1. Нарцисса Малфой умела красиво лгать
30 июня 2025 г., 05:18
Нарцисса молчала почти два месяца. Она молчала, когда полулысый Лестер Холт с Эн Би Си впервые рассказал о скандале на Уолл-Стрит. Она молчала, когда в твиттере дело Малфоя окрестили самой крупной финансовой аферой после дела Берни Мейдоффа. Она молчала, когда судья ударил молотком и приговорил Люциуса к тридцати двум годам лишения свободы по обвинению в мошенничестве и отмывании восьмидесяти миллионов баксов. Она молчала, когда все наши трастовые счета и активы заморозили. Она молчала, когда арестовали ее последнюю кредитку. Но когда в наш дом в верхнем Ист-Сайде завалились федералы с постановлением суда и велели освободить его в течении суток, Нарцисса сломалась.
Я видел, как она дрожащими руками вытащила из черной итальянской сумки телефон и набрала по памяти чей-то номер.
— Привет, Беллатриса, — сказала она в трубку.
Это имя в нашем доме произносилось впервые. Я внимательно посмотрел на мать, но вместо разговора при мне, она просто вышла из гостиной и вернулась через десять минут с размазанным по лицу макияжем.
— Собирайся, Драко, — хрипло прошептала Нарцисса. — Нас ждет не-боль-шо-е путешествие.
Слово небольшое она растянула по слогам и устало улыбнулась, словно после него все закончится и мы вернемся к прежней жизни.
Нарцисса Малфой умела красиво лгать.
Я не знал, что конкретно входит в понятие небольшого путешествия и что именно я должен собрать. На прошлой неделе, когда арестовали кредитки, я продал Забини половину своих вещей. Сначала он хотел просто одолжить пятьдесят кусков, но мне эта идея не понравилась. Тогда он выкупил все, что могло на него налезть, и все, чем он мог бы пользоваться. После «гаражной распродажи самого обездоленного уебка в верхнем Ист-Сайде» у меня остались две полки шмоток, пара костюмов, забитый книжный шкаф, айфон в кармане, ключи от доджа и желание убить отца. Ебаный додж и ебаное желание убить отца — вот, что держало меня на плаву последние два месяца.
Нарцисса поднялась ко мне через полчаса. Она выглядела неплохо, хотя глаза все еще блестели. Заглянув в шкаф, она спросила, почему я оставил в нем вещи.
У меня скрутило желудок и я чуть не выблевал весь завтрак прямо в чемодан от осознания, насколько не-боль-шим планируется наше путешествие.
На остальные сборы ушло меньше часа. С какого-то хрена десять лет жизни в верхнем Ист-Сайде уместились всего в четыре коробки и два чемодана. То ли все самое ценное у нас изъяли при первом обыске, то ли после обедов в ресторанах без ценников особо не замечаешь, чем на самом деле живешь. Спасибо, что федералы не тронули додж, подаренный Люциусом на мой выпуск из школы. Забини предположил, что в сравнении с оффшорными счетами и виллой в Италии эта тачка не стоила той ебли с бумагами, которую им бы пришлось провернуть. Паркинсон сказала, что они просто пожалели девятнадцатилетнего пацана, оставшегося без бабла и путевки в Гарвард. Я ответил, что они оба могут идти нахрен и вылакал бутылку текилы, сидя на барной стойке в каком-то клубе на Пятой Авеню.
После обеда мы загрузились в тачку. Я сел за руль, а Нарцисса остановилась возле открытой двери и долго смотрела на балкон пентхауса, который еще вчера принадлежал нам.
— Ты его ненавидишь? — спросил я, когда она наконец приземлилась на пассажирское.
— Нет, я любила нашу квартиру.
— Я про отца, ма.
Она покачала головой и отвернулась к окну.
— Езжай на девяносто пятую магистраль. Оттуда в Ньюарк, — сказала Нарцисса.
Я выехал с парковки и покрепче сжал руль. Ньюарк был хреновым местом для начала замечательного путешествия.
— А дальше?
— А дальше Ричмонд. Но сначала Ньюарк. Мне нужно кое-что продать.
Я косо на нее посмотрел и едва не задел мерс, ехавший справа. В жопу прилетел разъяренный вопль клаксона. Нарцисса никак не отреагировала, даже не вытащила средний палец в окно, хотя стоило бы. В ее глазах поселилась какая-то неправильная пустота, а на лице застыло безразличие. Мне внезапно захотелось, чтобы она закричала или хотя бы заплакала. Просто захотелось, чтобы она вновь ожила.
— Что именно? — спросил я.
— Кольцо и украшения, — она запнулась. — Нам нужны деньги, чтобы существовать.
— У нас есть сорок пять штук наличкой. Если перестать запивать мраморные стейки харлан эстейт, на не-боль-шо-е путешествие нам точно хватит.
— Это твои деньги, Драко. А я твоя мать. Все должно быть наоборот, понимаешь?
В груди зажглось желание выжать педаль газа до самого пола и въебаться в первый попавшийся грузовик, но вместо этого я медленно выдохнул.
— Ричмонд значит Ричмонд. Никакого Ньюарка, ма.
С пассажирского сиденья раздался тихий всхлип. Через пару секунд еще один, уже громче. Я оторвал правую руку от руля и положил ее на плечо Нарциссы. Она окончательно сломалась и зарыдала.
— Все будет хорошо, ма, — прошептал я и попытался притянуть Нарциссу к себе, но ремень безопасности забрал ее обратно. — Справимся. И никакие сорокалетние уебки нам для этого не нужны. Хватит одного меня.
Из нее вырвался осуждающий вздох, а затем последовал легкий смешок.
— Не говори так о себе, — она повернулась ко мне и утерла слезы. — Ты не такой.
— О, еще какой, — сказал я и включил музыку. — Смотри и наслаждайся.
Я резко вывернул руль, выжал педаль и перестроился в крайнюю полосу. По ушам тут же ударил мерзкий вой подрезанного китайского говна. Обогнав крадущихся манхэттенских ублюдков в выглаженных костюмах, я рванул по девяносто пятой, выдавливая из доджа под девяносто миль в час. Нарцисса лупила меня по плечу и кричала, что если нас остановят, мы окажемся в еще большем дерьме, а я смеялся и подпевал Менсону, хрипящему о сладких мечтах. Только на подъезде к Филадельфии стрелка на спидометре опустилась до разрешенных пятидесяти пяти миль в час.
— Ты больной, — просипела Нарцисса, вывалившись из доджа на заправке. — Ты мог нас убить!
— Ну не убил же, — пожал я плечами и, отдав заправщику пару баксов, пошел в сортир.
Отлив, я помыл руки и замер перед зеркалом. Забини бы точно высмеял небрежную четырехдневную щетину и расплывшиеся под глазами синяки. Я побрызгал в отражение водой и вышел в магазин. За кассой девчонка лет семнадцати чпокала жвачкой. Услышав мою просьбу о двух стаканах кофе и двух хот-догах, она закатила глаза и сказала:
— Двадцать баксов.
На вывеске прямо за ее спиной было написано, что большой капучино стоит три, а хот-дог два.
— Может, сразу сотку дать? — предложил я.
— А дашь?
Я посмотрел на нее. Короткая синяя челка, подводка до ушей, пирсинг под губами, татуировка на груди и взгляд с отсутствующим интеллектом.
— Если отсосешь прям сейчас, дам, — я наклонил голову и улыбнулся.
Она назвала меня уебком и озвучила ценник в восемь баксов. Я по привычке приложил телефон к терминалу и вздрогнул, когда тот пропищал звук ошибки.
— Недостаточно средств, — язвительно выплюнула девчонка. — Носишь Сен Лоран, а на карте и восьми баксов нету? Позер в подделке или как?
Я захотел предложить ей косарь за отсос прямо сейчас, но вовремя заткнулся. Она бы точно согласилась, а у нас с Нарциссой вместо сорока пяти кусков остались бы сорок четыре, часть из которых пришлось бы потратить на лечение зппп.
Поковырявшись в кармане джинс, я выложил на стойку десятку. Подумав, достал еще пятак.
— И сигареты пробей. Пофиг какие. Зажигалку тоже надо.
Два года назад Нарцисса заставила меня бросить курить и сигареты, и травку. Пообещала сбагрить в какой-нибудь захолустный реабилитационный центр на западе, где вместо лечения одни баптистские проповеди, если не перестану накуренным возвращаться домой. Спасибо гребаным федералам, теперь Нарциссе нечем мне угрожать.
Я вернулся в додж с вонючим дешманским кофе и не менее вонючими хот-догами. Нарцисса сначала отказалась к этому прикасаться, но когда я сказал, что до Ричмонда мы едем без остановок, все-таки забрала у меня стакан.
— Кто такая Беллатриса? — спросил я, дожевывая второй хот-дог прямо за рулем на магистрали. — И где конкретно в Ричмонде она живет?
— Она не живет в Ричмонде, — ответила Нарцисса и поморщилась, допив кофе. — Я не понимаю, как они это пьют.
— Тогда куда мы едем?
Последнее ее высказывание я проигнорировал. Нам с Нарциссой предстоит многое понять и, несмотря на бурлящее в крови бешенство, я чертовски хорошо это осознавал.
— К Беллатрисе. Но она не живет в Ричмонде.
— Тогда нахера мы едем в Ричмонд?
Держа руль одной рукой, я достал из джинс пачку сигарет и прикурил. Нарцисса даже не посмотрела на меня. Она разглядывала грязные улицы Уилмингтона, мелькающие за окном.
— Чтобы ты отдохнул. Беллатриса живет на юге, — вздохнула Нарцисса.
— Юг — понятие растяжимое, — ответил я и затянулся.
Кашель тут же разодрал горло.
— Луизиана. Моя сестра Беллатриса Лестрейндж живет в Луизиане и мы, черт возьми, едем к ней.
Я хотел прокричать «Да ебанная блядь!», но вместо слов вышел только колючий блядский кашель.
До кривого массива высоток Вашингтона мы ехали молча под Плацебо, Менсона и Дель Рэй. Только когда в плейлисте заиграли «Проблемы с отцом», я поставил на паузу.
— Похер на Ричмонд. Едем до юга, пока не станет рубить.
— А ужин и отдых? — Нарцисса коснулась моей руки.
— Пожрать заедем в Ричмонде, а отдохнешь на пассажирском. Нахрен растягивать дорогу на пять суток, если я справлюсь за одни.
Она тяжело выдохнула, но не стала спорить. Я поставил на повтор «Не подводи себя» и надавил на газ. По бокам смазывались машины, города, поля и реки, а впереди краснело закатное небо позднего августа.
Нарцисса Малфой умела красиво лгать. Только она могла назвать переезд из верхнего Ист-Сайда в южный ад Луизианы злоебучим не-боль-шим путешествием.
