Архитектор и его Муза из руин

Получив номер Но Ыль, не стал её торопить. Слова о "конкретном предложении" и "не тратить время" засели у меня в голове. Как настоящий офицер, я привык к четкости и структуре, но эта ситуация была совершенно новой. Два дня я, вероятно, обдумывал, что же это за "конкретное предложение" я могу ей сделать. Не "просто поговорить", а что-то, что покажет мою серьёзность и понимание её мира. Первый звонок я сделал через три дня после нашего разговора в кофейне. Разговор был коротким и по существу. Я предложил вместе заняться каким-то делом, которое могло бы помочь нам обоим выпустить пар или типо того. Встреча была через несколько дней после звонка. Это был спортзал, где мы провели интенсивную тренировку. Для Но Ыль, привыкшей к физическим нагрузкам, это будет знакомо, сделал я для себя такой вывод. Для меня — способ контролировать себя и справиться с внутренним хаосом. Во время тренировки мы могли обмениваться короткими, отрывистыми фразами, не вдаваясь в долгие разговоры, но оценивая друг друга в действии. Возможно, мы оба поняли, что наши тела помнят то, что разум старается забыть. Наши "свидания" не были обычными. Они могли бы превратиться в своего рода ежемесячные или даже еженедельные "сессии", где мы вместе занимались бы чем-то, что позволяло нам обоим справляться с последствиями травмы, но под разными углами. Пытались понять друг друга, изучить. Через месяц. Охота за адреналином (но контролируемая): Но Ыль, возможно, все еще нуждалась в адреналине. Я мог предложил что-то вроде скалолазания в помещении или стрельбы в тире. Это позволяло нам обоим чувствовать себя живыми, но в безопасных рамках. Эти встречи могли сопровождаться молчанием, но наши взгляды, совместные действия говорили больше, чем слова. Через два месяца. Открытие уязвимости: Возможно, одна из наших встреч была более спокойной, чем остальные. Посещение выставки современного искусства. В непривычной обстановке мы сумели увидеть друг друга с другой стороны. Но Ыль проявила неожиданную чувствительность к какому-то произведению, не помню к какому, а я — задумчивость. Это позволило мне увидеть не только подчинённую, солдата 011, но и человека с более глубокими переживаниями. Через пять месяцев. Уязвимость и принятие: мы начинаем доверять друг другу всё больше. Я рассказал ей о своей борьбе с чувством вины, а Но Ыль — о своей отчаянной потребности в контроле и страхе быть снова пойманной в ловушку. Мы не "лечили" бы друг друга, но служили друг для друга опорой, зная, что есть кто-то, кто понимает, не осуждая. Через восемь-девять месяцев. Негласная привязанность: мы перестали называть свои встречи "предложениями". Это стало просто частью нашей жизни. Мы уже регулярно встречались для тренировок, для прогулок, или просто для того, чтобы выпить кофе в той самой тихой кофейне. Теперь, когда мы сидели там, наше молчание было бы наполнено комфортом, а не напряжением. Но Ыль могла иногда улыбаться мне, а я отвечал ей редким, но искренним взглядом. Вместо "пустоты", которую так долго ощущали, мы нашли в друг друге нечто, что заполняло эту пустоту — понимание, принятие и тихое обещание, что мы не одиноки. Год спустя. Наше молчаливое обещание, что мы не одиноки, стало моей главной опорой. Но Ыль превратилась из незнакомки в самую близкую мне душу, той, кто видел мои шрамы и не отворачивался. Я чувствовал, что влюблён, хотя и старался не признаваться в этом даже себе. Её редкие улыбки, понимающие взгляды, совместные тренировки, которые раньше были способом выпустить пар, теперь стали моментами, когда я чувствовал себя по-настоящему живым. Я начал верить, что мы наконец-то нашли свой путь к исцелению, свой маленький уголок спокойствия в этом безумном мире. Но всё хорошее когда-то заканчивается. И этот конец будет равен либо полному краху всего, что мы построили, либо… Пришло время новой Игры. Это известие обрушилось на меня как тонны бетона, которыми запечатывали игроков в гробы. Я знал, что снова буду там, это было неизбежно. Моя роль была предопределена, мои обязанности были ясны. Но хотелось до последнего надеяться, что Но Ыль не будет в этом проклятом списке. Я лихорадочно просматривал имена, каждое из них было как удар ножом. И вот, я увидел её имя. Но Ыль. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью, угрожая разорвать грудную клетку. Нет. Только не она. Я не хотел опять выстраивать стену между нами. Стену, которую мы так долго и бережно разрушали, кирпичик за кирпичиком. Ведь на самом деле моя защита давно спала. Та жёсткая, безэмоциональная маска офицера, которую я носил годами, была снята ею без единого слова, лишь взглядами и общими моментами. Я стал чувствовать себя по-другому, как… как влюблённый мальчишка, которому предстоит вновь надеть форму палача и, возможно, направить оружие на того, кого он ценит больше жизни. Мой бизнес по извлечению органов из игроков процветал, но теперь он казался мне отвратительным. Каждое новое поступление "материала" было очередным напоминанием о том, что Но Ыль тоже здесь, в этой мясорубке. Мой разум, обученный годами дисциплины и хладнокровия, приказывал мне действовать согласно протоколу, но сердце не давало покоя. Оно металось в груди, словно загнанный зверь. На острове мы с ней почти не пересекались, как и было положено для офицеров и охранников нижнего звена, но мои мысли съедали меня изнутри. Каждое её появление в коридорах, каждый её доклад, даже просто мимолетный взгляд, когда она проходила мимо, заставлял меня сжимать кулаки до побеления костяшек. Я должен был сохранять беспристрастность, быть для неё лишь холодным начальником, но это было невозможно. Иногда, в минуты отчаяния, когда никто не мог меня видеть, я мог смотреть за Но Ыль по камерам. Видел её во время дежурства, её чёткие, выверенные движения, её взгляд, полный решимости и скрытой усталости. Видел, как она снова снимает свою маску в комнате отдыха, раскрывая лицо, которое стало мне таким родным. В эти моменты я чувствовал, как стена, которую я отчаянно пытался возвести между нами на острове, чтобы не выдать себя, трескается. Я видел её усталость, её скрытый страх, её внутреннюю борьбу, и каждое такое наблюдение усиливало мою решимость. Я начал разрабатывать план. Это было не то "конкретное предложение", о котором она говорила год назад, но оно было куда более значимым. Я искал уязвимости в системе, изучал расписание охраны, пути отхода, возможные "окна" для связи. Это было как самая сложная и опасная операция в моей жизни, где на кону стояло не что-то абстрактное, а её жизнь и моя собственная душа. Ночью, когда все спали, и лишь дежурные огни освещали коридоры, я мог перехватить её, когда она возвращалась в свою комнату. Короткий, отрывистый шёпот, который мог бы быть услышан только ею: — Сегодня. Приходи ко мне. Я понимал, что иметь личную связь запрещено. Но перспектива потерять Но Ыль, видеть, как она медленно угасает в этой бесчеловечной роли, была гораздо страшнее любой смерти. — Ты знаешь, чем это грозит? — спросил я, пропуская её внутрь своих апартаментов, предоставленные мне, как офицеру. Атмосфера была гнетущей, пропитанной страхом и повиновением. Но Ыль кивнула, не произнося ни слова, осматриваясь. Она, должно быть, чувствовала себя некомфортно, но держалась стойко, как и всегда. — Я знаю, что ты здесь. И что это значит. – мой голос был тихим, сдавленным. В голове роились мысли: предать её, сдать начальству, или рискнуть всем ради нас обоих? — Я думала, ты… ты уже не тот, кем был раньше, — тихо ответила она, избегая моего взгляда. В её голосе слышалась надежда, смешанная с разочарованием. — Я и не тот, — ответил я, чувствуя, как внутри меня разгорается внутренняя борьба. — Но я офицер. У меня есть обязанности. — Обязанности? – в её голосе прозвучало презрение. — Обязанности перед кем? Перед теми, кто использует нас как пешек в своей грязной игре? Я молчал, не зная, что ответить. Она была права. Всё это было мерзко. — Я… я не знаю, что делать, — признался я, чувствуя себя беспомощным. Она сделала шаг ко мне, её взгляд был полон боли и надежды. — Ты можешь помочь мне, — сказала она тихо, почти умоляюще. — Помочь выбраться отсюда. Я отвернулся, не в силах смотреть ей в глаза. Я знал, что она просит меня совершить предательство, предать все, во что я верил. Но разве это имело значение? Разве мои убеждения стоят дороже её жизни? — Я не могу, — сказал я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Это слишком опасно. — Значит, ты просто позволишь им убивать? – спросила она, ее голос дрожал. Я молчал. — Хорошо, — сказала она, разворачиваясь к двери. — Я поняла. — Но Ыль, погоди! – я схватил ее за руку, не давая уйти. Она повернулась ко мне, её глаза были полны слез. — Что? Что ты хочешь сказать? Я замолчал, чувствуя, как сдавливает грудь. Я должен был что-то сказать, что-то сделать. Но что? — Я… я не знаю, — снова повторил я, чувствуя себя полным ничтожеством. В комнате повисла тягостная тишина. — Тогда отпусти меня, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. Я смотрел в её глаза, полные слёз и разочарования, и чувствовал, как рушатся все барьеры, которые я так старательно возводил. Не офицер, не надзиратель, а просто мужчина, который любит эту женщину до боли, до дрожи в руках. Моя хладнокровная маска, мой долг, мои обязанности – всё это рассыпалось в прах перед её болью. Она была права. Всё это было мерзко. Мой бизнес, моя роль в этой мясорубке – всё это перестало иметь хоть какой-то смысл. — Нет, — выдохнул я, почти не слыша собственного голоса. — Не отпущу. Её взгляд изменился. Слезы всё ещё блестели, но в них появилось что-то иное — удивление, искра надежды. — Я не знаю, как, — начал я, чувствуя, как слова рвутся из груди, — но я найду способ. Для нас обоих. Ты… ты не одна. Я притянул её к себе, крепко обняв. Она сначала замерла, но потом медленно, нерешительно ответила на объятие. Её тело было напряжено, но я чувствовал, как постепенно она расслабляется в моих руках. Этот момент был одновременно и началом, и концом всего, что я знал. Концом моей прежней жизни, и началом чего-то нового, неизведанного, но такого желанного. Мы стояли так, наверное, целую вечность, вдыхая запах друг друга, чувствуя биение наших сердец. В этот момент не существовало ни острова, ни Игры, ни страха. Были только мы вдвоём, две израненные души, нашедшие друг в друге утешение и надежду. Я медленно опустил взгляд на её губы. Она подняла глаза, и в её взгляде читался такой же голод, такое же отчаяние, которое я испытывал сам. Медленно, почти не дыша, я наклонился и прикоснулся к её губам. Это был нежный, неуверенный поцелуй, который мгновенно перерос в страстный, отчаянный. Наши губы двигались синхронно, исследуя друг друга, передавая всё то, что мы не могли выразить словами. Мои руки скользнули по её спине, прижимая её ближе, а её ладони легли мне на шею, зарываясь в волосы. Мы отстранились лишь для того, чтобы набрать воздуха, наши лбы соприкоснулись. Я смотрел в её глаза, и видел в них не только жажду, но и глубокую, почти болезненную нежность. — Мы не можем здесь, — прошептала Но Ыль, её голос был хриплым. Я кивнул, понимая, что опасность быть обнаруженными висит над нами. Но я не хотел отпускать её ни на секунду. Да и знал, что она этого тоже не хотела. — Пойдём, — сказал я, беря её за руку. Я повёл её в спальню. В тусклом свете ночника её глаза блестели, отражая моё собственное желание. Мы остановились посреди комнаты, наши взгляды встретились. Было очевидно, что никакие слова сейчас не нужны. Наши тела говорили за нас. До кровати мы не дошли, я опустился на колени, а затем лёг на пол, повалив её за собой. Холодный пол не имел значения. Важным было лишь прикосновение наших тел, близость, которая сейчас была нам так необходима. Я притянул её к себе, и она легла сверху, обняв меня. Мы снова поцеловались, долго, глубоко, будто пытаясь вобрать в себя друг друга. Мои руки скользили по её спине, чувствуя каждый изгиб, каждый мускул. Я надавливал на её тело, желая оставить ей на память синяки от моих рук. Её дыхание участилось, и я почувствовал, как она начинает дрожать. Мы быстро снимали одежду друг с друга, словно не боясь нарушить тишину. Каждый предмет одежды, падавший на пол, был очередным барьером, который мы преодолевали. Когда мы остались обнажёнными, я снова притянул её к себе, прижимаясь всем телом. Моя плоть прижалась к её коже, она была невероятно мягкой и тёплой. Поцелуи с её стороны становились всё более жаркими, ласки — всё более смелыми, пока я уже давно оставил ей пару укусов на ключице. Мы исследовали тела друг друга, наши прикосновения были полны жажды и долгожданного освобождения. Мы двигались в унисон, забыв обо всем, кроме этого момента. Я оставлял на её груди всё больше багровых засосов, слушая её стоны, которая она старательно пыталась подавить. Это вызвало у меня усмешку. Мои губы опускались всё ниже.. Я расцеловывал её живот, пока она оглаживала своими ручками моё спину, где было несколько шрамов. Когда я подобрался совсем близко, слегка задев область паха, Но Ыль резко оттянула меня за волосами. С моих губ сорвался стон боли, но меня это не остановило. Она начала сопротивляться моим рукам, которые удерживали её. Определённо чувствовала зуд. Холодок комнаты обдавал её голую грудь, вызывая мурашки. Я чувствовал, как она уже изнывала от желания. Ёрзая бёдрами, она безусловно просила меня скорее начать, пока я, только подразнивал её, якобы случайно задевая. Когда моя рука наконец легла на пах, девушка вздохнула, но сразу рано выдохнула, почувствовав в себе палец. За ним последовал и второй, а мои губы припали к клитору, сразу начиная действовать. От обилия ласк Но Ыль выгнулась, подставляясь под умелые руки, желая большего. Её руки сжимали мои волосы всё сильнее, пока я удерживал одной рукой её бёдра, а другой сжимал и разжимал грудь, теребя соски. Мой язык переместился на половые губы, начав посасывать их, а пальцы не переставали двигаться внутри. Чувствуя, что она скоро кончит, я резко убрал из неё пальцы, напоследок проведя слегка языком, чтобы больше подзадорить. Начал целовать её бёдра, хоть и слышал недовольный стон и чувствовал, как её тело дрожит. Знал, что она не станет меня умолять, но хотелось посмотреть на её жалобные глазки. Я почувствовал, как Но Ыль болезненно тащит меня за волосы. Мне пришлось расставить руки в разные стороны от неё, чтобы удержать равновесие. — Что такое? - прошептал я ей на ухо, довольствуясь её умоляющим взглядом. — Ты.. знаешь что, - ответила она, громко выдохнув мне в лицо. Я слегка укусил её за шею и мгновенно почувствовал ответную реакцию её тела. — Даже сейчас не хочешь признать, что тебе хочется? - спросил я. И встал с пола, пройдя к небольшой тумбочке, ища в ней средство контрацепции. Но Ыль смотрела на меня в шоке. — Хорошо, хорошо, я хочу, - чуть не плача, сказала она. Я повернулся и быстро вернулся к ней. Взял одной рукой её руку, сжал над нашим головами, а другой направил свой член в её плоть. Послышался болезненный стон. Она сжала мою руку и вцепилась своими ногтями мне в спину. Наши стоны смешивались в воздухе, наполняя комнату звуками страсти и облегчения. На каждой фрикции, в такт движениям, полностью отдаваясь удовольствию. С каждым толчком я чувствовал приближение разрядки, но старался оттянуть момент, доведя до пика Но Ыль. Каждое движение отдаёт стуком в висках, разум мутнеет, сердце бьётся с такой скоростью, что грозит выпрыгнуть из груди. Девушка протяжно выдыхает, и я понимаю всё без слов. Невесомо провожу рукой к клитору, проводя по чувствительному месту пальцами, подстраивая темп под неё, стараясь приблизить желанный конец. Оргазм обрушился на нас одновременно, удовольствие поглотило наши тела, заставив её даже всхлипывать. Резко выдохнув, она обмякла, повалившись на пол, отходя от нахлынувшего оргазма. На полу, среди мрака и тишины, мы нашли друг в друге нечто, что превосходило любую опасность, любой страх. Это было не просто физическое желание, это было глубокое единение двух душ, искалеченных, но не сломленных. В тот момент, когда наши тела сплелись в одно целое, я понял, что моё "конкретное предложение" Но Ыль — это не побег, не спасение. Это было обещание разделить с ней свою жизнь, свою боль, свою надежду. На холодном полу, под покровом ночи, мы нашли своё исцеление, свой маленький островок покоя, который никто и ничто не сможет отнять.