В дороге

      Ее нет.       Ее больше нет.       Ее больше не будет никогда.       Пять минут назад Невилл стоял в дверях лаборатории своей жены, неверяще глядя на ее тело.       Четыре минуты и пятьдесят пять секунд назад он упал на колени рядом с ней, схватил за руку и не ощутил в запястье пульсации. Зеркальце, поднесенное к губам, не запотело.       Четыре минуты назад он принялся делать ей массаж сердца, все необходимые манипуляции, чтобы оживить — он умел, он научился, будто чувствовал, что однажды это ему понадобится, но Луна не реагировала ни на что, оставаясь спокойной и умиротворенной, будто спала. Но она не спала. Точнее, ее сон был не простым сном.       — Нет, — прошептал Невилл.       — Нет, ты не можешь.       — Слышишь, Луна, ты не можешь!       Он сорвался на крик, сгибаясь и прижимаясь лбом к ее холодному лбу — и зарыдал, горько, безнадежно, отчаянно, как не рыдал, когда умерли его отец и дедушка Элджи, как не рыдал, когда стал свидетелем смерти своего другого дедушки в детстве. Луна… его Луна… его дорогая, любимая Луна, они должны были пожениться через неделю, они готовились к свадьбе, она сама рисовала открытки-приглашения, разрабатывала дизайн своего платья, решала, как будет оформлен зал и какие блюда подадут в ресторане, и как новоиспеченная чета Лонгботтомов будет развлекать гостей… она была так рада и воодушевлена… она светилась от счастья своим непередаваемо прекрасным лунным сиянием…       Она не могла умереть.       Она всегда была такой живой. Очень живой. И в то же время — будто ненастоящей. Не из этого мира. Не для этого мира. Она была словно одной из Дивного Народа, сотканная из осколков серебряных звезд и смеха фей. Иногда она казалась Невиллу нереальной, иногда он не верил, что она — настоящий человек.       Первый раз он увидел ее в Большом Зале. Тогда всех в первую очередь занимало отсутствие Гарри и Рона, а потом — известие, что они прибыли в школу на летающем автомобиле, который заколдовал Артур Уизли, и, так как все обсуждали этот скандальный инцидент, распределению первокурсников уделили совсем мало внимания. Невилл же сразу заметил в толпе новичков (среди которых всего год назад был он сам) — девочку с такими светлыми волосами, что были бы седыми, если бы стали на оттенок белее, а так — скорее серебряные. Сначала его внимание привлекли именно волосы, потом он понял, что глаза у девочки голубые, настолько, что это заметно на расстоянии. Пока все остальные будущие первокурсники нервно переминались с ноги на ногу и перешептывались, эта девочка была удивительно спокойной и взирала на все с вежливым любопытством — даже без восхищения.       Первое, что Невилл подумал о ней — что она странная.       «Лавгуд, Луна!» — провозгласила МакГонагалл, и Невиллу стало более-менее понятно такое поведение девочки — он знал, что Ксенофилиус Лавгуд, который мог быть только ее отцом, издавал журнал «Придира», в котором печатали совершенную чушь, как говорила бабушка. Несмотря на это, бабушка отзывалась о Лавгудах совсем не так плохо, как могла бы; Ксенофилиус при всех его странностях был великолепным магом, к тому же чистокровным, а его жена Пандора была не только гениальной ведьмой и изобретательницей новых заклинаний, но и происходила из семейства Розье, которое входило в священный список из двадцати восьми.       Поэтому Луну следовало назвать не странной, а эксцентричной. И Невилл ничуть не удивился, когда Шляпа, даже не коснувшись ее волос, прокричала «Рейвенкло»!       Только чуточку расстроился, что не Гриффиндор, потому что в противном случае Луна могла бы сесть рядом с ним.       Уже взрослый Невилл думал, что тогда он в нее и влюбился.       Потом — Тайная комната снова открыта, берегитесь, враги Наследника! Невиллу нечего было бояться, Луне тоже, но атмосфера в школе стояла жуткая. Ученики ходили только группами, Невилл старался держаться то Гарри с Роном, то Шеймуса и Дина. Луна ходила одна — он за ней, конечно, не следил (не специально), но если замечал ее, она была в одиночестве.       После спаренного урока Истории Магии с Рейвенкло Невилл рассыпал книги из своей сумки, и задержался в классе, собирая их. Пихнув в сумку последний учебник — по Зельеварению — Невилл наконец вышел в коридор, и тогда снова увидел Луну, она снова была одна, и он решился — догнал ее, и только когда догнал (она шла медленно) понял, что понятия не имеет, что делать дальше. До этого они ни разу не разговаривали.       — Профессора говорили, что нельзя ходить в одиночку, — сказал Невилл, чувствуя себя идиотом.       — Да, — легко согласилась Луна. — Я с радостью выполнила бы их рекомендацию, если бы мне было с кем ходить вместе.       — А тебе не с кем?       — Нет, — ни в ее голосе, ни во взгляде не отразилось и намека на грусть. — У меня нет друзей. Я не особо интересна однокурсникам, — это звучало бы, как жалоба, если бы Луна не говорила почти весело. Невилл озадаченно моргнул — он тоже не мог похвастаться наличием друзей, даже Гарри, Рон и часто помогающая ему на уроках Гермиона были скорее хорошими знакомыми, и Невиллу часто было одиноко. Постоянно было одиноко, и его это мучило, а Луну, как ему казалось — нет. Или же она очень хорошо играла роль безразличной и независимой.       — Хочешь, я буду ходить с тобой? — выпалил Невилл. Наконец в глазах Луны мелькнуло удивление.       — Но мы же на разных факультетах, — сказала она. — И даже на разных курсах.       — Ну и что? Просто покажи мне свое расписание.       Обычно на предложение такого типа девушке, да и любому человеку, полагалось начать отнекиваться, утверждать, что справится сам и не хочет доставлять неудобства, и Невилл отпирался бы так же, стесняясь тратить чужое время и подвергать другого человека лишней опасности, но Луна просто порылась в кармане мантии и показала Невиллу свое расписание на неделю.       — О, у нас обоих в четверг Гербология, — обрадовался он.       — Любишь Гербологию?       — Обожаю. Думаю, это единственный предмет, в котором я хорош, — усмехнулся Невилл. — Но я люблю Гербологию не поэтому. Мне нравятся растения и магия трав, и просто выращивание их, и их красота… — и мысленно съежился. Последнее он ляпнул зря — парням было не положено считать цветы красивыми, это было девчачье увлечение, как говорила бабушка.       Луна серьезно кивнула, даже не думая смеяться.       — Цветы прекрасны… Я не могу сказать, что Гербология — моя любимая наука, но растения меня завораживают.       — А какая твоя любимая наука? — спросил Невилл.              — Все сразу! — глаза Луны полыхнули огнем. — Как можно выбрать что-то одно? Потому я и говорю, что Гербология — не любимая, а только одна из… черт, прозвучало это так, будто я ее не люблю. Это из-за моей асоциальности.       — Ой, — Невилл хлопнул себя по лбу. Кто из них еще асоциален? — Дай я понесу твою сумку, прости, что не предложил сразу.       — Зачем? — удивилась Луна.       — Ну как зачем… Так принято, если парень провожает девушку.       Уже сказав это, Невилл с ужасом понял, что снова вляпался — фраза явно содержала в себе двусмысленность, но Луна лишь протянула ему свою сумку и он ее взял.       До гостиной Рейвенкло его не допустили — уже в башне своего факультета Луна вдруг остановилась посреди коридора и сказала:       — Дальше я сама. Прости, но нам с первого дня повторяют, как важно хранить тайны факультета Ровены.       — Ничего, — улыбнулся Невилл. — Хорошего тебе дня, увидимся завтра!

***

      То, что они с Луной учились на разных курсах, имело свои плюсы; в частности, благодаря этому их не объединяли на Зельеварении — в противном случае он предстал бы перед Луной в совершенно невыгодном свете. У Невилла никак не ладилось ни с зельями, ни с профессором Снейпом, и на этих уроках он всегда чувствовал себя жалким и униженным. Зато на Гербологии он блистал, а на Чарах… на Чарах блистала Луна (Невилл не видел ее на уроках, но слышал, что говорил профессор Флитвик профессору Спраут). Она словно интуитивно угадывала, какой лучше сделать пасс и как произнести формулу заклинания, чтобы получилось лучше и действеннее. Флитвик откровенно ею восхищался.       Луна была гением.       Однажды, когда они с Невиллом снова возвращались с очередного урока Локхарта, Луна сказала:       — Я знаю, кто нападает на людей.       На тот момент парализованы были Миссис Норрис, Колин Криви, Джастин Финч-Флетчли и Почти-Безголовый Ник, и они дожидались созревания мандрагор в Больничном Крыле, а все остальные ломали головы над личностью таинственного Наследника Слизерина.       — Кто?       Не то чтобы Невилл был уверен, что догадка Луны верна, но она явно не сомневалась.       — Конечно, это василиск. Я догадалась, когда напали на Колина. Все сходится: его фотоаппарат…       — Погоди, — перебил Луну Невилл. — Какой василиск?       — Обыкновенный. Огромный змей, которого также называют «царем змей». Впервые был создан древним греком Герпием Злостным…       — Да, — снова перебил ее Невилл, — Но почему в школе?       — Чудовище, которое сейчас нападает на людей, называют Ужасом Подземелий, и говорят, что его оставил в Тайной Комнате Салазар Слизерин. Символ его факультета — змея, значит, он любил змей. Василиск — разновидность змеи… Его взгляд убивает, но никто пока не умер, потому что все жертвы встретились с василиском глазами не напрямую. Миссис Норрис увидела его отражение в воде, Колин — через объектив фотоаппарата, а Джастин — через Почти-Безголового Ника. Если бы Ник был живым, они бы оба погибли, но Ник был уже мертв.       Все эти ее доводы звучали логично, вот только…       — Если так, нужно сказать учителям! — всполошился Невилл. — Василиск — ужасно опасное существо, если в школе действительно эта тварь…       — …то профессора, скорее всего, уже поняли это сами, — безмятежно договорила за него Луна. — Вряд ли Дамблдор не понял, в чем дело. Если пока нас не отправляют домой, значит, все под контролем. Но я бы посоветовала тебе носить с собой зеркальце и заглядывать в него перед тем, как завернуть за угол.       — Зеркальце, — нервно хохотнул Невилл. — Я же парень.       — Предрассудки или жизнь — выбирать тебе, — пожала плечами Луна. — Взгляд василиска убивает не только магглов и полукровок.       Она была права, но Невилл не внял ее совету, решив, что лучше быть окаменевшим или убитым, чем всю жизнь слышать насмешки и обвинения в трусости.

***

      Впервые Невилл увидел страх Луны, когда в Хогвартс-Экспрессе появились дементоры. Он ехал с ней в одном купе, и вдруг поезд остановился; на это Луна отреагировала спокойно, но когда вдруг стало холодно, дверь открылась и на пороге возникла жуткая высокая фигура в черном плаще, Луна задрожала, ее глаза наполнились ужасом и она крепко вцепилась в руку Невилла, так крепко, что стало даже больно. Девочки, которые ехали с ними вместе, бросились ее успокаивать, Невилл купил у развозчицы сладостей шоколадку для нее по совету будущего профессора Люпина, и Луне стало лучше, но весь остаток дороги она сидела рядом с ним, так близко, что их плечи соприкасались и он чувствовал аромат розмарина от ее волос, и думал, что так пахнет магия.       — Я боюсь дементоров, потому что они вызывают во мне плохие воспоминания, — рассказала потом Луна. — О том, как моя мама… Она была выдающейся волшебницей, она много чего изобретала, и однажды один ее эксперимент пошел не так, и я это видела…       Тогда она выглядела такой грустной и потерянной, что Невилл не удержался и обнял ее. Луна замерла, сначала будто не зная, что делать, а потом неловко обняла в ответ.       Конечно, очень скоро она решила свою проблему с дементорами, и показала Невиллу, как, потащив его к Черному озеру, улучив момент, когда там никого не было и им обоим не нужно было на уроки.       — Я думала, придется поехать домой, — тараторила Луна по пути. — Думала, что попрошу папу, чтобы он меня забрал, потому что здесь учиться невозможно, вижу дементора — и сразу паническая атака, это ужасно мешает, и я бы училась дома, никаких проблем в этом бы не было, книги же у меня есть, и колдовать я бы могла, дома можно, главное — не на глазах у магглов… но потом я спросила профессора Люпина и он предложил мне решение… это сложно, но я справилась… это оказалось даже легко!..       Они остановились у озера и Луна вынула палочку из рукава мантии.       — Экспекто Патронум!       Невилл застыл в немом восхищении — с кончика палочки слетел заяц, словно сотканный из лунного света, яркий, теплый, источающий добро и такую радость, что он невольно заулыбался. Заяц проскакал над их головами и по глади воды, прежде чем растаять.       — Это Патронус, — объяснила Луна. — Он умеет отгонять дементоров, и, в общем-то, это его главная функция. Мне не обязательно применять его каждый раз при виде этих тварей, но когда я знаю, что могу творить эти чары — мне гораздо легче, и теперь я не уеду домой.       — Хорошо, — искренне сказал Невилл. — Я очень рад. Без тебя здесь было бы очень… пусто.

***

      Когда объявили, что им предстоит Йольский бал, обязательная часть Турнира Трех Волшебников, у Невилла не возникло ни капли сомнений в том, кого пригласить, и почему-то он совершенно не стеснялся — пока Рон и Гарри краснели, бледнели и провожали долгими тоскливыми взглядами Чоу Чанг и Флёр Делакур, Невилл подошел к Луне в библиотеке и спросил:       — Ты пойдешь со мной на бал?       — Конечно, — сказала она так, будто это само собой разумеется.       На балу Луна преобразилась; Невилл был бы в восторге от нее, даже если бы она надела свои обычные серьги-редиски, самодельную корону, ожерелье из пробок или что-то еще странное — все равно она была потрясающей — но она надела самые обычные серебряные сережки, и светло-голубое платье из струящегося шелка, а волосы собрала в элегантную прическу. Невилл не видел завистливых взглядов других парней, кружа ее в вальсе, и в тот момент был так счастлив, что мог бы создать самого лучшего на свете Патронуса.

***

      Он создал Патронуса, когда Гермиона и Гарри собрали Армию Дамблдора, и это оказался — неожиданно для всех и самого Невилла — огромный лев.       — Это хорошо, что мы учимся, — сказала Луна, когда они вместе гуляли в Хогсмиде (наверное, это было свидание). — Мы должны уметь драться, потому что скоро начнется война.       — Почему?.. — нервно спросил Невилл, хотя и так знал ответ, но Луна стала первой, кто произнес это слово — «война» — вслух.       — Потому что Темный Лорд вернулся, это очевидно.       — Ты зовешь его Темным Лордом? — Невилл приподнял бровь.       Луна пожала плечами.       — Мне не нравятся формулировки «Сам-Знаешь-Кто» и «Тот-Кого-Нельзя-Называть». Они громоздкие и нелепые. «Темный Лорд» звучит более изящно.       — И ты хочешь драться с ним? — вдруг внутри него все похолодело. Во время битвы в Отделе Тайн Луна была ранена не так серьезно, как остальные, и все-таки Невилл ужасно за нее переживал, и, будь его воля, запретил бы ей туда лететь, но запрещать что-то Луне было так же невозможно, как не позволять ветру дуть в том или ином направлении, да и кем он был для нее, чтобы запретить?       — Только если придется, — к его облегчению, сказала Луна. — Я не боевой маг, у меня нет таких способностей. И все же… для самозащиты…

***

      Когда Луна не вернулась после рождественских каникул, Невилл сходил с ума, не зная, где она и что с ней, но, увидев надпись на галлеоне — чуть не расплакался от счастья, совершенно не по-мужски. Он сдержался, он умел сдерживаться. Она была в порядке, ее похитили, но не пытали, не мучили и даже не морили голодом, просто держали в подвале, где — она не сказала. Сказала, что думает (точнее, уверена) — это чтобы шантажировать ее отца, который писал в «Придире» правду.       Увиделись снова они ночью второго мая, когда Хогвартс атаковали Пожиратели Смерти, когда все они видели мертвое тело Гарри, когда у Невилла на голове горела Распределяющая Шляпа, когда он отрубил голову волдемортовской змее мечом Гриффиндора, когда Волдеморт пал от заклинания выжившего Гарри… и все закончилось.       Через год после этого Невилл сделал Луне предложение и они готовились к свадьбе, и он вернулся домой, и…       …и нашел ее.       Мертвой.       Она не должна была быть мертвой. Она не могла быть мертвой. Это было несправедливо, жестоко, это разрывало ему душу и выламывало кости, и, наверное, Невилл помешался, когда решился на то, на что решился, когда вынул сквозное зеркало и произнес имя Гермионы, и сказал ее появившемуся на стекле отражению вместо приветствия:       — Мне нужен твой Маховик Времени.

***

      Гермиона прибыла к ним домой через пять минут, пройдя через камин — нервная, бледная, и, как всегда, растрепанная. Увидев Луну, лежащую на диване под пледом — Невилл уложил ее так, будто та просто отдыхала — она сразу все поняла.       — Нужно вызвать колдомедиков, — пробормотала Гермиона. — И мистера Лавгуда…       — Не нужно, — перебил ее Невилл. — Ты принесла Маховик Времени?       — Невилл, это безумие, — она покачала головой. — Если Луна… если с ней… такое случилось… я понимаю, как тебе больно…       — Не понимаешь!       Гермиона изумленно распахнула глаза. Невилл сам удивился своей вспышке, и немного понизил голос:       — Просто дай мне Маховик Времени.       — Это может нарушить…       — Плевать, что это может нарушить.       — Невилл, законы времени…       — Плевать на законы времени!       — Ты не имеешь права в них вмешиваться! — наконец рассердилась и Гермиона. — Это естественный ход жизни!       — Тогда почему ты не дала дементорам поцеловать Сириуса Блэка на третьем курсе?       Гермиона растерянно моргнула.       — Но… он же тогда еще не умер… точнее, не стал пустой оболочкой…       — Но он был приговорен к этому, и если бы ты это не изменила — если бы вы с Гарри это не изменили — Сириус бы потерял душу, и что, если должен был ее потерять? Ты скажешь — это неестественно, но разве Луна погибла естественно? Она совсем молодая! Она ничем не болела! Она… она будто бы повторила судьбу своей матери… тоже… от эксперимента… — Невилл провел ладонью по лицу. — Дай мне Маховик Времени, Гермиона, и не заставляй отнимать его у тебя силой.       Гермиона долго смотрела на него, не отводя взгляда — слишком долго, но Невилл ждал, почти чувствуя, как в подруге что-то меняется. Наконец она вынула Маховик из-за воротника свитера, сняла через голову и протянула ему.       — Когда ты ее нашел?       — Минут десять назад, — хрипло сказал Невилл. Ему казалось, что прошло несколько столетий. Гермиона, подойдя к Луне, осмотрела ее и с облегчением сказала:       — Кажется, она… кажется, это случилось не более двух часов назад. То есть, я почти уверена. Хорошо, если бы позже… во времени нельзя возвращаться дальше, чем на пять часов.       — Два оборота? — Невилл дрожащими руками взял Маховик.       — Да, один оборот — один час.       Медленно он дважды повернул золотые песочные часы, и все вокруг начало стремительно меняться, поплыло, как в калейдоскопе, вспыхнуло, погасло — и Невилл понял, что стоит в той же гостиной, но рядом нет Гермионы, а на диване — тела Луны. С ужасом он подумал, что она может так же лежать в своей лаборатории, но тут услышал, как она напевает что-то, и с души у него свалился огромный груз — жива.       Быстрыми шагами Невилл направился в лабораторию, почти побежал, распахнул дверь — вовремя, потому что Луна не просто пела. В ее пальцах клубилось нечто, чему он не мог бы подобрать описания — яркое, голубоватое, сияющее серебряными нитями, магия в чистом виде, и пела Луна тоже для этой магии, и субстанция в ее руках словно прислушивалась к ней, но…       Свет в ее ладонях дрогнул. В нос ударил сладкий запах с ноткой озона. Магия зашипела, из голубой став белой. Ладони Луны задрожали, и она вскинула на Невилла отчаянный взгляд.       Волна магической энергии поднялась вверх, инструменты зазвенели, колбы задрожали. В пространстве рядом с Луной появились трещины, и на секунду она стала почти невидимой, будто ее скрыла пелена тумана.       Раздался глухой хлопок.       Субстанция вытянулась, будто пытаясь вырваться, и в ее центре полыхнула яркая искра.       Что происходит, Невилл не знал, но понял, что сейчас эта штука, чем бы она ни была, взорвется, и Луна…       И тогда Луна…       Она будто не могла отпустить созданную ею же магию: руки тряслись, пальцы побелели…       Не могла отпустить…       Невилл бросился вперед и схватил ее за запястья — магия дернулась и замерцала еще ярче.       — Луна! — закричал он. — Отпусти!       — Не могу! — впервые Невилл слышал в ее голосе такое отчаяние. — Не могу! Уходи отсюда скорее, эта штука очень опасная!       То, что он сделал потом, было безумием, и Невилл понимал риск, но ему было все равно — один раз он уже потерял смысл жизни. Магия в руках Луны была опасной, вряд ли ее можно было трогать — но он резко вырвал субстанцию из ее ладоней и отбросил в сторону, в стену — когда-то Луна огородила стены своей лаборатории защитным барьером, как тогда сказала «на всякий случай, если что-то взорвется». Вот и взорвалось.       Свет ударил в глаза. Пол под ногами дрогнул. Колбы посыпались с полок, со звоном разбиваясь. Невилл потянул Луну за собой, падая на пол, упал первым, смягчив ее падение, и крепко прижал к себе. Она спрятала лицо у него на груди. Ее волосы щекотали нос и пахли розмарином, и она была жива, жива, жива…       — Невилл…       — Прости, — прошептал он, отстраняясь. — Прости, я должен это сделать.       Он был обязан вернуться назад в свое время, а за два часа, пока Луна останется одна — кто знает, что еще с ней может произойти?       — Сделать что?       — Somnus, — прошептал Невилл, прижавшись лбом к ее лбу, и тело Луны обмякло в его руках — она заснула. Он донес ее до гостиной, уложил на диван, укрыл пледом, и только после этого снова повернул золотые часы Маховика.

***

      — Никогда больше так не делай!       Луна пила кофе и выглядела виноватой. Невилл изо всех сил старался сердиться, но не мог сдержать всепоглощающее счастье от того, что она жива.       — Ты прав, я затронула слишком… тонкие и сложные материи, — признала она. — Я нашла записи мамы… подумала, может быть… она погибла, когда экспериментировала с этим, но я понадеялась, что сумею разобраться… Прости, я больше не буду пытаться.       — Если попытаешься, учти, я вернусь за тобой назад даже на неделю, — угрожающе сказал Невилл. — Или на год. И тогда время сломается и наступит апокалипсис. Ты же не хочешь стать причиной апокалипсиса? Особенно когда сама это не увидишь?       Луна усмехнулась краем рта.       — Да уж, не увидеть апокалипсис было бы обидно.       — Ты невозможная, — в ответ усмехнулся Невилл. — Я безумно тебя люблю.       Протянув руку, Луна накрыла его ладонь своей.       — И я тебя тоже. Правда, прости, что заставила все это пережить.       Ее рука была теплой.       Она была настоящей.       Она была живой.       Она была здесь.