The road so far

      Сквозь медитацию Блэйд слышит, как Кафка негромко беседует с сероволосой девчонкой из Безымянных. Ее лицо кажется смутно знакомым, но память уже давно ему не помощник. Краем уха Блэйд улавливает разговор: — Если бы мы видели мир, как его видит Элио, то нам открылось бы несчетное множество возможностей, что накладываются друг на друга и отражают последствия возможных решений. Каждый миг в одной точке сходится бесконечное количество выборов, становясь настоящим, а потом — прошлым. Блэйд сейчас в непростой ситуации. А на Сяньчжоу… в общем, кроме тебя, мне не к кому обратиться.       Кафка ненадолго затихает, но когда вновь начинает говорить, ее тон слегка меняется на более мягкий: — Поражение Марой — неотвратимая судьба долгоживущих видов. Это безумие, вызванное накоплением эмоций и воспоминаний. Блэйд почти ничего не помнит, но Мара все равно влияет на него… Когда мы прибыли на Сяньчжоу, у него случилось такое сильное обострение Мары, что даже мой Шепот духа не смог помочь. В таком состоянии его нельзя допускать к космическим путешествиям. Я хочу временно запечатать Мару с помощью Шепота духа, уменьшив ее активность. Для этого мне потребуется вся моя концентрация, и я буду уязвима. Нужно будет, чтобы ты защищала меня, пока я подавляю Блэйда. Я уже ослабила его восприятие. Сейчас он может слышать только мой голос и чувствовать мое прикосновение. Больше он ничего не замечает. Я перенесу его сознание прочь из Сяньчжоу и «очищу воспоминания», где встречаются Цзин Юань, Цзинлю, Инсин и твой друг Дань Хэн. Еще раз, это процесс нельзя прерывать.       Вот почему Блэйд не слышит того, что отвечает девчонка из Безымянных — паутина Кафки нежно оплетает все его существо, заставляя подчиниться и не обращать внимание ни на что постороннее.       Уже далеко не впервые Блэйд собирается запустить эту женщину в свою голову, просто… просто этот раз очень сильно отличается от предыдущих. Внутренний монстр рвется из цепей. У Блэйда не выходит с ним справиться самостоятельно. Но Кафка не отказывает в помощи.       Ее прикосновение он чувствует вполне отчетливо. Так же отчетливо, как слышит ее шепот: — Блэйдик, послушай — мне нужно увидеть твое прошлое. Когда я закончу, ты хотя бы ненадолго поверишь в то, что его у тебя никогда не было.       Он не противится Кафке, ведь никакого смысла в этом нет. То, что он видит, открыв глаза, удивляет его самого. Он совсем еще мальчишка, а рядом с ним… Байхэн. Воспоминания обрушиваются на Блэйда тяжестью каменной глыбы — нападение борисинцев, потеря семьи, яростное желание помочь истребить как можно больше мерзких тварей Изобилия, Чжумин, обучение у мастера Хуайяня, и острое, почти болезненное сожаление о том, что маленький Инсин не из долгоживущего вида. Сожаление о том, что он ничего не успеет, что состарится и умрет, так и не отомстив за смерть родителей. Блэйд еще помнит, что, когда он был совсем мал, сожаления, в основном, касались его прошлого. Не будущего. Сожаления о несбыточном будущем появятся значительно позже. — Мне нужно забрать эти воспоминания, — мягко говорит Кафка. — Нет, оставь, — он и сам не понимает, почему начинает сопротивляться. — Это всего лишь временная мера. Ты их не потеряешь, Блэйдик. Я просто ненадолго запечатаю эту версию тебя.       Блэйд неуверенно кивает, и картинка с мальчишкой, которого ласково треплет по голове представительница лисьего народа, медленно выцветает. Этих сожалений больше нет. Пока что.       Он уже юноша, а рядом с ним… Цзин Юань. Блэйд помнит тот день. Тогда, будучи Инсином, он еще мог создавать острые клинки. Нынешний генерал тогда без оглядки влюбился в глефу Опустошителя. Теперешнему Блэйду больно смотреть на свои творения. Этими руками он больше ничего не сможет создать. Только разрушить. Глядя и на эту выцветающую картину, Блэйд чувствует, что с этим воспоминанием расставаться чуть менее болезненно.       Он уже взрослый мужчина, а рядом с ним… Дань Фэн. В отличие от прошлых воспоминаний, Блэйд не чувствует ни боли, ни сожалений. Одну только ярость. Смотреть на то, как этот эгоистичный ублюдок притворяется, что ему есть дело до кого-то еще, кроме него самого, невыносимо. Руку обжигает холод несуществующего наруча, что выкован народом видьядхара и преподнесен ему в качестве знака доверия. Доверия. Блэйд сам не замечает, как начинает заходиться лающим смехом. — Можешь забрать это воспоминание навсегда, Кафка, — бросает он, когда буря злости понемногу стихает. — Я не буду сожалеть об его потере. — Это всего лишь временная мера, Блэйдик, — повторяет свои же слова Кафка. — Мы можем поговорить об этом потом, когда будем далеко от Сяньчжоу, и твое состояние более менее придет в норму. — Здесь не о чем разговаривать, — отрезает Блэйд, не без удовольствия наблюдая за тем, как выцветает и это воспоминание.       Он вновь внешне молод, а рядом с ним… Цзинлю. Из груди торчит фрагментарный клинок, а на правой руке поверх одежды намотана какая-то белая повязка. Интересно, что она значит? Какой-то смутный образ проносится в разуме Блэйда, но его не получается ухватить. Цзинлю… Эта женщина… Она убивала его снова и снова. Но почему? Почему его внутренне чудовище скалится при ее виде? Кафка слегка улыбается, глядя на это его воспоминание. — Нравится? — прямо спрашивает Блэйд. — Да, очень. — Почему? — Потому что это момент твоего рождения, Блэйдик. Инсин умирал бесчисленным множеством смертей, и из его останков появился ты. А ты прекрасен, особенно на поле боя.       Он знает, что Кафка говорит это, даже не пытаясь флиртовать. Для нее это всего лишь констатация факта. Но какой-то своей частью Блэйд все же чувствует нечто теплое. Это тепло становится осязаемым, когда Кафка прикасается к его лицу: — Мне не хочется забирать это воспоминание. Пусть даже на время. Но мне все же придется это сделать.       Картинка выцветает, и Блэйд закрывает глаза, чтобы открыть их в своем настоящем. В груди помимо опостылевшей боли селится какое-то странное чувство потери. — Я могу идти? — спрашивает он, выбираясь из своего небольшого убежища. — Да, Мара в тебе подавлена на время. С тобой все будет в порядке, если ты не будешь подвергать себя чрезмерным нагрузкам и встречам со старыми знакомыми. Погоди, ты не уходишь?..       Мысли Блэйда путаются, но он точно помнит, что должен был с кем-то зачем-то встретиться: — Прости, Кафка. Здесь есть кое-кто… кое-кто, у кого я в большом долгу. Мне надо увидеть этого человека. — Тогда все в твоих руках. Элио не говорил, что будет после этого момента.       Не встречаться со старыми знакомыми, да? Блэйд провожает Кафку взглядом, а затем переводит его на сероволосую Безымянную: — Я тебя помню. Ты же следовала за Кафкой, верно? Ты была рядом с ней на одной миссии. Я помню.       Удивительно, но с этими воспоминаниями проблем не возникает. Блэйд продолжает: — Я еще не встречал никого, кто путешествовал бы с ней так долго… и выжил бы. Каждый Охотник за Стелларонами заключает сделку с Элио. Мне неведома природа этих сделок, но я знаю, что мы с Кафкой согласились следовать приказам Элио. Она должна быть в поисках чего-то необычайного. Все, что она делает, имеет большую цену. Должно быть, она очень постаралась, чтобы ты выжила до сих пор.       Оставив Безымянную в полнейшем смятении, Блэйд разворачивается и уходит на свою таинственную встречу. И почему у него возникает чувство, что в прошлом, он знал из Безымянных кого-то еще?