт, что лес — не очень дружелюбное место. В страшилках пишут про лиминальные пространства, где все, как ты помнишь, но совсем нет людей, и это почему-то похоже на лес.   Потому что одно дело — какой-нибудь парк Сокольники, где даже в глухой чаще ты найдешь собачника, бегуна или ныкающегося с сигаретой школьника, а самая большая экзотика — девочка на лошади.   А здесь…   Антон поеживается, сам не зная почему. Он не в первый раз идет в лес по этим делам, еще не стемнело, никаких тяжелых шагов ниоткуда не слышно, он забрел довольно далеко, но четко по тропе, так что заблудиться тоже не мог, и бояться здесь нечего. Это же просто лес, все звери в лесу сами его боятся. Так же, да?   Никто же не цапнет его в процессе?   — Ладно, — говорит он сам себе, решительно сворачивая с тропы, — сила в смелости, да. Сила — в смелости.   На воображаемом интервью об этом эпизоде он бы, конечно, не рассказал.   К счастью, лес над ним сжаливается и отпускает без происшествий. Но на обратном пути к лагерю по знакомой уже тропе чувство тревоги все равно не покидает — лес словно смотрит в спину, щурясь и хихикая, и подкидывает лениво корни под ноги, чтобы Антон где-нибудь нелепо растянулся носом в грязь. Впрочем, без особого энтузиазма, потому что перешагивать он все-таки успевает.   Уже почти дойдя до лагеря, боковым зрением он замечает шевеление на берегу озера, хорошо виднеющегося между редких деревьев. Арсений там до сих пор, что ли, шарится?   Подойдя поближе, он и правда его видит. Так вот кто ночью играл в кунг-фу панду!   Тот занимается не то гимнастикой, не то какой-то странной йогой — издалека не понять. Он невпопад машет руками, делает выпады в разные стороны и шумно дышит, открывая на выдохе рот.    Постаравшись ретироваться так, чтобы его не заметили, Антон добирается до костра как раз, когда почти готов ужин.   — О, Антон нашелся! — замечает его Макс. — Теперь только Арса не хватает.   — Я видел его, — натягивая теплую флиску, Антон садится поближе к огню, — но не понял, чем именно он занят — какой-то шаолинь там.    — Шаолинь? — удивляется Макс. — Типа, цигун, что ли?   — Ну, что там в его странной голове, я не знаю, — пытается скрыть за пренебрежением Антон свой реальный интерес. — Он же в целом как будто не от мира сего.    Сережа, все это время помешивающий что-то в котелке — наверняка сегодня снова гречка с тушенкой, — поднимает на Антона суровый взгляд.   — Сам ты странный, — возражает он, не без труда разгибаясь. — Арсений — лучший инструктор из всех, с кем я работал. И друг.   — Да я не хотел ничего плохого сказать! — защищается Антон.   — Еще бы ты попробовал, — хихикает рядом на бревне Дима, вертя в зубах какую-то травинку, — потом от самого Арсения бы тебе так прилетело!   — Арсений — очень сильный гид, — серьезно говорит Сережа. — Он через любую жопу группу проведет. И выведет! Мы раз блуждали сутки, разведывали новые тропы на соседнем хребте…   Он замолкает на мгновение, и Дима тоже мрачнеет, выдав только многозначительный хмык вперемешку со вздохом.   — Так вот я там заблудился. И Дима тоже заблудился, и кони даже наши не понимали, где дом, где река, где верх и где низ.   — И дождина льет, — добавляет Дима.   — И дождина. До сих пор не понимаю, как Арс тропу нашел. У него тонкое очень это чувство, чувство тропы. Так что нам повезло, что он с нами, слышите? Не надо обижать лучшего моего инструктора.   — А то за лучшего инструктора вас обидит сам лес, — хмыкает Дима, вставая с места, чтобы помочь Сереже снять котелок с огня.   В повисшей паузе, довольно неловкой, чтобы вообще что-то обсуждать, не сразу раздаются шаги на тропинке. Арсений, вернувшийся совсем с другой стороны от лагеря, — и как он все время это делает? — молча кладет на свободный пенек три здоровенных гриба. Антон не разбирается, но грибы выглядят вполне себе съедобными.   — Нифига себе! — восклицает Слава. — Вот это улов.   — По дороге росли — скромничает Арсений.   — В суп поздно, — сокрушается Дима, — но щас я зажарю. Спасибо, Арс.   Тот только пожимает плечами.   Грибы оказываются вкусными — не особый любитель таких деликатесов Антон уплетает их за обе щеки, не сразу замечая, что Арсений отказался от своей порции в пользу остальных.   — Не ем грибы, — просто говорит он.   — Совсем не ешь? — удивляется Макс, заглянув в его миску. — Ты же вроде местный. Ну, обычно местные всегда берут то, что дает им лес.   Дима издает тихий-претихий звук, но Антон понимает прекрасно, что это саркастический смешок. Ну хорошо хоть спрятал из вежливости, так-то он обычно за словом в карман не лезет.   — Я не ем грибы, — задумчиво отвечает Арсений, помешивая в миске гречку, — потому что я им обещал.   — В смысле — обещал?   Вокруг костра повисает тишина.   Арсений смотрит на Макса из-под неизменной своей кепки и, кажется, улыбается одними глазами, ехидно, как лиса.   — Да он шутит, — расплывается Слава. — Ой лиса!..   — В каждой шутке! — возмущается Макс, становясь почему-то сразу взъерошеннее, чем был, и все больше похожим на нахохлившегося воробья. — Вот у нас на работе был один мужичок, все время говорил, что домового видит — ну мы ржали тоже, думали, шутит.   — И чего? — Антон поеживается: они опять говорят о мистическом, но уже поздно — слишком интересно.   — Ничего. Оказалось, это «Нуклотрон» из строя вышел, не сильно, слава богу, но по всему цеху люди наблюдали, — он замолкает ненадолго, чтобы прожевать, — артефакты всякие. А сказать боялись — думали, глючит. Засмеют. Так что…    — «Нуклотрон»?   — Ускоритель.   — Ты физик, что ли? — догадывается Антон.   — Ага.   Это не очень укладывается в голове. Вместе со всеми максовскими «артефактами» наличие у него серьезной научной профессии несколько обескураживает. И, похоже, не одного Антона.   — Серьезно? — удивляется Слава. — Ты вообще на физика не похож.    — Показать тебе фотку в халате?   — И халат есть? — охает тот. — И прям лаборатория?   — Да ну, лаборатория… — смущается Макс. — Так, небольшой цех. «Мы с подругою в НИИ проектируем ху…».   — Да все равно, — перебивает его теперь уже Антон, — это очень круто! Ты преподаешь?   — Нет, просто научный сотрудник. Надо бы, конечно. Все надо. И диссер, и на кафедру идти, но мне нравится, что я делаю. Есть в этом особый вайб.   — А тебе тоже за твои разработки большую премию дадут? — встревает в разговор Дима.   Макс только добродушно улыбается, распознав, конечно, отсылку.   — А ты правда художник? — меняет он тему, разворачиваясь к Славе. — Прям только этим занимаешься?   — Я бы, скорее, сказал — дизайнер. Сейчас не получается быть кем-то одним, стараюсь держать руку на пульсе. В Англии в моей сфере даже разделений нет, просто говорят — криэйтор визуального, и уточняют специализацию.    — Ты живешь там? — любопытствует Дима.   — Последние несколько лет, да. Больше в Ирландии, но под осень самое красивое место — север Шотландии. Собираюсь, когда вернусь, провести там подольше. Здорово заряжает.   — То есть, — говорит Антон, — ты тут зарядишься и там еще поедешь заряжаться?   — Так я же трачу! — смеется Слава. — Рисую. Ты, вот, не фоткаешь, только копишь — это ты, получается, у нас заряжаешься, как батарейка.   Дима, покачивая головой, обращает внимание на Антона. Почему-то от него так и веет вайбом экзаменатора, сейчас ведь точно спросит что-нибудь такое, что придется оправдываться. Поэтому нужно его опередить.    — Я фотограф, — напоминает он легенду, в которую почти что поверил уже и сам. — Но сейчас в творческом отпуске, поэтому приехал без камеры.    — И даже мне аватарку не сделал, — ворчит Макс, — а я так хотел! У тебя аура прям такая, съемочная.   — Съемочная аура! — фыркает Антон, но решает не продолжать шутить про съем, тем более, что Арсений тоже смотрит на него странно.   — Ты фотограф? — спрашивает он тихо.   Но так, что на Антоне, как на воре, пылает невидимая шапка. Он его раскусил? Полное ощущение, что тот все понял, но Антон собирается врать до конца.   — Угу. Без особой специализации. Как там, просто вижуал криэйтор? — он оборачивается к Славе за поддержкой. — Ну вот, снимаю… всякое.   — Эх, зря ты без фотика, конечно, — смягчается Дима вопреки своему первому амплуа строгового вопрошателя. — Места здесь дивные!   — Места силы! — заявляет Макс.   — Может, и так, — Дима подкидывает полешко в огонь, — вам, физикам, виднее. Пару лет назад были здесь ученые, тоже все какие-то энергии замеряли. Но я так и не понял, нашли чего или нет.   Будто ощутив странный порыв самоутвердиться, Антон идет в наступление.   — А ты всю жизнь здесь живешь? Прямо из местных?   — Вроде того, — кивает Дима. — Отец — алтаец, привез маму сюда, я здесь вырос. Но меня не все местные считают своим, говорят, кровь не та. Хотя кому это мешает, да, Серег?   Сережа, отмалчивающийся и все это время что-то делавший с подошвой своего ботинка, поднимает голову.   — Местные по сердцу судят, — философски говорит он.   — Да у нас все село любит Сережу больше, чем меня. А я их конями снабжаю, между прочим! И помогаю! — возмущается Дима. — А этот чаями своими всех поит да шоколадки трескает.    — А ты попробовал бы ворчать поменьше, — усмехается в ответ Сережа, — и не обижать никого.   — Да где я ворчу?   За их легкой перебранкой почему-то приятно очень наблюдать, будто два старых друга ругаются не всерьез, а по поводу того, какой они будут смотреть сегодня фильм или кто к кому пойдет в гости.    Арсений технично сваливает от костра с миской и делает вид, что срочно собирается по очень важным мисконамывательным делам, и делает это быстрее, чем Антон успевает придумать, как выспросить у единственного еще не представившегося участника о его занятиях, работе и всем таком.   — Получается, у вас дружеский бизнес? — задает вопрос вместо него Слава.   — Вроде того. Сначала я встретил этого, — Дима кивает на Сережу, — тот привел Арса. Московские ребята помогли нам с сайтом, потом еще подтянулись люди.    — «Этот», между прочим, — возражает ему Сережа, — держит все на плаву, на секундочку.   — О, простите великодушно, — Дима кланяется шутливо, но извиняется, похоже, искренне, — без вас бы мы все пропали, государь.   Сережа запускает в него шишкой и хохочет.    — Царь наших горных тропинок, — продолжает Дима, — повелитель ветров и укротитель рек!   — Прекращай, — Сережа грозит ему пальцем, — договоришься же, знаешь.   Дима хихикает и машет руками, мол, все, все.   — Сережа Борисыч у нас не любит почести, — поясняет он, — они с Арсень Сергеичем люди скромные, как и все следопыты, а зря…    — И вы круглый год здесь? — встревает Макс.   — У нас сезонная работа, — уклончиво отвечает Сережа, — иногда уезжаем на зиму, кто как. Часть наших инструкторов на горнолыжке заняты — преподают, за ратраками и прочей техникой следят. Часть охотой промышляют, кто-то здесь прямо зимует.    Антон вдруг представляет Арсения на снегоходе, летящего по целине так, чтобы шлейф снежинок за ним, и ночное небо, и у него от этой из ниоткуда взявшейся картины так захватывает дух, что он не сразу понимает, что сидит с открытым ртом...   Костер со временем становится побольше. Антону кажется, что вот теперь-то он наконец в походе, в настоящем! Не на пикнике, не в вылазке на выходные, а в чем-то по-настоящему долгом, с погружением, с наполненностью, что ли. Это так похоже на забытое творческое вдохновение, что он цепляется за это состояние, приманивает, как недоверчивого зверька.   Может, выгорание начало немного отпускать?   Макс, сходивший переодеться, потому что на улице уже стало холодать, вытаскивает из кармана маленькую колонку.   — Ну что, под такой вид на озеро фиганем Ханса Циммера?   По повисшей тишине становится ясно, что никто особо его рвения не разделяет, а Сережа так и вовсе с укоризной разглядывает компактную «джибиэльку», безмолвно спрашивая, как тот ее без его ведома пронес.   — Может, ну его? — тихо говорит Арсений, снова неизвестно откуда взявшийся.   И по его короткой фразе становится понятно почему-то сразу все. Антон чувствует такое единение с этими словами, что не может внятно его ни описать, ни объяснить.   — Да, тут такой воздух… — все, что получается сказать вслух, — что он и сам звучит.   Зачем, почему и откуда у него эти слова — он не знает, но охватившее тело чувство благодарно разливается внутри теплом. Арсений ловит его взгляд на секунду и легко улыбается, только усиливая это тепло.   Макс пожимает плечами, мол, не хотите — как хотите, и усаживается на бревно, пряча колонку обратно в карман.   Какое-то время они молчат, и Антон, глянув на озеро, надолго залипает на вид. Оно такое спокойное, полный штиль, и только серые зависшие над горами облака плывут куда-то. Антон бы не сказал сейчас наверняка, не иллюзия ли это. Или, может быть, там, на вершине, дует сильный ветер, совсем не заметный здесь, на берегу?   — Сейчас бы, конечно, бубен, — вдруг говорит Макс.   — Бубен? — Димин голос в этой тишине звучит куда громче обычного. — Зачем тебе бубен?   — Бить.   — А ты шаман, что ли? — усмешка слышится в каждой букве.   — Ну я занимаюсь.   — Чем это? — продолжает Дима.   Макс вздыхает, готовясь, видимо защищаться, и это Антону не очень нравится. У костра сейчас нет Сережи, способного отлично решать конфликты. Они со Славой, конечно, вступятся за странного Макса из клиентской солидарности, да и Арсений, молчаливо дышащий в свою кружку, наверное, не позволит никого обидеть, но Сережи почему-то не хватает, как главного.   — Шаманы существуют и по сей день, — уверенно говорит Макс, — вам тут это должно быть лучше меня известно. Люди практикуют магию испокон веков, и некоторым техникам можно научиться, развить способности, если они у тебя есть.   — Если у тебя есть способности, у тебя нет шансов от них отвертеться, — усмехается Дима, — как нет шанса уйти от контакта с табунным жеребцом, когда тот этого пожелал. Не убежишь от судьбы.   — Ну вот, я про это и говорю. Здесь же есть шаманы?   — Здесь — есть, — хитро отвечает Дима, покосившись почему-то при этом на хранящего безмолвие Арсения.   У Антона от этого взгляда во рту пересыхает. Да ладно, не может все быть так просто?   — Интересно, — встревает Слава, — а кто-то из них с людьми работает? Ну, полуоткрыто, может быть.   — Кто-то да работает, но никогда ты их не найдешь. Люди слишком алчные, все настоящие камы уходят в леса или живут скрытно. Только сильная нужда к ним приводит. Ну или духи.   — Камы? — подает голос Антон.   — Камы, шаманы по-вашему. Кам — тот кто камлает, колдун. Выбранный духами человек.   — Необязательно, — подает голос Макс, — если хочется, то каждый может…   — Не может, — качает головой Дима, — тогда это не шаман, это просто физкультура, ну, знание травок максимум. Тебя должны выбрать, я же говорю.    — И всем прям обязательно оставаться здесь жить и уходить… в леса? — Антон тянется к котелку за чаем, исподтишка глядя на Арсения — тот и мускулом не ведет.   — Да нет, — пожимает Дима плечами, — избранные духами люди разные вещи делают, не все же целители. Вот у нас один прямо в деревне жил, кузнец. Детей не имел, жены не завел, людей не лечил совсем, а с металлом такие чудеса вытворял!   — Так разве это шаман?   Макс даже кружку ставит на землю — так удивляется.   — Избранный духами, шаман, если хочешь, — усмехается Дима. — Кем ты духам нужен, тем и будешь. Зачем толпа целителей миру? Одного на пару деревень вполне достаточно. А вот хороших кузнецов попробуй еще поискать, тем более в наше время.    — Мне всегда казалось, — говорит Антон, — что шаман это такой старичок в странных одеждах, с бубном. А ты говоришь — ремесленник, прям кузнец!   — Ага. И печь у него была нормальная, современная, мой брат на грузовике ему привез. Никаких древних мехов. Но огонь там живой был, настоящий. Это все знают.   — Как будто бы шаманы прям среди нас, — нервно усмехается Антон, косясь на непроницаемого Арсения, — а мы сидим и как в мафию играем. Уу-у, кто здесь жулик? Кто здесь шаман?   — А вдруг это правда? — смотрит на него Арсений. Губы его закрыты чашкой, так что совершенно непонятно, серьезен он сейчас, или нет.   — И что, ты, что ли, здесь жулик?   — Почему бы и нет, — говорит тот, и морщинки в уголках глаз расплываются.   — Да ну вас к черту! — восклицает Макс. — Нет бы поделились чем, практику какую дали местную, вы же наверняка все знаете, но молчите и не говорите ни фига.   Он озвучит обиженно, и Слава, молчавший все это время, вздыхает и касается его колена.   — Но магия же не мед, чтобы жрать ее ложками, — спокойно говорит он. — В ирландских традициях без учителя вообще никто никогда ничем не занимался. Ну, насколько я вообще что-то об этом слышал, конечно.   Он будто бы тоже оправдывается, и у Антона глаза ползут на лоб. Тут что, вообще все вокруг практикующие колдуны, что ли? Совсем офигели?   — Нельзя в этот мед лезть, Макс, — добавляет Слава, — если оно само тебя не находит. Что ты как медведь?   Макс вздрагивает.   — А вот этого гостя ты лучше сюда не зови, мы же в лесу.   — Так это как раз имя можно, — встревает Антон, — оно же и есть ненастоящее.   — Чего? — Дима поднимает бровь.   — Да вы не знаете эту легенду, что ли? — Антон смеется. — Ну, у медведя есть настоящее имя, которое как раз в лесу не произносят, чтобы его не призвать. Медведь — это буквально «ведающий, где мед», то есть не имя, а прозвище. Которое говорить как раз можно.   Арсений задумчиво на него смотрит.   — Наверное, это северная легенда, — хмурится Антон, пытаясь вспомнить, где он это слышал.   — И как же зовут медведя? — любопытствует Слава.   — Бер. Отсюда и «берлога» — логово Бера.   — Блин, Антон! — почти воет Макс. — Ну зачем?! Зачем? Что мы теперь будем делать, когда он придет?   — Не придет, — смеется Дима, — сам точно не придет. Вон у нас Арс какой страшный, куда до него медведю.   Арсений удивленно смотрит на него.   — Я здесь при чем?   — Ну ладно, ладно, красавчик, чего ты обижаешься, я же шучу, — отмахивается тот, — не парьтесь, мужики. Не может быть так высоко медведей, им тут нечего делать. Разве что дух леса захочет себя проявить в нем. Но тогда у нас проблемы посерьезнее медведей.   — У нас и так они посерьезнее, — вздыхает Антон. — Интересно, как там мост… Починят его вообще….   — Нормально все будет, — кивает Дима, — завтра вокруг озера обойдем и спускаться будем уже. Дня четыре — и мы дома, даже раньше графика. Идем хорошо.   — Я смотрел тропу сегодня, — тихо говорит Арсений. — Не уверен, что пойдем быстро, она так себе.   — Да? Завтра гляну тоже. Если не очень, значит, не верхом поедем, а пешком, — воодушевляется Дима.   Вся группа выдает усталый вздох.