Правильный мальчик

      – Дорогой, не хочешь позвать сегодня Ёнджуна к нам на ужин? Я приготовлю его любимый тансуюк, – тепло отозвалась мама Бомгю, пока тот суетливо собирался в университет.              – Я спрошу у него, мам! – крикнул Чхве младший, пока натягивал на ноги потрёпанные, в некоторых местах дырявые, конверсы, – я ушёл! До вечера, мам! – через плечо кинул Бомгю, попутно прихватив свою сумку с ноутбуком и тетрадями.              Чхве Бомгю постоянно опаздывает, и сколько бы ему не делали замечаний по этому поводу, сколько бы его не ругали, он никогда не изменяет этой привычке.              Надев наушники, он зашагал ещё быстрее, чтобы староста не заклевал его сегодня за очередное опоздание. Кто же знал, что его лучший друг, Чхве Ёнджун, получив должность старосты, начнёт ворчать на Бомгю втрое больше, чем это было в их обычной жизни. Но блондин соврал бы, если бы сказал, что ему это не нравится, ведь он любил измываться над таким правильным Ёнджуном.              Всё их существование держалось на перепалках и задирках друг друга, по крайней мере так думали окружающие, которые наблюдали одну и ту же картину изо дня в день. Кто-то был уверен, что эти двое на самом деле ненавидят друг друга, и поэтому вечно цепляются, некоторые считали, что один из них тайно влюблён в другого, и чаще всего это клеймо приписывали Бомгю, ведь зачастую он был инициатором проделок.              – Бомгю-я! Ты опоздал на семь с половиной минут, но так как сегодня у меня хорошее настроение, я сделаю вид будто этого не было, – зазывает Ёнджун младшего, выбивая того из своих мыслей. Бомгю, кажется, уже говорил, что Ёнджун правильный? Иногда до тошноты.              – Хён, мама зовёт тебя на ужин к нам, не заглянешь сегодня? – специально игнорируя замечание, Чхве кидает свою сумку на место рядом со старостой, по совместительству с лучшим другом Бомгю, – она сказала, что приготовит твой излюбленный тансуюк. Похоже, что тебя она любит сильнее, чем меня.              – А ты ещё сомневался? Как можно не любить такого сладкого, как я? – протянул Ёнджун, не поднимая глаз от ноутбука, – я приду. Всегда ценю старания твоей матушки, – на этот раз он оторвался от монитора и смотрел прямо на Бомгю.              – Не называй ты её матушкой, хён, сколько раз я просил, – громко цокнул младший и принялся стучать по клавиатуре, набирая тему лекции «Финансовый рынок». Под боком Ёнджун сдержал свою довольную усмешку и продолжил записывать лекцию.              Первые две пары остались позади, и Бомгю уже тянул Ёнджуна в кафетерий, игнорируя ворчания о невыученных конспектах. Пробираясь сквозь толпу студентов, блондин случайно наступил кому-то на ногу и неуклюже споткнулся, падая прямо на стоящего впереди парня. Рука старшего Чхве быстро схватила летящего Бомгю за талию, не давая тому полностью упасть.              – Бомгю! Сколько раз тебе говорить, не торопись так, иди спокойно, – пробормотал Ёнджун, притягивая к себе младшего. – Ногу не подвернул? – выжидающе посмотрел брюнет на друга и, получив неуверенное мотание головой, продолжил бурчать, – ты сплошное бедствие на мою голову, Гю-я. Присядь, я сам схожу, – и с этими словами он покинул Бомгю.              Молча сунув в руки друга горячий кофе и ароматную булочку, Ёнджун сел рядом на диванчик и уткнулся в телефон, потягивая собственный напиток. Бомгю осмотрел выпечку и стакан, обжигающий руку, и вопросительно посмотрел в сторону старосты.              – Это что? – спустя пару секунд тишины всё-таки спросил он.              – Ты так говоришь мне «спасибо»? Какая-то булочка с шоколадом и капучино, – промурчал друг в ответ, не удосужив поднять взгляд.              – Я не просил же… Спасибо, – буркнул себе под нос блондин, откусывая хрустящее тесто, запивая ванильным капучино.              «Чёртов Ёнджун, знает же мои слабости» – мысленно застонал Бомгю, в тот же миг замечая, как Ёнджун расплылся в кошачьей улыбке, будто вправду прочёл его разум.              Обед прошёл в молчаливом противостоянии: один наслаждался купленной ему едой, в то время как второй методично допивал свой айс-американо, упорно избегая взглядов и сохраняя молчание. Иногда Бомгю забавлял этот факт: когда старший разговаривал с другом или же с другим учеником их группы, он почти никогда не смотрел в глаза собеседнику. Ёнджуну всегда было сложно поддерживать зрительный контакт с другим человеком – таким он был с детства. Но порой это бесило Бомгю до сжатых кулаков, которые приходилось прятать в рукавах или за спиной, ведь он не имел права злиться на настоящего Ёнджуна.              Временами Бомгю вспоминал, как к ним в класс перевели второгодку, над которым потешались одноклассники. Помнил, как быстро привязался к нему, и как так же быстро ребята перестали все издёвки. Ведь Бомгю пользовался всеобщей любовью и авторитетом. Ни у кого даже мысли не возникало причинить вред его другу. Видели бы они сейчас, как выглядит тот «неудачник» повзрослевшим и похорошевшим!              Бомгю всегда считал, что за Ёнджуном толпами будут бегать поклонницы. Был уверен, что хён проводил свободное время с девушками, просто не рассказывал об этом другу из-за стеснения. Но на деле брюнет отвергал всех красавиц, которые минимально пытались сблизиться с парнем. Ёнджун всё время убеждал Бомгю, что хочет уделять время только учёбе и раздражающему другу. Отношения и романтика его никогда не интересовали.              И ведь он правда всегда был занят учёбой, а в каникулы даже успевал подрабатывать в небольших магазинчиках, чтобы облегчить труд матери. Тяжело было расти в семье без отца. Ёнджун не любил разговоры на эту тему, никогда не распинался об этом. Единственное, что он рассказал Бомгю: его отец бросил жену с годовалым ребёнком на руках. А дальнейшую судьбу этого человека они не знали.

***

      Вечером дорога до дома Бомгю была безлюдной и тихой, лишь изредка слышался стрекот насекомых, доносящийся из густых зарослей кустов. Сумрак окутывал друзей, на небе начинали зажигаться звёзды одна за другой. Некоторые фонари на их пути мигали, а парочка и вовсе перегорели. Весной в тёмное время суток было уже прохладно, но терпимо. Именно с этой мыслей Бомгю пытался изо всех сил скрыть дрожь своего тела. Спрятав руки в карманы кофты, он думал о горячем ужине в семейном кругу.              – Бомгю-я, тебе дать бомбер? Я уже несколько минут наблюдаю краем глаза, как тебя потряхивает, – спокойно произнёс Ёнджун, прерывая тишину улицы. – Мне не холодно, и идти нам немного осталось.              Бомгю молча помотал головой в знак отказа, утопая в своих мыслях, пиная какой-то камень на дороге. Он сам виноват, что плохо позаботился о себе. Ёнджун не обязан всегда угождать другу.              Но накинутый на плечи нагретый бомбер выбил блондина из крошечного мира в собственной голове. Он бросил взгляд на старшего, рот уже был готов выплеснуть поток возмущения, но его опередили:              – Сделай мне одолжение, не спорь. Просто прими это, пожалуйста, – тихо, словно промурлыкав, произнёс Ёнджун гнусавым голосом.              – Спасибо, хён… Но не стоило, – смирившись отозвался Бомгю, но внутри злился на себя. Опять выставил себя слабым.              Прохладный воздух пощипывал щёки, от чего те раскраснелись на пару тонов, но чужая одежда на плечах согревала. Спина горела тупой болью, заставляя волочить сумку по асфальту. Металлические заклёпки рюкзака скребли по камням, создавая лёгкий шум вокруг идущих парней.              Бомгю любил спокойствие, которое он мог ощущать с хёном наедине, несмотря на то, что большую часть жизни они дурачились и дразнили друг друга. Именно поэтому он так дорожил другом. Ёнджун был почти единственным, кто не боялся вспыльчивости младшего.              Дома их встретили тёплой улыбкой и глазами, сияющими от радости.              – Джун-и, милый, как давно ты не заглядывал к нам! Поди уже и забыл, что мы всегда ждём тебя здесь, – с ходу налетела мама Бомгю на гостя, протягивая свёрток. – Вот, держи, отдашь маме. Я тут приготовила ей кое-что. И обязательно передай ей привет от меня!              – И тебе привет, мам. Это я, твой сын, вообще-то, – буркнул Бомгю, разуваясь и стягивая с себя кофту.              – Омони, спасибо вам большое. Обязательно передам всё матушке, – радушно ответил Ёнджун, проходя дальше в дом.              – Бомгю, усаживайтесь с Ёнджуном, я сейчас позову папу, и начнём ужинать! – звонко прощебетала женщина и скрылась в соседней комнате.              Когда вся семья была в сборе (да, Ёнджуна здесь действительно считали членом их семьи), ужин начался с привычным для этого дома оживлённым переполохом. Стол буквально ломился от обилия и разнообразия блюд и закусок – хозяйка точно постаралась на славу. Вокруг царила лёгкая, непринуждённая атмосфера – ни тени стеснения или скованности.              – Ёнджун, а что насчёт подружки? Так и не обзавёлся никем? – с отцовской непосредственностью обратился глава семьи Чхве к брюнету.              – Пап! – раздражённо вскрикнул Бомгю, стукнув ладонью по столу. – Из раза в раз ты задаёшь один и тот же вопрос ему! Тебе не надоело?              – Ну а что такого, Бомгю, – расхохотался мужчина, – мы привыкли, что ты у нас вечный разгильдяй, и никто с тобой не водится. А Ёнджун – парень серьёзный, совсем другой. Неужели мне нельзя поинтересоваться?              – Что значит «привыкли»? – Бомгю откинулся на спинку стула и сморщился. – Ты недоволен мной? Я как-то неправильно проживаю свою жизнь? Это ты хочешь сказать? – раздувая ноздри обратился сын к отцу.              – Бомгю, не стоит, – подключился Ёнджун, до этого молча наблюдавший за перепалкой со стороны. Его взгляд мягко, но настойчиво остановился на лице парня.              Бомгю резко повернулся на друга, глаза округлились от немого вопроса: «И ты тоже?». Что-то несвязанное вырвалось из груди, больше похожее на стон отчаяния, чем на слова. В следующий момент он уже вскочил со стула, роняя его с грохотом, и умчался к себе в комнату. Дверь захлопнулась с такой силой, что стаканы на столе встрепенулись, разразившись тонким, насмешливым звоном.              Горло сдавило вязким комом, глаза наполнились влагой, а рот искривился в мучительной улыбке. Он кусал губу до боли, до первых капелек крови. Больно. До безумия больно. Отец никогда не был доволен жизнью сына. Ни рисунками, разбросанными по всему дому, ни фотографиями, которые Бомгю делал с таким трепетом. Каждое увлечение в конце концов оказывалось в мусорном ведре, а он – за новым занятием. Вдруг оно наконец-то заслужит папино одобрение.              А Ёнджун… Идеальный Ёнджун. Вот им глава семьи всегда восхищался, и о таком сыне действительно мечтал. Рассудительный, послушный… Правильный. Без «глупых» увлечений. Не тот, кто будет спорить и устраивать скандалы, а тот, кто молча склонит голову. Всё это противоречило Бомгю.              Первая слеза, обжигая кожу, покатилась по щеке и упала на застеленную кровать, оставив влажный след на покрывале. За ней вторая. Третья. От злости голова пульсировала, в висках стучало «почему?». Руки сами сжались в кулаки, вдавливая ногти в ладони до кровавых полос, но эта боль и даже близко не стояла с той, что разрывала сердце на части. Бомгю хотелось кричать и выть. Крушить всю комнату, лишь бы выпустить наружу этот сгусток ярости.              Парень схватил первый попавшийся под руку предмет со стола – фоторамку с их совместным снимком. Занёс руку для броска, но пальцы предательски дрогнули. На фотографии они с Ёнджуном выпускники, стоят в обнимку и смеются. В тот день друг впервые заступился за Бомгю перед отцом.              Рука бессильно упала на кровать. Нет… Ёнджун не виноват.              Он рухнул на кровать, закрыв лицо подушкой, чтобы спрятать противно сбегающие слёзы.              – Я не плачу, это просто злость, – шипел Бомгю, кусая ткань.              Но разум не слушался, тело предательски дрожало, а внутри выл тот самый мальчишка, которого застукали за рисованием, вместо уроков математики. «Бестолочь! Не позорь меня!».              В коридоре послышались осторожные шаги. Кто-то замер прямо у двери, затаив дыхание и не решаясь постучать.              – Уйди, – проскулил Бомгю еле слышно, сверля дверную ручку взглядом. – Только не ты. Не сейчас…              Спустя мгновение ручка дёрнулась и дверь со скрипом приоткрылась, впуская в тёмную комнату полосу света из коридора. И этот свет мелко подрагивал, будто кто-то на другом конце сжимал ручку напряжёнными пальцами.              Ёнджун осторожно переступил порог комнаты, боясь нарушить хрустальную тишину. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая их от внешнего мира и оставляя двоих наедине. В полумраке его глаза сразу наткнулись на свёрнутую в клубок фигуру, расположившуюся на кровати. Бомгю выглядел сломленным. Сердце Ёнджуна пропустило один удар, наблюдая за этой картиной.              – Бом… – голос старшего сорвался на полуслове, не успев договорить. Он физически ощущал боль Бомгю на себе.              Брюнет медленно опустился на колени перед кроватью, чтобы не давить на друга своим ростом, скрип паркета звучал унизительно громко в тишине. Он намеренно оказался ниже – не просто физически, а всем своим существом, чтобы хоть на миг перестать быть этим «идеальным сыном», стать просто Ёнджуном. Просто другом.              Его дрожащие пальцы аккуратно разжали кулак блондина, освобождая мокрую ладонь с яркими красными полумесяцами. Он замер.              – Ты дурак… – прошептал Ёнджун. Не в упрек, а с беспокойством и нежностью в голосе.              Бомгю дёрнулся, но его ладони сжали чужие тёплые руки.              – Дыши. Бомгю, дыши вместе со мной. Всё хорошо, я рядом, – залепетал он, в попытках успокоить друга.              Слёзы текли по лицу младшего безостановочно, но дыхание постепенно начало подстраиваться под ритм Ёнджуна. Старший аккуратно притянул его к себе, позволяя голове уткнуться в своё плечо.              – Я ненавижу его, – вырвался глухой хрип из груди Бомгю.              – Я знаю, – кивнул Ёнджун, его ладонь медленно скользила по спине друга. – Знаю, – прошептал он снова, и в этом одном слове было столько понимания, что Бомгю невольно выдохнул, окончательно успокаиваясь.              Тело постепенно расслаблялось под тёплыми прикосновениями. Ёнджун отклонился, чтобы их лбы соприкоснулись. Уголки губ Бомгю дрогнули, пытаясь изобразить улыбку.              – Помни, – их дыхания смешались воедино, – я с тобой. Всегда.              Тишина больше не была вязкой и напряжённой, а наоборот наполнилась чем-то тёплым и живым.              В полумраке комнаты медленно затягивалась ещё одна душевная рана.