Правильный мальчик

      Бомгю открыл глаза в полумраке тёмной комнаты. Одеяло сползло на пол, оставив тело зябнуть в утренней сырости. За приоткрытым окном доносилось пение птиц вперемешку с монотонным постукиванием дождя. Порыв ветра ворвался в комнату, заставив мурашки пробежать по обнаженным плечам. Кожу на ладонях щипало и стягивало от свежих ранок.              В доме стояла тишина, а рядом… Никого. Блондин поморщился и нырнул с головой под одеяло, глухо простонав:              – Ну конечно, где это видано, чтобы сам Чхве Ёнджун остался у меня на ночь… – С одной стороны, Бомгю привык к тому, что его друг категорически отказывался ночевать в его доме, хотя до старшей школы таких проблем не было. Но с другой – сегодня ему хотелось первым делом увидеть это до боли знакомое лицо.              У Ёнджуна было много странностей, с которыми Бомгю постепенно смирился: не смотреть в глаза собеседнику, никогда не оставаться на ночь у других, категорический отказ от алкоголя и сигарет, патологическая брезгливость (никому не разрешал пить из своей бутылки), принципиальный отказ давать списывать одногруппникам. Хотя на Бомгю последнее правило никогда не распространялось. Чёртов эгоист, помешанный на своём комфорте.              Бомгю с трудом протянул руку к тумбочке, в попытке достать телефон. Экран вспыхнул, освещая заспанное лицо блондина. Горело одно непрочитанное сообщение от Ёнджуна:              «Прости. Позвони как встанешь.»              – И всё? Ах ты, чёртов… – блондин остановил себя на полуслове, сжав зубы. Обычно он не придавал значения ночным побегам друга, но сегодня его это ранило. Отключив телефон, он швырнул его на кровать и проворчал в пустоту комнаты, – ну почему ты такой? Неужели я не заслуживаю твоей поддержки именно сегодня.              Чхве окинул взглядом комнату: типичный беспорядок из разбросанной одежды, недопитое кофе в кружке на столе, накрытый простынёй мольберт с когда-то начатым рисунком. Альбом для эскизов лежал раскрытым на развороте с наброском Ёнджуна – блондин резко перевернул страницу. Слабые солнечные лучи играли с пылинками в воздухе.              Выходной.              Долгий и пустой выходной, без какого-либо плана. Он провёл ладонями по лицу, ощущая, как вязкое раздражение перемешивается с апатией, повалился на спину, уставившись в потолок. «Вот оно, идеальное утро для нового нервного срыва» – язвительно подумал Бомгю.              Спустившись вниз, он зашёл на кухню, такую пустую и неестественно чистую. На дверце холодильника висела записка, прилепленная магнитом с глупой надписью «Счастливый дом»:               «Милый, мы с папой уехали. Отдохни. Целую, мама»              Бомгю сорвал листок с холодильника, сжал его в ладони, но потом одумавшись разгладил, пытаясь вернуть исходное состояние. «Отдохни». На лице появилась усмешка. От чего отдохнуть? Словно он перетрудился, а не пережил очередной едкий разговор с отцом. Словно они и не заметили, как вчера было больно и плохо их сыну.              Внутри холодильника лежали контейнеры с едой, аккуратно подписанные маминым подчерком: «Обязательно поешь. Разогрей 3 минуты». Даже кинувшись в бегство, они позаботились, чтобы он не умер с голоду.              – Отлично. Просто замечательно, – теперь он точно был одним.              Блондин медленно сполз вниз по двери холодильника, садившись на прохладный кафель. Колени сами подтянулись к груди, образуя защитный барьер между ним и пустой кухней. На микроволновке мигали цифры «15:13», красные и навязчивые, будто подчеркивающие, что время остановилось именно здесь и сейчас. Он закрыл глаза. Может, если просидеть здесь так достаточно долго, то выходные пройдут сами собой?              Где-то наверху, в комнате, лежал выключенный телефон. Блондин представил, как экран загорался бы от новых уведомлений, если был бы включен. Он практически уверен, что Ёнджун ему звонит.              Снова.              И снова.              Пусть почувствует, какого это – остаться без ответа.              Но разум настойчиво напомнил, почему Ёнджун так поступает.

Три года назад

      Летний вечер. После школы Ёнджун провожал Бомгю до дома. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в розовые тона. Небольшой ветерок шевелил листья деревьев, создавая мелодичный шорох. Дорога, по которой друзья шли, была им до боли знакома уже с самого детства. Они обсуждали последние события со школы, беззаботно смеялись и делились наивными мечтами друг с другом. С каждым шагом дом Бомгю был всё ближе и ближе.              – Хён, останься у меня! Мама приготовила ттокпокки, – дойдя до калитки, Бомгю щенячьими глазами впился в старшего, – и папа в командировке. Никто не будет ворчать.              – Не могу, – пальцы Ёнджуна впились в лямки рюкзака, до побелевших костяшек. В глазах застыл испуг.              – Но почему…? Хён, скажи мне, – осторожно зашептал Бомгю.              – Кошмары, – он отвернулся от друга, будто стыдившись произнесённых слов, – но они не обычные. Я… кричу. Ломаю вещи, а когда прихожу в себя, то не понимаю, где нахожусь.              Тогда Бомгю не стал допытывать друга. А спустя время случайно услышал телефонный разговор:              – … опять не спал. Боюсь закрывать глаза, я не могу, – голос Ёнджуна дрожал. – Вчера разбил лампу. Да, мама была рядом. Нет! Не хочу, чтобы ещё кто-то видел…              После этого он перестал спрашивать друга.

Сейчас

      Воспоминание растворилось перед глазами, как кошмар при пробуждении. Бомгю резко выдохнул, словно вынырнул из-под толщи воды. В ушах стоял звон, а голова будто разбухла. Ладони были снова липкие от пота. Стыд накатил обжигающим жаром. Перед глазами застыла пелена в виде слёз.              «Идиот! Какого хрена ты злишься?»              Бомгю ударил себя по лицу, чтобы привести разум в порядок. Ёнджун, который боится собственных снов. Ёнджун, который даже вчера, когда Бомгю кричал на отца, первым подставил плечо и пришёл успокоить. А он? Выключенный телефон и обида.              Блондин резко вскочил на ноги, за этим моментально последовало головокружение, а перед глазами посыпались искры. Схватившись за столешницу, он мысленно забил тревогу: «Телефон. Нужно включить телефон». Бомгю уже представлял, как Ёнджун сейчас ходит кругами по комнате, теребя мочку уха. Он всегда так делал, когда нервничал.              Придя в себя, блондин влетел в комнату, споткнувшись о порог. Телефон лежал на том же месте, где его и оставили, брошенный вниз экраном. Пальцы дрожали, когда он зажимал кнопку включения. Пять пропущенных, и все от одного контакта – «Чхве Ёнджун». Самый последний был пять минут назад.              Ноготь болезненно стукнул по иконке вызова. Последовали гудки, один за другим.              – Ну же! Возьми трубку Чхве Ёнджун! – простонал парень, словно молясь.              Щелчок.              – Бомгю? – гнусавый голос звучал явно охрипшим.              Что ему сказать? Извиниться? Спросить, как дела? Но вместо этого вырвалось:              – Ты где? – не получив ответа, с улицы донёсся стук закрывающейся калитки, а за ним знакомые шаркающие шаги.              Подбежав к окну, блондин увидел Ёнджуна. Тот стоял, прижимая телефон к уху, с мокрыми от дождя волосами. Бомгю не помнил, как оказался у входной двери, как распахнул её. И как в следующий момент уже впивался пальцами в мокрую ткань Ёнджуновой куртки, чувствуя, как часто-часто бьётся чужое сердце.              – Я испугался… Подумал что-то случилось, – пробормотал старший в блондинистую макушку, прижимая того ещё сильнее.              Тишина длилась дольше, чем следовало. В глазах Ёнджуна мелькнуло что-то тёплое, но Бомгю уже отстранялся, неловко отряхиваясь. Словно их объятие было случайностью, досадной оплошностью.              – Ну… заходи, – пробормотал он, отворачиваясь к лестнице.              – Бомгю, постой, – его пальцы схватили блондина за рукав, – я хотел остаться. Вчера. Но я… я не смог заснуть. Думал, что разбужу тебя своим криком.              – И что? – Бомгю нахмурился, – думаешь, я бы испугался? И вообще, прекращай трепаться, снимай мокрую одежду. Вон, губы посинели, – возмущённо затараторил он, тыкая в лицо друга. – Я не хочу потом возиться с больным.              Ёнджун замер, затем медленно растёкся в глупой улыбке. Его пальцы, словно окаменевшие, непослушно пытались ухватиться за молнию на куртке. Бомгю, скрипя зубами, отбросил руки друга и принялся помогать.              – Дурак! Совсем ведь замёрз! – его голос трещал, но движения осторожными. Ладони лишь слегка касались кожи, но сам блондин совсем не замечал этого. – В следующий раз будешь ночевать у меня. Понял?              – Ты знаешь… – меняя тему, голос Ёнджуна перешёл на шёпот, – почему я боюсь спать? – он неуверенно поднял взгляд на друга напротив, уловил едва заметное мотание головой, и продолжил, – когда мне было десять, мама впервые показала мне его фото. Сказала: «Надо же, весь в отца», а следом добавила: «Только не становись как он», – губы искривились в кривой улыбке.              Бомгю почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он знал, что отец Ёнджуна ушёл, когда тому едва исполнился год. Но он никогда не задумывался, каково это – взрослеть с призраком человека, которого ты не знаешь, но чьи черты с каждым годом всё отчётливее проступают в твоём собственном отражении.              – Время от времени, она напоминала… – Ёнджун говорил монотонно, глаза были стеклянными и пустыми, – «Он кричал. Он ломал вещи. Однажды разбил мою любимую вазу лишь потому, что ужин остыл», – его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. – А теперь я… я просыпаюсь среди осколков своей лампы. Вижу синяки на костяшках. И понимаю… – голос снова сорвался на шёпот, – что становлюсь его копией.              – Да ты дурак! – Бомгю встряхнул старшего, возвращая в этот мир, – твой отец – тряпка, сбежавшая от ответственности! А ты уже столько лет тянешь на себе маму, учёбу… и мои дурацкие проблемы.              Ёнджун замер, словно впервые услышав эти слова. Его взгляд медленно опустился на собственные руки – те самые, что вчера аккуратно накрыли Бомгю одеялом, когда тот уснул. Те самые, что каждое утро готовят матери чай с мёдом от больного горла. На правой ладони выделялся тонкий шрам – след от того дня, когда он в четырнадцать разбил зеркало, испугавшись отражения в нём. Слишком уж напоминало оно того человека с пожелтевшей фотографии.              – У меня после «Звонка» три дня руки тряслись. Это значит, что я теперь Садако? – Бомгю нарочито скорчил страшную рожу, выкатив глаза.              Внезапно Ёнджун рассмеялся. Хрипло и некрасиво, с непривычными для его идеального образа соплями и слезами. Но это был самый настоящий смех, от которого Бомгю почувствовал облегчение, что смог развеселить друга.              Он неожиданно ткнул Ёнджуна пальцем в нос, оставив мокрое пятно.              – Фу, сопляк, – фыркнул блондин, но тут же вытер ему лицо собственным рукавом, – иди уже греться. – Он потянул друга к лестнице, но Ёнджун сопротивляясь, указал на кухню:              – Подожди, я… – его живот предательски заурчал, оборвав того на полуслове.              – Серьёзно? Ты мне душу тут изливаешь, а твой живот думает о какой-нибудь курочке? – Бомгю демонстративно закатил глаза и толкнул друга локтем в бок.              Ёнджун потупился, осознав сократившееся между ними расстояние. Ближе, чем в последние месяцы. Дождевая влага на его собственной коже странным образом сочеталась с теплом, исходящим от Бомгю. И этот дурацкий аромат – дешёвый клубничный шампунь, который почему-то казался… уютным.              – Суп… – неуверенно пролепетал Ёнджун, мотнув головой в сторону плиты, – тыквенный. Мама всегда говорила, он помогает при стрессе. Варила его мне, когда я просыпался от кошмаров.              Перед глазами Бомгю встал чёткий образ: маленький Ёнджун, худенький, с синяками под глазами, сидит на кухонном стуле, болтая ногами. Его детские пальчики обхватывают большую миску с ярким супом. А на полу осколки от ночника. Мама, с усталыми морщинками у глаз, на коленях собирает их тряпкой, стараясь не порезаться.              Блондин моргнул и образ растворился, а перед ним снова стоял Чхве Ёнджун. Уже не тот зажатый испуганный мальчик, но всё так же неуверенно сжимающий край стола. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь стуком дождя с улицы. Небо было серое и мрачное, уже совсем не пропускающее солнечные лучи.              Бомгю молча подошёл к холодильнику, чем вызвал вопросительный взгляд со стороны друга, распахнул дверцу и принялся рыться на заполненных полках. Отодвинув в сторону контейнеры с маринованным кимчи, ростками сои и различной лапшой, он торжественно вытащил небольшую тыковку.              – Тебе сегодня крупно повезло! – с улыбкой произнёс Бомгю, хвастаясь находкой, словно каким-то артефактом.              Ёнджун фыркнул и язвительно спросил:              – Ты вообще умеешь готовить что-то сложнее заливания рамёна кипятком? – за что тут же получил шлепок по плечу.              – Ах ты гад! – возмущённо взвизгнул Бомгю, – хён, вот сам и руководи всем процессом! А я рядышком постою… для красоты.              – Да я и не особо рассчитывал на тебя, – тихо отозвался он, доставая кастрюли из кухонного шкафа.              После неудачной попытки Бомгю порезать свой палец вместо тыквы, Ёнджун шумно вздохнул и перехватил нож, аккуратно разрезая овощ на кубики. Движения были точными и уверенными, складывалось ощущение, будто он делал это далеко не первый раз.              – Откуда ты знаешь, как правильно делать? – Бомгю прислонился к столешнице, с интересом наблюдая со стороны.              – Мама научила. Говорила, что нужно уметь готовить хотя бы три блюда, тогда не умрёшь холостяком.              – Ого, – блондин фальшиво ахнул, – значит, тыквенный суп – это твой козырь на свиданиях?              – Заткнись, – Ёнджун толкнул его плечом, останавливаясь на нарезке, – лучше помоги, а не языком мети.       Кастрюля зашипела на плите, когда Бомгю бросил в раскалённое масло нарезанный лук. Резкий запах ударил в нос, от чего захотелось сморщиться. Блондин торопливо помешал содержимое ложкой, закидывая зубчики чеснока. Кухню накрыло густое облако пряного, сладковато-горького запаха. После того как лук покрылся золотистой корочкой, в ход пошли кубики тыквы. Через пару минут Ёнджун влил бульон, и помещение наполнилось новыми ароматами – теперь это был тыквенный дух с нотками лука и перца, который Бомгю щедро насыпал сверху.              Ёнджун, вдыхая густой аромат, невольно перенёсся на мамину кухню – в те далёкие моменты, когда мир казался проще. Но взгляд его неизбежно вернулся к Бомгю: к тому, как тот мило пыхтел, прикусывая губу, старательно помешивая суп. Пальцы Ёнджуна сами собой вцепились в край футболки, когда он поймал себя на мысли, что уже несколько минут следит за тем, как капелька пота стекает по шее блондина за воротник футболки.              И даже после этого осознания он не отводил глаз.              Почему?              Потому что в этот момент Бомгю казался таким… настоящим. С прилипшими ко лбу мокрыми прядями, с перепачканным в тыкве носом, с нелепо высунутым от усердия языком. Таким, каким его не видел никто. Никто, кроме Ёнджуна. Его лучшего друга, который знал все эти смешные, неуклюжие и дурацкие, но совершенно обычные привычки.              Брюнет вдруг осознал, что хранит в памяти сотни таких маленьких моментов: как Бомгю морщится от слишком горячего чая, как сосредоточенно закусывает губу во время рисования, как ворчит, когда проигрывает в видеоигры старшему, и как смеётся, запрокинув голову. И этот момент – с неидеальным супом и забавным выражением лица, стал ещё одной жемчужиной в их коллекции общих воспоминаний.              – Хён, садись за стол, суп готов, – Бомгю поставил перед Ёнджуном дымящуюся тарелку, случайно капнув тыквенным пюре на скатерть.              – Ты весь в еде, прямо как ребёнок, – пробурчал Ёнджун, садясь за стол и притягивая горячую тарелку с ярко-оранжевым супом.              – Ну тогда накорми меня, раз я ребёнок, – возмутился Бомгю и, зажмурившись, широко раскрыл рот, – а-а-ам!              Ёнджун улыбался, когда смотрел на такого Бомгю. На душе становилось теплее от их ребячества, хотя они уже были взрослыми парнями. Он потянулся ложкой к тарелке, чтобы зачерпнуть суп. Его пальцы начали мелко подрагивать, когда он подносил её ко рту друга. Почему-то этот простой жест казался безумно важным в данный момент. Ложка дрогнула в воздухе, и капля тёплого содержимого попала на подбородок Бомгю.              – Эй, не растряси всё мимо! – засмеялся друг, но смешок оборвался, когда пальцы Ёнджуна коснулись его кожи. Шершавая подушечка большого пальца медленно провела по подбородку, задевая уголок губ. Время замерло. Рука старшего на секунду дольше положенного задержалась на лице Бомгю. По спине блондина пробежались мурашки.              – Извини, – хрипло и грубо отозвался Ёнджун, резко отдёргивая руку. – Я не… Это не то… – его обычно собранное лицо искажала паника.              – Всё нормально, хён, – перебил Бомгю старшего, – не переживай, я в порядке. С кем не бывает.              Действительно: «С кем не бывает». С Чхве Ёнджуном такого не «бывает» никогда. Его железная выдержка, холодный расчёт, безупречный самоконтроль – всё это рассыпалось в прах от одного неловкого прикосновения.              Бомгю видел, как старший буквально физически съёживается, пытаясь собрать себя по кусочкам, и внезапно понял одну вещь: этот человек боится. Не просто смущается, а панически боится того, что только что между ними произошло.              – Хён, ты меня слышишь? Всё в порядке, правда. Я столько лет тебя знаю, думаешь я испугаюсь твоего прикосновения? – Бомгю изо всех сил пытался держать себя в руках, чтобы друг не чувствовал неловкости между ними.              Тишина повисла между ними, густая, как тыквенный суп. Ёнджун сидел, сгорбившись, уставившись в несчастную тарелку с едой. Бомгю медленно выдохнул.              – Ладно, давай поиграем в молчанку, – он встал из-за стола и направился к раковине, но вдруг резко развернулся. Его ладонь легла на щеку Ёнджуна, повторяя тот самый жест. Ничего большего, просто чтобы успокоить старшего. – Вот видишь? – голос прозвучал непривычно мягко, – это просто прикосновение. Ничего страшного.              Внезапно Бомгю схватил ложку из своей тарелки и с преувеличенной серьёзностью зачерпнул суп.              – Теперь настала моя очередь! – он поднес ложку к губам Ёнджуна, заливаясь смехом, – открывай рот, а то пролью.              Он машинально подчинился, губы сами разомкнулись перед дрожащей ложкой. Горячий, пересоленный суп обжег язык. Смех Бомгю, звонкий и чуть нервный, наполнил кухню, смешавшись с ароматом тыквы.              Ёнджун явно запутался в себе.              Всё это было до абсурдности похоже на те глупые дорамы, которые Бомгю обожал смотреть по вечерам, растянувшись на диване у друга дома. Только в сериалах все было просто – герои понимали свои чувства, произносили красивые монологи. В реальности же Ёнджун сидел, словно парализованный, с ложкой супа во рту и тысячей невысказанных слов в горле.

***

      После ужина кухня сияла чистотой, а остатки супа, перелитые в контейнер, мирно покоились в холодильнике. Бомгю, запирая входную дверь на ключ, шутливо пригрозил Ёнджуну: «Всё, хён, ты теперь в ловушке! Такой ливень на улице – я тебя никуда не отпущу». Ирония ситуации болезненно кольнула Ёнджуна. В реальности ему больше всего хотелось сорваться на улицу, промокнуть до нитки под холодными струями дождя и дать волю слезам от отчаяния и непонимания, что творится в собственной голове.              Бомгю ушёл в душ, весело насвистывая какую-то песенку и, напоследок, посоветовав не скучать. «Вот он, твой идеальный шанс, Ёнджун», – прошептал себе брюнет, чувствуя, как в груди нарастает паника. Но дверь была заперта, а ключ, как нарочно, Бомгю утащил с собой в ванную, засунув в карман домашних штанов. Оставалось только одно – окно в гостиной. Побег через окно. Как глупо и нелепо, но сейчас это казалось единственным логичным решением.              – Ну же, соберись, – прошептал Ёнджун, нервно покачиваясь на стуле в комнате друга, – ты не переживешь эту ночь с ним. Особенно после того, что произошло между вами. Не сегодня. – Он сам не понимал, почему его сердце бешено колотилось, а разум был полностью затуманен.              Время тянулось мучительно медленно, но парень знал, что больше не может оставаться здесь. Собрав остатки воли, он спустился вниз, прокрался к двери, где стояла его обувь, и забрал свою всё ещё влажную от дождя куртку.              В гостиной пахло дождём и тревогой. Тишина давила на уши, прерываемая лишь монотонным стуком капель о стекло. В полумраке смутно вырисовывались очертания мебели. Всё казалось застывшим в ожидании чего-то неизбежного и ужасного. Ёнджун чувствовал себя прижатым в угол, словно хищник загнал его в эту комнату и теперь готовился к нападению.              Осторожно приоткрыв окно, он на мгновение застыл, терзаемый сомнениями: что подумает Бомгю? Будет ли злиться? Но потом громко выдохнул, отгоняя эти мысли. Обратного пути не было. Словно во сне, он перекинул ногу через подоконник, подставляя её под холодные струи дождя.              – Ёнджун…? – Этот еле слышный шёпот, прозвучавший из темноты, вонзился в спину сбегающего, словно осколок стекла. Ёнджун замер, оставшись в нелепой позе, с высунутой ногой, которую безжалостно хлестали капли дождя. В голове – пустота, где пульсировала одна мысль: позор.              Вытащив ногу обратно и медленно обернувшись, брюнет не нашёл в себе сил произнести ни слова. Бомгю стоял в дверях, распаренный после душа, с мокрыми прядями, прилипшими ко лбу, и слегка поёживался от холодного ветра, гулявшего по комнате. На щеках играл румянец, но взгляд был тяжёлым. Он не был зол, на лице не было признаков раздражения или осуждения, а только… грусть.              Или же это было разочарование?              Вопрос, повисший в воздухе, давил на Ёнджуна сильнее, чем самый гневный крик.              – Это… – Что он мог сказать? «Это не то, о чём ты подумал»? Глупо. Словно он не собирался трусливо сбежать, как Золушка под покровом ночи, а просто… проветривал ногу. Идиотское оправдание. – Прости, – выдохнул Ёнджун, опуская голову в знак поражения. Щёки и уши горели, словно объятые пламенем стыда, а во рту пересохло.              Бомгю подошёл, его шаги были почти беззвучны. Взял друга за руку, развернул его ладонь вверх и положил на неё что-то холодное и металлическое. Ключ.              – Можешь уйти, как нормальный человек, – спокойно произнёс Бомгю, не вкладывая в эти слова ни малейшей эмоции. Развернувшись, он направился в свою комнату, оставив Ёнджуна стоять с ключом в руке, словно с приговором.              Поднимаясь по лестнице, Бомгю чувствовал, как ноги предательски подкашиваются, словно они больше не принадлежали ему. Пару раз он споткнулся – то ли от собственных неуклюжих движений, то ли от дурацкой ступеньки, давно потерявшей свою ровность, – но лишь сильнее сжал кулаки, чтобы хоть как-то удержаться в реальности.              – Хён, почему ты меня так боишься? – обеспокоенно спросил он, обращаясь скорее к пустоте, чем к себе. – Мы столько лет дружим… Ты всегда был со странностями, но сейчас ты просто избегаешь меня.              Рука коснулась прохладной дверной ручки. Бомгю вошёл в свою комнату, но вместо привычного уюта его встретила лишь пустота, пропитанная тоской и какой-то гнетущей сыростью. За окном прогремела оглушительная молния, на миг осветив комнату ярким холодным светом, и дождь обрушился с новой силой.              Внизу послышались тихие, почти неслышные шорохи со стороны прихожей, а спустя минуту – резкий хлопок входной двери, нарушивший звенящую тишину.              Он ушёл.              Бомгю упал на кровать, а взгляд упёрся в потолок. Он вытянул руку, словно пытаясь поймать ускользающее воспоминание, и коснулся своего лица, повторяя движение Ёнджуна – то самое, после которого всё пошло не так.              – Почему же он так этого испугался? Вытер каплю супа, ну и что с того… – прошептал парень, и эти слова повисли в тишине комнаты, не находя ответа. Движение повторилось: он провел пальцами по своей щеке, где когда-то была та злосчастная капля. – Только если он не…              Внезапно его размышления прервал медленный, тягучий звук открывающейся двери. Шелест, заставивший его сердце сжаться в предчувствии чего-то неладного. Кто там? – панически промелькнуло в голове. Неужели пробрались в дом? Он инстинктивно напрягся, готовый вскочить, но прежде, чем тело успело отреагировать, разум уже всё понял.              – Ёнджун-хён, ты меня напугал! – выдохнул блондин, переворачиваясь на бок, – я думал, ты уже ушёл…              Он тихо подошёл к кровати и сел перед ней на колени. Его голос прозвучал раскаянно:              – Бомгю-я… Прости меня, пожалуйста. Такого неудачника. Оказывается, я трус, – произнёс Ёнджун, глядя другу прямо в глаза.              – Хён, ты чего? Вставай живо! – подскочил Бомгю, тут же утягивая того на кровать. – Вставай, кому сказал!              Ёнджун неуклюже забрался к Бомгю, избегая его взгляда.              – Я просто испугался – пробормотал он, комкая край одеяла.              – И поэтому ты решил сбежать через окно в ливень? – с усмешкой спросил блондин, выгибая бровь.              – Это было… интимно что ли, – краснея пробубнил второй.              – Хён, это обычная дружеская забота, – прилетел беззаботный ответ без капли сомнения, – не нужно так реагировать.              Забота.              Дружеская.              Что-то внутри Ёнджуна оборвалось, разнося боль по всей груди. Ему стало не по себе. Он посмотрел на Бомгю и почувствовал странную отстранённость, будто между ними внезапно возникла тонкая, но ощутимая преграда. Что-то изменилось, хотя он и не мог понять, что именно. Он смотрел на друга, и видел лишь его привычное, светлое лицо.              – Ты прав, – натянуто улыбнулся брюнет, надеясь, что Бомгю поверит в эту фальшивую улыбку. – Я слишком распереживался. Это было зря.              Ёнджун винил себя за то, что так глупо повёл себя, за то, что испугался обычной заботы. Зачем он вообще пытался сбежать через окно? Это было так нелепо. Он презирал себя за то, что ему стало неловко от такого простого проявления внимания. Забота – это просто забота. Дружба – это просто дружба. Не нужно придумывать глупости, иначе он всё испортит. Он пытался уверить себя в этом, надеясь, что это странное чувство, которое появилось у него в груди, скоро пройдёт.              – Посмотрим кино? – буркнул он, направляясь в гостиную. Ёнджун избегал взглядов друга, всячески пряча свои глаза. – Врубай что-нибудь. На свой вкус.              Ёнджун уселся на самый край дивана, подальше от Бомгю, и уставился в экран, даже не дожидаясь ответа. Пальцы нервно теребили край футболки. В животе скрутился тугой узел, который не давал даже спокойно вдохнуть. Он погрузился в свой мир, пытаясь разобрать все мысли в голове.              – Я часто смотрю «Твоё имя», оно успокаивает меня, – с этими словами на телевизоре заиграла картинка. Яркие краски окутали комнату. На экране мелькали пейзажи Японии, залитые солнечным светом. Небо было синим, а облака – пушистыми, но сквозь эту идиллию пробивалась щемящая тоска по чему-то утерянному, по чему-то невозможному.              «Он сейчас серьёзно? Включил аниме про недостижённую любовь. Как это может успокаивать?» – мысленно завопил Ёнджун.              На экране двое подростков, разделённых временем и пространством, отчаянно пытались найти друг друга. Их судьбы переплетаются, их мечты и страхи отражаются друг в друге. В то время, как Ёнджун сидел в метре от своего друга и не мог даже на него нормально посмотреть. Он попытался сосредоточиться на сюжете, убеждая себя, что это просто фильм, просто история. Но каждый кадр, каждая фраза вызывали у него какое-то смутное беспокойство и неловкость.              Когда герои почти соприкоснулись руками, Ёнджун невольно задержал дыхание. Он бросил мимолётный взгляд на Бомгю, в глазах которого застыл детский восторг. Но тут же опасаясь, что друг заметит его внезапное внимание, он поспешно отвёл глаза. В груди противно заныло. Да что с ним вообще происходит?              Где тот самый правильный Ёнджун, который всегда контролирует то, что происходит в его жизни? Куда делся его холодный разум и полная невозмутимость? Почему в голову лезут такие неправильные мысли, и как их остановить? Для чего голос внутри приказывает снова посмотреть на сияющего Бомгю? Объясните ему, что, чёрт возьми, творится?!              Это всё неправда. Это неправильно.              – Я отойду, – отрезал Ёнджун, резко сорвавшись с дивана и убегая в туалет.              От затылка по позвоночнику стекала капля холодного пота. Руки не слушались, когда пытались открыть кран с ледяной водой. Лёгкие заполнились чем-то горячим и тягучим, не давая и шанса сделать полноценный вдох. Глаза запеленала влага, делая всё мутным. Паника полностью охватила тело, заставляя его предательски трястись. Где он свернул не туда? Как теперь собирать себя по кусочкам, возвращая ту старую хладнокровность и отстранённость? В висках пульсировало «ты – неправильный» и разносилось эхом по всему телу.              – Ёнджун-хён, у тебя там всё хорошо? – сквозь дверь в ванную и шум в ушах до парня дошёл голос Бомгю.              Нет.              – Я в порядке, Бомгю-я, – собрав всю трезвость с усилием отозвался брюнет.              Он не в порядке.              В себя Ёнджун пришёл лишь в тот момент, когда услышал истеричный крик Бомгю под дверью, сопровождаемый яростным дёрганьем ручки. По собственной руке стекали густые и тёмные капли крови. В раковине лежали осколки разбитого зеркала, запачканные красными пятнами. Парень с первобытным ужасом осмотрел свои пальцы, искалеченные, но в то же время чужие. Он не мог понять одного. Неужели, это сделал он…?              – Твою мать, что у тебя там происходит, Ёнджун?! – ор не прекращался ни на минуту.              Дверь наконец поддалась пыткам блондина и тот с грохотом влетел в помещение, цепляясь взглядом за Ёнджуна. Его костяшки кровоточили слишком сильно, а взгляд был не менее испуганным, чем у самого Бомгю. Сложилось жуткое ощущение, будто брюнета подставили, просто подбросили на место происшествия, совершенно невиновного. Молчание, повисшее в воздухе, длилось недолго, но казалось мучительной вечностью для обоих.              – Что здесь… – Растерянно начал Бомгю, не договорив фразу до конца. – Пошли, я обработаю тебе раны, – настойчиво схватил он друга и повёл обратно в гостиную.              Ёнджун смотрел в одну точку затуманенным взглядом, когда блондин возился с его рукой. Изредка морщился от неприятных ощущений, и слегка шипел, втягивая воздух ртом. В голове – тихо, а на душе – пусто.              – Если не понравилось аниме, мог так и сказать, а не бить мне зеркало, – приглушённо отозвался Бомгю, пытаясь разрядить атмосферу. И у него это получилось.              Уголки рта Ёнджуна слегка подпрыгнули, искажая виноватую улыбку. Бомгю всегда был таким несерьёзным или только сейчас? Может, в этом и был секрет Бомгю – превращать всё в шутку, чтобы никто не догадался, что внутри у него тоже сидит тот самый узел страха?              – Ты вообще когда-нибудь воспринимаешь что-то всерьёз?              – Только то, что действительно важно, – Бомгю нарочито медленно потёр пластырем царапину, заставив того вздрогнуть. – Например, твои раны…              – Я куплю тебе новое зеркало, – резко перебивая блондина заявил Ёнджун, – только придумай отмазку для родителей, что случилось со старым.              Бомгю замер с новым пластырем в руках, сменяя непринуждённую улыбку на ухмылку.              – А с чего ты решил, что мне нужно врать? – спросил он слишком спокойно. – Может я так и скажу, что мой лучший друг разнёс зеркало вдребезги.              Ёнджун прикрыл глаза, откидываясь на спинку дивана, чувствуя, как раздражение растекается новой волной по телу.              – Ты, кстати, так и не досмотрел концовку, – слишком уж быстро Бомгю перевёл тему, – включить?              Экран вспыхнул яркими красками прежде, чем Ёнджун успел что-либо возразить. Знакомая мелодия заполнила комнату в тот момент, когда герои, стоя на краю пропасти времени, протягивали руки друг к другу.

***

      – Концовка-то всё равно грустная, – неожиданно сказал Бомгю, тыкая пультом в выключенный телевизор, – они ведь встретились, но сколько всего потеряли по дороге.              Дождь стучал в окна уже третий час. В комнате пахло перекисью и ромашковым отваром. Ёнджун сидел, сжимая в руке стакан, который друг настойчиво всучил ему «для успокоения нервов». А Бомгю уже щурился в экран своего телефона, беззаботно болтая ногой.              – Ладно, хён, признавайся, – спустя тринадцать минут тишины подал голос Бомгю, швыряя телефон на край дивана, – что сегодня случилось на самом деле? – Он наклонился вперёд, и их колени случайно соприкоснулись.              – Просто стресс. Универ, – наобум ответил Ёнджун, отодвигаясь назад от друга.              Томный вздох Бомгю ощущался сильнее удара. Естественно, он ему не верил.              – Я тебя давно знаю. На «просто стресс» ты так не реагируешь. Точнее, на него ты никак не реагируешь. Ты же у нас правильный, все дела, – задорно произнёс блондин. – Если ты влип в какие-то дела…              – Всё нормально! – Голос сорвался на фальцет, Ёнджун нервно сглотнул. – Мне нужно время, я приду в себя.              Конечно, он придёт, как только вырвет себе сердце и мозг. У него нет другого выбора. Больше никаких «а если…» и прочей фигни. Никаких «странных» ощущений в груди при взгляде на Бомгю. Он это уничтожит с корнем, потому что это неправильно.              – Я останусь у тебя сегодня, – внезапно поднял новую тему Ёнджун, – но чур я сплю здесь на диване.              Это же нормально, когда друзья ночуют друг у друга. Вот он и докажет себе, что он тоже нормальный.              – Завтра на пары, ты помнишь? – Бомгю смотрел с недоумением, пытаясь понять, что задумал Ёнджун.              – Заскочим перед универом ко мне, я возьму всё нужное.              – Скука! – Бомгю специально повысил тон, наблюдая за реакцией друга. – Я-то думал, мы прогуляем! Но наш мальчик «правильный староста» не допустит ни одного пропуска, верно? – Он явно пытался вывести Ёнджуна, играя на его нервах.              – Прекрати использовать это слово!              – Какое?              – «Правильный». Тошнит от него.