Мираэль

Дженни стояла у окна поезда и смотрела на мелькавшие за стеклом силуэты Вероны — древнего города, где каждый камень хранил свои тайны. Воздух был наполнен запахом влажного мрамора и весенних цветов, смешанных с лёгкой прохладой, которая обещала новые начала и бесконечные возможности. Улицы Вероны были живым полотном, на котором переплетались история и современность. Узкие мощёные дорожки вились между старинными домами с выцветшими фасадами и балконами, увитыми виноградной лозой. Где-то вдалеке слышался тихий звон колоколов, который словно отзывался эхом в сердце Дженни. Она сжала в руках билет в университет — шаг к новой жизни, к знаниям, к искусству, которое всегда было её спасением и смыслом. Но в глубине души что-то тревожило её — как будто будущие события уже начали шептать из тени. «Что будет дальше?» — думала она, глядя на прохожих, спешащих по своим делам. Каждый из них был частью этой загадочной мозаики жизни, в которую сейчас входила и она сама. Но могла ли она знать, насколько далеко зайдёт эта дорога? Какие тайны и испытания ждут её под красивыми арками и на площади Джульетты? С лёгкой улыбкой и щемящей болью в груди Дженни вышла из поезда. Её новый путь только начинался. Верона встретила её утренним солнцем, отливавшим золотом на крышах. Город будто смотрел на неё — молчаливо, испытующе, как бы решая, стоит ли впускать её в свои древние тайны. Старенькое такси довезло Дженни до здания университета, расположенного в районе Веронетта. Оно выглядело как дворец из другого века: высокие арки, каменные лестницы, старинные двери с бронзовыми ручками. Здесь не было ни глянца, ни показной роскоши, только сдержанная величественность — как у человека, который много повидал и ничего не забыл. Она поправила ремешок рюкзака, вдохнула глубже и вошла внутрь. Холл пах бумагой, кофе и чем-то терпко-сладким, что невозможно описать словами — возможно, надеждой. ⸻ — Дженни Ким? — прозвучал голос. Девушка обернулась. Перед ней стояла женщина лет пятидесяти с очками на цепочке и строгим, но не злым лицом. — Да, это я. — Следуйте за мной. Директор ждёт. Кабинет ректора оказался не таким, как она себе представляла. Вместо огромного стола и портрета какого-нибудь министра на стене — уютное пространство с книжными полками, картинами студентов и даже старинной гитарой у окна. За столом сидел мужчина лет шестидесяти. Седина, густые брови и проницательные глаза, в которых будто пряталась усталость от сотен поколений студентов. Он встал, подал руку. — Добро пожаловать, синьорина Ким. Меня зовут профессор Андреа Россини. Я — директор вашего факультета. — Спасибо… я очень рада быть здесь. — Искусство — путь сложный. Вы готовы не только к вдохновению, но и к падениям? Она не знала, как ответить. Потому просто кивнула. Он кивнул в ответ — коротко, почти невидимо, как будто поставил галочку внутри себя. — Ваши документы в порядке. Добро пожаловать в Верону. Ваш путь начинается здесь. Кампус оказался расположен в старинном здании, бывшем монастыре. Внутри всё было переделано для студентов: мягкий свет, большие окна, деревянные полы и запах старой штукатурки, перемешанный с ароматом свежей выпечки из соседнего кафе. “Я здесь. По-настоящему. Без мамы, без прошлой школы, без воспоминаний… хотя, нет. Воспоминания — всегда со мной.” Комната Дженни была на втором этаже. У неё было узкое окно с видом на черепичные крыши и колокольню.  Комната оказалась больше, чем она ожидала. Высокие потолки, деревянные ставни, гладкий пол с тёплым светом от ламп, и… две кровати. Одна — у стены, аккуратно заправленная, с книгами на тумбочке и мягким пледом. Вторая — пустая. Её. Дженни вошла медленно, как будто боялась потревожить воздух. — У тебя будет соседка, — сказала сопровождающая из приёмной. — Она старше на год, зовут её, кажется, Чэён. Она сейчас на занятиях. Ты успеешь освоиться. Дверь за ней захлопнулась. И снова — тишина. ⸻ Она поставила сумку на пол и осмотрелась. У стены — письменный стол, общий шкаф с двумя секциями, небольшая ванная за углом. Комната была старой, но уютной. Чувствовался запах книги, кофе и чужой жизни, уже начавшейся до неё. На тумбочке соседки лежал блокнот с нарисованной рукой на обложке. Под ним — чехол от наушников и серебряное кольцо. Дженни не стала прикасаться. Она подошла к своему окну. Оно выходило прямо на крышу соседнего здания. Где-то вдалеке раздавался звон трамвая и лай собак. Она достала свой старый фотоаппарат. Навела на улицу. Щёлк. «Новая глава.” Она не знала, что в этом кадре будет отражение гораздо большего, чем просто крыши Вероны. Пока Дженни разбирала вещи, в голову лезли мысли “Что, если я не впишусь?” “Что, если никто не захочет со мной общаться?” “Что, если он снова будет мне сниться?” Она посмотрела на пустую кровать напротив и вдруг испугалась. “Что, если она — не такая. А я — уже не я.” На столе рядом с кроватью лежала информационная папка: правила кампуса, карта университета и простая белая карточка с её именем — KIM JENNIE —напечатанным чёткими буквами. Она села на край кровати и провела пальцем по буквам. — Дженни Ким… — прошептала она. — Кто ты теперь? Словно в ответ — послышался щелчок двери. Она вздрогнула. — Извини, — послышался тихий, мелодичный голос. — Я не хотела испугать. На пороге стояла девушка с каштановыми волнистыми волосами, в объёмном свитере и с наушниками, свисающими с шеи. Улыбнулась немного скованно, но доброжелательно. — Я Чэён. Ты, должно быть, Дженни? Дженни медленно кивнула. — Только приехала. — Добро пожаловать в Верону. Здесь красиво. И странно. Но привыкнешь. Она поставила рюкзак на кровать и подошла ближе. — Хочешь кофе? Тут рядом есть одно место. Ненормально дорого, но вкусно. Заодно покажу тебе дорогу к факультету. — Спасибо. Я… не против, — слабо улыбнулась Дженни. Она чувствовала себя неуверенно. Но в голосе Чэён было что-то простое, настоящее. И, возможно, именно это ей сейчас и нужно — нормальность. Хоть немного. Кафе находилось всего в пяти минутах от кампуса — маленькое, затенённое деревьями, с красными стульями на веранде и видом на старую церковь. Оно было почти пустым. Лишь пара студентов за дальним столиком что-то строчили в тетради и официантка в зелёном фартуке медленно протирала стаканы. Дженни выбрала место у окна. Чэён села напротив и заказала два капучино. Она делала это легко, по-итальянски. Дженни только кивнула и пробормотала «грасие», чувствуя себя немного глупо. — Ты из Кореи, да? — спросила Чэён, улыбаясь. — У тебя лёгкий акцент, но приятный. — Да… Сеул. А ты? — Я тоже. Но мы с братом давно живём в Италии. Родители переехали по работе, а мы тут застряли. Ну, в хорошем смысле. Кофе принесли быстро. Горячая кружка приятно обжигала руки. Дженни молча смотрела на пенку, будто пыталась в ней прочитать будущее. — Сколько тебе лет? — спросила Чэён, глотнув. — Двадцать. А тебе? — Почти двадцать два. Но мне всё ещё кажется, что я ничего не понимаю в этой жизни, — усмехнулась она. Они переглянулись. В этом взгляде не было неловкости. Скорее — молчаливое соглашение: давай не будем торопиться, просто узнаем друг друга. — Ты на каком факультете? — продолжила Чэён. — Искусство. Визуальные медиа. — Я тоже в искусстве, но музыкальном. Пою, играю на гитаре. Брат у меня — психология. Умный, но слегка занудный, — добавила она с лёгкой иронией. — Он тоже здесь учится? — Да. Возможно, пересечётесь. Хотя он вечно в наушниках и книгах. Они сидели вдвоём — новенькая и старая студентка — словно в пузыре вне времени. Улицы Вероны начинали наполняться закатным светом, тёплым и мягким, будто город медленно погружался в вечернюю дрему. Дженни и Чэён шли бок о бок по узкой мостовой, мимо винтажных витрин, закрытых книжных лавок и фонарей, которые только начинали загораться. — Тут всё какое-то… нереальное, — сказала Дженни, глядя на выложенные из камня стены домов. — Как будто я попала в фильм. — Добро пожаловать в Верону, — улыбнулась Чэён. — Здесь всё будто прикидывается романтикой. Даже когда на самом деле — полный бардак. Они свернули во внутренний двор кампуса. Там было тихо. Студенты прохаживались по дорожкам, кто-то сидел на лавочках, обсуждая пары, кто-то болтал по телефону. Дженни чувствовала себя как чужая деталь мозаики, которую только собираются вставить в нужное место. — Не волнуйся, — сказала Чэён, будто прочитав её мысли. — Все здесь поначалу себя так чувствуют. — А ты? — Я? Я боялась, что никто не поймёт, почему я вообще выбрала искусство. Все ждали, что я пойду по «серьёзному» пути. — Родители? — Да, — пожала плечами Чэён. — А ты? Дженни на мгновение замерла. — У меня всё немного по-другому. Она не стала рассказывать. Не сейчас. ⸻ Они поднялись по лестнице в здание кампуса. Тот же коридор, те же двери, знакомые уже запахи. Перед комнатой Чэён обернулась. — Завтра я покажу тебе университет. Где столовая, где аудитории, где брать кофе, чтобы выжить после ночных заданий. — Спасибо. Правда. — И не переживай, что пока никто с тобой не знакомится. Уверяю, через неделю ты уже будешь прятаться от пар, обнимаясь с подушкой и чипсами. — Уже завидую будущей себе. Они рассмеялись. ⸻ Комната встретила их тишиной. В окне светилось уже только отражение фонаря снаружи. Дженни бросила взгляд на свою кровать, затем — на свою камеру. Но брать её в руки не хотелось. В голове всё ещё звенел сегодняшний день: поезда, улицы, кофе, разговоры. — Спокойной ночи, — сказала Чэён, устраиваясь на своей половине. — И тебе, — тихо ответила Дженни, выключая лампу. _____ Свет просочился в комнату, мягкий и тёплый, золотистый, как мёд, капающий сквозь тонкие шторы. Дженни медленно открыла глаза и некоторое время просто лежала, глядя на потолок. Всё было непривычным — от тишины в здании до ощущения, что она не дома. Но ведь и дома у неё больше нет. Она потянулась, села на кровати, провела рукой по лицу. Сон был странный — тяжёлый, мутный, но в памяти ничего не осталось, кроме ощущения: чей-то взгляд. ⸻ — Доброе утро, спящая красавица, — раздалось с другой стороны комнаты. Дженни обернулась. Чэён уже была на ногах, заправляла кровать и пила кофе из термокружки. Волосы собраны в низкий хвост, лицо — бодрое, будто она уже пробежала марафон и написала диплом. — Ты так тихо спишь, — продолжила она. — Я чуть не подумала, что ты умерла. — Почти, — хрипло усмехнулась Дженни. — Я проснулась внутри сна. Не понимаю, где я. — Это нормально. Ты в Вероне. Здесь это ощущение никогда не проходит, — подмигнула Чэён. — Ладно, собирайся. Сегодня у тебя первая пара. Дженни встала, открыла чемодан. Пальцы перебирали одежду, будто выбирали не то, что надеть, а кем стать. В итоге — простая тёмно-серая водолазка, широкие чёрные брюки, белые кеды и тонкая кожаная куртка. Она собрала волосы в низкий пучок, оставив пряди у лица. — Выглядишь как арт-фильм в человеческом обличье, — прокомментировала Чэён. — Подходит. Ты идёшь в мастерскую живописи, верно? — Да. Кабинет 312, — ответила Дженни, заглядывая в лист расписания. — Тогда слушай: выходишь отсюда, поворачиваешь налево, проходишь через арку, потом в главное здание. Поднимаешься на третий этаж — и там будет стеклянная дверь с ржавой ручкой. Не пугайся, что она скрипит. Она всегда скрипит. И ещё — будь готова, что там пахнет маслом. Они вышли вместе. Чэён болтала, указывая на разные здания: — Там столовая. Лучше всего брать там пасту, если не хочешь умереть от тоски. — А там библиотека — но будь осторожна, если сядешь у окна, можешь так и не вернуться. — Вон то здание — психология. Мой брат там сидит целыми днями, разбирает людей по кусочкам. Дженни слушала, почти не отвечая. Её внимание блуждало по окрестностям: тонкие тени от деревьев на стенах, колонны, украшенные гравировкой, чёрные коты у подножия лестницы. Всё было странно… красиво. Но с каким-то внутренним холодом. Как будто за этим идеальным фасадом что-то шевелилось. ⸻ Они дошли до главного здания. У входа было оживлённо — студенты разговаривали, кто-то ел, кто-то курил у стены. Дженни прижала к себе папку с тетрадью, будто это могла защитить её от лишних взглядов. — Не переживай, — снова сказала Чэён, кладя ей руку на плечо. — Всё будет нормально. Ты справишься. — Спасибо. — После пары — найди меня. Я покажу тебе любимое место в университете. — А ты? У тебя сегодня пары? — О да. Теория музыки. Если я усну, они меня не простят. Удачи, Джен. Она кивнула и исчезла за колонной. Дженни поднялась по винтовой лестнице, ведомая указателями и голосами студентов. Её шаги звучали в коридоре особенно громко. Двери с номерами мелькали одна за другой — 308, 309… 312. Она остановилась. Рука на ручке. Дверь открылась со скрипом — точно как предупреждала Чэён. Запах краски и растворителя обрушился на неё волной. Помещение было просторным, с высокими окнами и мольбертами, расставленными по кругу. Несколько студентов уже сидели, готовя кисти и бумагу. Она вошла тихо, прошла к свободному столу у окна и достала тетрадь. Сердце било ровно, но внутри всё дрожало. Мастерская была наполовину заполнена. Кто-то уже рисовал быстрые наброски, кто-то зевал, склонившись над блокнотом. Дженни села у окна, пытаясь не выдать, насколько всё внутри неё тревожно сжато. Она положила перед собой блокнот, карандаш, резинку. Всё — аккуратно, почти механически. Дверь открылась в третий раз. Но сейчас вошёл не студент. Он шёл медленно, но уверенно, с лёгкой небрежностью художника, которому не нужно ни представляться, ни казаться. Мужчина лет сорока, в тёмной водолазке, с чуть растрёпанными волосами и пятнами краски на рукавах. — Доброе утро, — произнёс он, не повышая голоса, но сразу привлекая внимание. — Надеюсь, вы ещё не устали. Это всего лишь первая неделя, не драматизируйте. Кто-то усмехнулся. Он подошёл к доске, нарисовал на ней большой неровный круг и провёл в нём линию. — Это вы. Вот такая вы. И пока вы не сможете честно смотреть на этот хаос, никакое искусство из вас не вылезет. Он повернулся к классу, просматривая лица. Глаза — тёмные, цепкие, внимательные. Один взгляд — и казалось, он уже знает, кто перед ним. — Ким Дженни? — вдруг спросил он. Она вздрогнула. — Да… это я. — Новенькая. Корейская школа, верно? — Да, — кивнула она, сдержанно. — У тебя в документах написано, что ты занималась графикой, аналоговой фотографией и экспериментальной композицией. Интересно. Значит, не боишься ошибаться? — Зависит от ошибки, — тихо ответила она. Он смотрел на неё ещё пару секунд. Потом кивнул. — Садись. И попробуй ошибиться красиво. ⸻ Занятие началось. На сегодня задание было простым: «нарисовать звук». Да, именно так. Не предмет, не форму. А звук. — Забудьте, что вы знаете, — говорил он, проходя между столами. — Подумайте, как звучит дождь, или голос вашей матери, или хруст разбитого стекла. И покажите это. Без слов. Без смысла. Только чувства. ⸻ Дженни сидела с карандашом в руке, но не рисовала. Внутри звучало только одно: шорох шагов звук плёнки в старом фотоаппарате и выстрел. Она нарисовала его. Не прямо — но линии будто сами пошли в нужном направлении: рваные, нервные, кривые, будто звук шёл сквозь тело. Преподаватель подошёл, посмотрел через плечо. Долго молчал. — Это больно, — сказал он наконец. — И честно. Продолжай в этом направлении. Он ушёл, но её сердце билось слишком громко.