2. Хуже уже не будет
1 июля 2025 г., 00:25
Каждый раз, когда я думаю, что хуже уже не будет, жизнь спускает передо мной штаны и показывает грязную волосатую задницу.
Впервые я подумал об этом, когда Паркинсон растрепала всему верхнему Ист-Сайду про арест Люциуса, который крутят по телику. До того дня никто из нашей компании в Аман-клуб не смотрел телик. Твиттер еще молчал и история с арестом казалась исключительно семейной проблемой. После слов Паркинсон каждый высокомерный уебок посчитал своим долгом подойти, похлопать меня со спине и сказать, что Малфой-старший выкрутится из этого дерьма. В ответ я просто до хруста сжимал бокал с виски и думал, что хуже уже не будет.
Через месяц я понял, что ошибся. Мы сидели в «Вершине стандарта» на Вашингтон-стрит. Паркинсон опять пыталась залезть в мои трусы, Забини с Ноттом на спор заливались шотами, а сестры Гринграсс рассказывали о недавней поездке в Миконос. Там они подцепили каких-то инфлюенсеров, которые на деле оказались обычными инфо-цыганами из Пенсильвании, поехавшими в Грецию на кредитные бабки.
— Представляешь, один из них продавал курс «как заработать на Эйрбиэнби, не имея квартиры», — рассмеялась Дафна.
— А второй, — перебила ее Астория. — Представился лайф-коучем, мечтающим открыть отель в Нашвилле. Он живет в гребаной Пенсильвании и ходит с фейковыми Ричард Милле.
Даже Забини с Ноттом оторвались от космической гонки шотов и рассмеялись. Я достал телефон, чтобы сфоткать их глупые рожи и увидел одиннадцать пропущенных от Нарциссы. Нарцисса ненавидит звонки. Пока я слушал гудки заканчивающиеся механическим шипением робота, официант рассчитал наш стол. Его терминал не принял ни одну из моих карт.
— Опять ошибка, мистер Малфой, — протянул прилизанный парень. — Вам стоит обратиться в свой банк.
— Я сам решу к кому обращаться, — раздраженно бросил я в ответ и приложил очередную карту.
— Может, мне найти контакты того парня с курсами по Эйрбиэнби? — хихикнула Дафна.
Забини и Паркинсон заржали. Нотт их заткнул и оплатил наш счет. Это стало первой ступенью в ебучей лестнице под названием «держись за перила крепче, уебок, ты даже не знаешь, насколько хуже может быть».
Потом случился суд и Малфой-старший не выкрутился. После суда конфисковали все имущество, принадлежащее нашей семье. Еще через две недели федералы добрались до наших кредиток. Вчера пал Малфой-мэнор, как гордо Нарцисса любила называть наш пентхаус.
Вчера я опять подумал, что хуже будет только ад.
Когда глубоко за полночь под тихое сопение Нарциссы загорелся значок уровня топлива и мне пришлось свернуть на ржавую заправку, я начал подозревать, что юг и есть ад. Мы уже пересекли границу Джорджии и до Атланты оставалось примерно сто миль.
У обочины стояло несколько фур, красная вывеска мерцала без трех букв, а над самим магазинчиком развивался красный флаг конфедерации. Я поморщился и зашел внутрь. Жирный продавец, окруженный ордой жужжащих мух, дремал за стойкой. По другую сторону от стойки сидели три бородатых мужика и лениво тянули пиво под бубнеж телика.
За моей спиной мерзко звякнул блядский колокольчик и все четверо ебливых южанина повернулись ко мне. Один из бородатых чуть не выронил бутылку. Второй хрюкнул от смеха. Третий просвистел. Только кассир хрипло выдохнул и лениво поднялся со скрипящего стула.
— Че надо? — спросил он.
— Бак до полного, — ответил я и, захватив по пути ред булл, прошел к кассе.
Бородатый в кепке захрюкал и сквозь смех прохрипел:
— С баком до полного могу помочь, сладкий.
Остальные, включая кассира, подхватили смех. Я стиснул зубы и выложил на стойку полтинник.
— И три пачки парламента. Сдачи не надо.
От винстона, который пробила синеволосая тупица на прошлой заправке, в горле чертовски першило.
— Даже сигареты пидорские, — сказал другой бородатый и харкнул мне под ноги. — Купи мальборо и не позорься.
Кассир выжидающе на меня посмотрел, словно надеялся, что я в самом деле изменю свой выбор.
— Парламент. Три пачки, — повторил я.
Кассир скрылся за стойкой и через пару секунд вывалил мне три пачки мальборо. Я скользнул с его лица на пустые стулья возле бородатых. Искал винты, вбитые в пол. Их не оказалось. Я уже потянул к стулу руку, как дверной колокольчик опять звякнул. Мы обернулись впятером. На пороге стояла зевающая Нарцисса.
— Возьми мне кофе. И бургер, — сказала она и двинулась к сортиру.
Кассиру не пришлось повторять, он отвернулся и принялся за заказ. Бородатые вернулись к пиву и повтору какого-то футбольного матча. Нарцисса вышла из сортира с умытым лицом, поправленной прической и, отобрав у меня кофе с бургером, пошла обратно в додж. Я пошел следом.
— Ма, нам точно стоит ехать до конца? — спросил я, ухватившись дрожащими руками за руль.
— Пять минут назад я ополаскивала лицо в грязном заправочном умывальнике, а сейчас пью пережженный автоматный кофе и собираюсь съесть бургер, к которому не прикасалась почти двадцать лет, — она сделала два глотка кофе и откинулась на спинку сиденья. — Думаешь, если бы у меня был выбор, я бы потащила тебя в эту дыру? Я, Нарцисса Малфой, которая совсем девчонкой буквально выгрызла путь в Нью-Йорк?
Я промолчал. Смысл всего сказанного дошел до меня только за тридцать миль до Атланты.
— Погоди, — сказал я. — Получается, моя прабабка Блэк родом не из Вашингтона?
Вместо ответа последовала тишина. Я повернулся к Нарциссе. Она спала.
Границу с Алабамой я пересек к рассвету и, отыскав более-менее приличную заправку, тормознул и вырубился. Проснулся через три часа и, кажется, в другом мире. В мире гребаной жары, блядских мух и тошнотворного деревенского «хэ-э», вместо быстрого и четкого «г». И первой, от кого я услышал подобное произношение этим утром, была Нарцисса.
Она растолкала меня в восемь утра и отправила умываться, а затем вручила банку энергетика и пару сэндвичей с тунцом. Тунец вонял так, словно умер еще неделю назад, но Нарцисса поклялась, что настоящий тунец именно так и пахнет. Я ей не поверил, но сэндвичи сожрал.
Навигатор обещал, что не-боль-шое путешествие закончится через шесть часов и четыреста пятьдесят миль.
— Поставь точку в Батон-Руж, пообедаем там.
— Если там говорят так же, как ты сейчас, я точно кого-нибудь убью, — прошипел я и выставил точку.
— А как я говорю?
— Так, будто я попал в параллельную вселенную, где Нарцисса Малфой последние десять лет жила не в верхнем Ист-Сайде, а в глухой Алабамской деревне.
Нарцисса рассмеялась. Искренне и чисто. Так, будто на мгновение забыла о последних двух месяцах, напоминающих сиквел «Волка с Уолл-стрит».
— О, Драко, — ответила она, растягивая букву «о» в конце моего имени. — Настоящую параллельную вселенную ты увидишь в Опелусасе.
— Вряд ли. Хуже уже не будет.
Нарцисса снисходительно улыбнулась и покачала головой. Она умела красиво лгать, но, кажется, сейчас говорила правду.
После обеда в Батон-Руж мы съехали с магистрали на разъебанную проселочную дорогу. Через тридцать миль, аккурат под знаком «Добро пожаловать в Опелусас, мудилы» у доджа сдох кондер. Нам пришлось открыть окна и я почувствовал запах одноэтажной Америки. Она воняла кислой пылью, плавящимся асфальтом и сухой травой.
Пока мы медленно крались по узким улицам, я глазел по сторонам. Картонные дома стояли бок о бок с полуразвалившимся кирпичными. На пустых площадках из-под снесенных зданий прорастали сорняки. Почти в каждом дворе стоял пикап, а там, где не стоял, валялась машинная рухлядь без колес. Из кривых будок орали собаки. Парочка старперов в одних трусах курили на верандах, раскачиваясь в креслах-качалках. Еще один такой же чистил дробовик.
— Классное не-боль-шое путешествие, ма, — сказал я, проехав мимо него. — Теперь я понимаю, почему тебе зашел «Настоящий детектив».
— Увидишь Хогвартс и поймешь, что Опелусас не так уж и плох.
— Это какой-нибудь местный гей-бар?
Нарцисса повернулась ко мне с широко раскрытыми глазами.
— Откуда ты знаешь?
— Да бля-я-я-дь, — на выдохе протянул я.
Мне захотелось заплакать, как в четвертом классе, когда Забини рассказал, что мою карточку каждое Рождество пополняет не Санта-Клаус, а Люциус Малфой.
— Сверни здесь, — Нарцисса указала на прокатанные следы перед лесопосадкой.
— Надеюсь, что там семейный особняк Блэков, — с нервным смешком отозвался я и свернул. — И надеюсь, что он выглядит как отжатая у баптистов церковь.
— А Джима Джонсона можно считать баптистом? — с таким же нервным смешком ответила мать.
Я остановил тачку и прикурил. В словах Нарциссы чувствовался намек, но я никак не мог вспомнить, кем был Джим Джонсон. Докурив до середины, я двинулся дальше по прокатанной бугристой дороге. В салон помимо знойного августовского воздуха проник какой-то странный запах и по мере нашего погружения в лес он становился все сильнее.
Только когда мы остановились на небольшой полянке с тремя ржавыми трейлерами и огромным черным кадиллаком, я вспомнил, кто такой Джим Джонсон. А еще понял, чем воняет вокруг. Кошачьей ссаниной, подвальной гнилью и ебаным Драно, который обожала наша служанка. Забини бы сказал, что так пахнет кустарная лаборатория по варке мета. И, гребаная жизнь, я бы с ним согласился.
Оказалось, что ад, о котором я вчера думал, имел четкую метку на карте. И я окончательно в этом убедился, когда дверь ржавого трейлера распахнулась и на пороге показалась женщина в темных очках, в грязном шелковом халате, с идиотской прической, похожей на птичье гнездо, и блядским ружьем, наставленным прямо на нас.
