В дороге

      Две гениальные девушки в одной компании — та еще проблема. Рон не собирался проводить отпуск как-то по-особенному, думал, что поедет в Нору и проведет там две недели, с утра до ночи валяясь в постели и поедая великолепные блюда миссис Уизли, утруждаясь лишь тем, чтобы чем-то ей помочь, но — не сложилось. Луна сказала, что скоро луна, та самая, что на небе, станет кровавой, и звучало это жутко, пока Гермиона не объяснила, что никакой крови на луне, конечно, нет (это Рон и так понял), и что в событии вообще нет ничего мистического, но зато это уникальное астрономическое явление.       Луна сказала, что мистического в Кровавой луне как раз очень много, например, в это время активизируются разные духи, и не только добрые. Гермиона закатила глаза и сказала, что это бред. Луна закатила глаза и сказала, что если это бред — пусть Гермиона докажет обратное. Гермиона сказала, что это и так очевидно.       Все закончилось тем, что они решили ехать в Норвегию. Они — это Гарри, Джинни, Гермиона, Рон и Луна. Невилл тоже мог бы поехать, но у него вдруг появились другие планы; «другие планы» носили имя Дафны Гринграсс.       «Другие планы» Гермионы по имени Виктор Крам тренировались, готовясь к очередному матчу, и смотреть на луну не могли, так что ей ничего не мешало поехать, а Гарри с Джинни было все равно, где находиться, лишь бы вместе друг с другом, хоть в Лондоне, хоть в Норвегии, поэтому отпуск у Рона вырисовывался так себе — мерзнуть на севере, терпеть сюсюканья парочки влюбленных и слушать научные споры двух ведьм.       Хотя он мог отказаться. Мог найти повод, или даже прямо сказать, что не хочет — его бы не стали осуждать, но… правда была в том, что он хотел. Не ехать в Норвегию и не посмотреть на эту кровавую луну — гораздо больше его интересовала другая Луна.       Сначала Рон считал ее странной и ему в голову бы не пришло, что такая, как она, ему понравится, а потом… что-то изменилось. Он начал ловить себя на том, что восхищается ею. Луна была не столько странной, сколько открытой, свободной, честной с другими и с собой — и странной тоже, но в самом лучшем смысле. А еще она была красивой, с ней было интересно и весело, и Рон никак не мог отделаться от мысли, что хотел бы пригласить ее на кофе — и решил, что обязательно пригласит. В Норвегии. Когда взойдет Кровавая луна.

***

      Микроавтобус Гарри, скрипя шинами, наконец-то свернул с узкой, петляющей дороги и медленно вкатился на просторную, усыпанную гравием площадку кемпинга «Flåm Camping & Vandrarheim», уютно устроившегося посреди Фломской долины. В салон ворвался чистейший, прохладный воздух, напоенный свежим ароматом хвои. Куда ни глянь, ввысь уходили горы, чьи вершины, казалось, касались низких пушистых облаков. Склоны густо покрывали темно-зеленые ели и сосны. Где-то вдалеке слышался негромкий гул водопада.       Здесь было значительно холодней, чем в Лондоне. Рон поежился, выйдя из машины.       — И почему из всех мест именно это… — проворчал он.              — Я же говорила — потому, что это идеальное место для наблюдения за Кровавой луной, — устало объяснила Гермиона. — Нужно абсолютно чистое небо и минимум светового загрязнения. По моим расчетам, здесь лучший ракурс.       Какие это расчеты, Рон спрашивать не стал. Он и про то, почему Норвегия, в данный момент не спрашивал — просто жаловался в пустоту, но Гермиона имела привычку отвечать на все вопросы, которые слышала, неважно, кому они были заданы.       — А еще здесь будут петь тролли, — сказала Луна.       Гермиона громко фыркнула:       — Не хотела бы я это слышать!       — Ты представляешь себе тех троллей, которых учил танцевать Варнава Вздрюченный на гобелене, — в голосе Луны послышалась легкая снисходительность. — Я имею в виду других.       — Каких? Горных, речных, лесных? — вдруг заинтересовался Гарри.       — Подземных. Они всегда поют, когда наступает осень.       — Но осень уже наступила, — возразила Гермиона. — Сейчас конец октября.       — Подземные тролли не сверяются с человеческим календарем, и для них осень наступает тогда, когда на небо восходит Кровавая луна, — мечтательно улыбнувшись, Луна огляделась вокруг. — Тебе понравится, как они поют, но лучше все-таки, чтобы понравилось не очень сильно.       Гермиона только руками развела.       — Давайте уже устроимся здесь, что ли? — спросила Джинни, растирая замерзшие руки.       Вскоре Гарри и Рон поставили палатки — одну для себя, и вторую, побольше, для девочек. Место они выбрали, по тем же расчетам Гермионы, идеальное — ровное, защищенное от ветра елями, но при этом с открытым обзором на небо. Позади тихо шумела река.       Гермиона достала из сумки примус и котелок. Готовить еду здесь можно было на костре, и рядом с палатками лежала поленница дров, заранее подготовленная смотрителями кемпинга.       — Для розжига все равно нужен хворост, — задумчиво сказала она. — Рон, Луна, вы не могли бы принести?       Гарри хотел что-то сказать, но Джинни наступила ему на ногу. Рон не знал — смеяться или закрывать лицо руками, настолько очевидно их сталкивали друг с другом. Хворост… какой, к Мерлину, хворост, если достаточно поднести к дровам волшебную палочку, и если кто-то и заметит, решит, что это такая зажигалка?       — Наверное, хвороста много у реки, — сказала Джинни.       Что ж, Рону оставалось только подыграть. Он посмотрел на Луну — та выглядела невозмутимой. Или не понимала, что их сводят, или понимала, но ничего не имела против. Или имела, но не считала, что стоит высказывать это вслух. Рон думал, что самая сложная девушка в его жизни — Гермиона, но потом встретил Луну и понял, что ошибался.       Сумерки быстро сгущались, окрашивая небо в фиолетово-черный. Река в тени деревьев казалась особенно темной и глубокой. На некоторых выступающих из воды камнях поблескивал иней, а на берегу сидел…       …Рон остановился, не веря в увиденное — прямо у воды сидел покрытый мхом остроухий человечек высотой не больше локтя, и увлеченно рассматривал какой-то камень, вертя в руках. Услышав или учуяв их приближение, он поднял голову и уставился на них; его глаза были большими и ярко-желтыми, похожими одновременно на совиные и кошачьи.       — Vi vil ikke skade deg, — сказала Луна. Человечек оценивающе осмотрел ее, и, молча кивнув, растворился в воздухе. Камень, с которым он играл, остался на месте.       — Ты знаешь такие заклинания? — изумился Рон.       — Это норвежский. Возможно, не идеальный… но он меня понял, — подойдя к берегу, Луна подняла камень — широкий, со сквозным отверстием посредине.       — Он — это кто?       — Подземный тролль, конечно.       За что Рон еще невероятно ценил Луну — когда он чего-то не понимал или говорил что-то глупое, она никогда не подчеркивала, что он ошибся.       — Значит, так они выглядят?       — Да, в основном все они такие. Мы будем собирать хворост? — Луна спрятала камень тролля в карман. — Кажется, Гермиона отправила нас сюда не за этим. Хотя не знаю, зачем…       — Может, боится, что я съем все продукты до того, как их приготовят, — Рон неловко потер затылок, проклиная свое косноязычие — вот же появился прекрасный шанс поговорить с ней наедине, проявить все свое очарование, а он даже пошутить толком не может.       И вдруг… случилось это.       По поверхности реки начал стелиться туман, обволакивая все вокруг тонкой дымкой, и вдруг Рону стало не по себе, будто за этим туманом пряталась какая-то опасность. Он хотел сказать Луне, что они должны возвращаться к остальным, но не смог издать ни звука, и тогда его накрыл настоящий ужас — а потом он услышал тихие нежные звуки, которые сливались в песню. В самую прекрасную песню, которую Рон когда-либо слышал, и, хотя не мог разобрать слов, понимал: они его зовут. Куда и кто — не понимал, но это и не было важно, они звали и он должен был идти…       …губ коснулось горячее тепло, будто вливающее в его тело жизнь. Рон открыл глаза и не поверил в происходящее — Луна не могла его целовать, ему это снилось, он попал под какие-то тролльи чары… но ее губы касались его, и, еще не полностью очнувшись, он ответил, крепко прижимая ее к себе и углубляя поцелуй. Луна привстала на цыпочки, обнимая его за шею, но вскоре отстранилась и нервно улыбнулась, заправив за ухо прядь выбившихся из-под шапки светлых волос.       — Это было то самое пение подземных троллей, — сказала она. — Поэтому я говорила Гермионе, что оно не должно слишком нравиться… они заманивают к себе людей, и некоторые поддаются. Твой разум был слишком открыт, поэтому на тебя это подействовало.       Медленно Рон осознал произошедшее.       — То есть, ты меня целовала, чтобы привести в сознание?       Луна опустила глаза.       — Ну… да. Я позвала тебя, но ты не реагировал. Не стала же бы я с тобой драться? И подумала, может, так… Извини, я правда сильно нарушила твое личное пространство.       — Вообще-то, мне очень понравилось, — брякнул Рон.       Неловкость стала почти осязаемой, пока Луна не сказала:       — Идем, там, наверное, все уже готово, и луна скоро станет красной.       — Да, — с облегчением согласился он. — Идем.

***

      Весь небосвод усеяли мириады холодных звезд. Из-за гор медленно поднималась луна — еще не кровавого цвета, но необычно большая и ярко-желтая.       Гарри, Гермиона и Джинни сидели у костра. Рон и Луна опустились на свои места, и, взяв тарелку, Рон не без восторга увидел в ней тушеную баранину с овощами, превосходно пахнущую и на вкус не хуже, чем у миссис Уизли; если бы друзья знали, чем они с Луной занимались у реки, не поняли бы, как он может есть с таким аппетитом, но Рон, сколько себя помнил, если нервничал — чувствовал голод.       Луна ела с не меньшим аппетитом, и, увидев это, он немного успокоился.       Постепенно все тарелки опустели. Рон откинулся на спинку складного стула. Джинни доедала последний кусочек хлеба. Гарри блаженно улыбался. Гермиона посмотрела на небо:       — Думаю, уже пора.       Луна, сияющая в небе, поднялась выше, и ее диск начал приобретать едва заметный оранжевый оттенок. Луна, сидящая у костра, отложила свою тарелку. В свете огня ее глаза казались бездонными.

***

      Они отошли от костра на несколько шагов, туда, где Гермиона заранее установила телескоп. Луна продолжала медленно менять цвет — оранжевый сменился на глубокий медно-красный, и так постепенно весь лунный диск стал багровым, словно вправду налился кровью. Тишина стала почти осязаемой — лишь ветер шелестел в соснах.       По спине Рона пробежали мурашки, но он справился с этим и, решившись, взял стоящую рядом с ним Луну за руку, переплетая пальцы, так, будто это было самым нормальным на свете — и она, так же, как будто это было самым нормальным на свете, опустила голову ему на плечо.       — Когда вернемся, — шепнул Рон, — пойдешь со мной на свидание?       Хотел сказать «выпить кофе», а ляпнул прямо… Мысленно он накрыл лицо рукой, но Луна не засмеялась и не смутилась.       — Jeg blir glad for å dra… Ах, то есть, я имела в виду — с удовольствием.