Мираэль

— Ты промокнешь, — тихо сказала она, глядя на Мираэля, сидящего на краю кровати, обёрнутого лишь полотенцем. Он не ответил, лишь чуть склонился к ней ближе. — У тебя холодные волосы, — пробормотала она, не отрывая взгляда. Он провёл пальцем по её щеке, задержал его у линии подбородка. — Всё ещё думаешь, что я он? — прошептал Мираэль, его голос был чуть ниже обычного, с той самой мягкой хрипотцой, что пугала и притягивала одновременно. Но Дженни не услышала смысла — только интонации. Только тепло его дыхания у себя на шее. Он наклонился, поцеловал её в шею, медленно, с почти вызывающей нежностью. Она вздрогнула, но не отстранилась. Его рука обвила её талию — крепко, властно. Дженни закрыла глаза. Всё было так, как должно быть. Он рядом. Он снова здесь. — Не исчезай больше, — прошептала она в его плечо. — Никогда. Мираэль не ответил. Он только крепче прижал её к себе, уткнувшись лбом в её шею. В этот момент всё внутри него сжималось — от желания, от раздражения, от боли. Она была рядом, но не с ним. А с его отражением. Он понимал: она не любит его. Но был ли он против? Нет. Пока она называла его этим именем, пока смотрела на него так, будто он её единственный — он собирался взять всё, что сможет. Он держал её в объятиях дольше, чем следовало. Слишком долго, чтобы это выглядело как невинная ласка, и слишком страстно, чтобы быть просто попыткой утешить. Его рука медленно скользнула вверх по её спине, зарываясь пальцами в её волосы. Он снова наклонился и прошептал: — Я не уйду. Ни сейчас, ни потом. Она подняла на него глаза. В этих глазах было столько света, слепой веры, боли и любви — но не к нему. К тому, кого она видела в нём. И всё, что он чувствовал внутри — это огонь. Противоречивый, жестокий огонь желания быть тем, кого она зовёт… и одновременно доказать, что он — другой. Он настоящий. — Я скучала по тебе, — прошептала она, касаясь его губ пальцами. — Все эти месяцы… Я думала, что умру без тебя. — Ты не умрёшь, — сказал он. Его голос был глухой, словно что-то сдерживало его. — Пока я рядом, никто не посмеет даже дотронуться до тебя. Он снова коснулся её губ, легко, на грани. Она не сопротивлялась. Она приняла его прикосновения, как что-то естественное, привычное, желанное. Он прижал её к себе, не отводя взгляда. Но в его голове звучал тревожный голос. Она видит в тебе не тебя. Она целует прошлое. Ты — не он. И никогда им не станешь. Но он оттолкнул эти мысли. Он осторожно склонился к ней, его пальцы медленно касались её лица, словно боясь разбудить. Его дыхание было тёплым у её уха, когда он тихо прошептал: — Ты такая хрупкая… и одновременно сильная. Я здесь. Ты в безопасности. Она закрыла глаза, чувствуя, как волна спокойствия разливается по телу. Его руки обвили её талию, и он прижал к себе, словно боялся отпустить. В этот момент не было слов, только тепло их прикосновений и мягкий свет лампы, который создавал вокруг них уют и уединение. Он провёл ладонью по её волосам, затем по щеке, смотря в глаза, полные доверия и нежности. Они были рядом, и этого было достаточно — чтобы почувствовать, что всё будет хорошо, несмотря на все страхи и сомнения. Она тихо вздохнула и положила голову на его плечо, ощущая, как их сердца бьются в унисон. В этом молчании была вся глубина их связи — непередаваемая, но настоящая. Он прижал её к себе, дыхание учащалось, пальцы скользили по её коже, словно жгучий огонь. Губы опустились на шею, оставляя горячие поцелуи, и его голос прозвучал низко, с явным желанием: — Я хочу тебя… прямо сейчас. Не просто быть рядом, а взять тебя всей страстью, что во мне есть. Ты — моя, и я не могу ждать. Он мягко провёл рукой вниз, ощупывая её изгибы, ощущая каждый изгиб тела под пальцами, словно картину, которую хочет разглядеть до мельчайших деталей. — Ты так возбуждаешь меня… — прошептал он, заглядывая ей в глаза, — хочу чувствовать каждую часть тебя, слышать твой голос, когда я буду рядом. Давай не будем сдерживаться, давай отдадимся этому полностью. Его губы медленно скользнули к её губам, поцелуй был сначала нежным, потом постепенно становился всё более страстным, жадным. Его руки ласкали её, наполняя комнату теплом и желаниями, а она, думая, что это её Чонгук, отвечала ему взаимностью, позволяя чувствам захлестнуть их обоих. Его пальцы исследовали нежные линии, запечатлевая их в памяти, а губы ласково скользили по шее, плечам, раскрывая тайны и обещая незабываемую ночь. Она отвечала ему тихим вздохом, доверяя и позволяя страсти разгореться в полной мере. Между ними не было слов — только желания, прикосновения и бесконечное взаимное притяжение. Он вновь прижал её к себе, губы слились в поцелуе, глубокому и жадном, наполненном обещанием и страстью, которую невозможно было скрыть. Он медленно провёл руками по её телу, нежно расстегивая пуговицы на её рубашке, позволяя ткани легко спадать с плеч. Каждый взгляд, каждое прикосновение были наполнены трепетом и желанием, как будто он запоминал каждую деталь, чтобы сохранить её навсегда в памяти. Когда он аккуратно убрал ткань, его взгляд остановился на её груди — на небольшой родинке, едва заметной, но удивительно притягательной. Его пальцы легонько коснулись этого маленького пятнышка, и он задержался на этом прикосновении, словно это была тайна, которую он хотел беречь и защищать. Он прошептал, почти нежно: — Вот это — моя маленькая тайна. Ты прекрасна во всех мелочах. Его губы коснулись родинки легким поцелуем, а затем медленно опустились ниже, продолжая раскрывать её красоту и дарить ей свою безграничную страсть. Он медленно опустил руки вниз, снимая с неё штаны, не спеша, с нежностью и уважением, но в глазах горел огонь желания. Его пальцы нежно скользили по коже, будто запоминая каждую деталь, каждую родинку, словно она — единственная во вселенной. Она закрыла глаза, почувствовав, как волна тепла разливается по всему телу. В этот момент вокруг не существовало ничего — только они двое, их дыхание и это тихое, но мощное чувство. Парень быстрым движением снял полотенце и кину на пол. Он нежно гладил её бёдра пускай поцелуи всю ниже и ниже доходя до интимной зоны. Девушка стонала и выгибалась от наслаждения. -Чонгук.. простонала она сквозь поцелуй.Мираэль поднялся и посмотрел в её глаза, в них читалось любовь, ласка. А в его лишь похоть и злоба. Резким движением парень пошёл в неё сначала он двигался медленно но потом ускорил движение. Он держал за талию девушку. Он целовал её шею грудь губы, не нежно а жадно показывая его похоти и возбуждение. Девушка нежно стонала под ним заставляю парня сходить с ума от этих сладких стонов. Через полчаса близости он кончил на её бедро, хрипло дыша утыкаясь носом у её шея.  Маттео не сказал ни слова.  Тишина, что наступила после, была иной. Не той неловкой и пустой, как бывает иногда, а тяжелой — почти плотной. Дженни лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как сердце всё ещё стучит в висках. Простыня прилипла к спине, дыхание медленно выравнивалось, а мысли всё ещё путались в той бездне, которую только что прошёл её разум. Он встал с кровати — неторопливо, почти лениво, как будто ничего не случилось, как будто всё было обычным. Она смотрела на его силуэт, освещённый мягким светом из ванной комнаты, и не могла отделаться от ощущения:  Чонгук. Чёрт возьми. Каждый изгиб тела, даже то, как он прошёл рукой по волосам — всё в нём ей не нравилось ну что-то в нём изменилось. Он вернулся с полотенцем, сел на край кровати. Без слов, без нежности — просто взял и аккуратно вытер её бедра. Это движение было неожиданно трезвым. Почти медицинским. Уверенным, словно он делал это не впервые. У Дженни сжалось горло. Слишком много — слишком быстро. — Пойдём в душ, — его голос был хрипловатым, низким, как будто и в нём осталась не до конца остывшая страсть. Она медленно приподнялась, укутываясь в простыню, будто в щит, и уставилась на него с непониманием. — Ты… Ты всегда такой? Маттео поднял на неё глаза, прищурился. — Такой — это какой? — Спокойный. После. Холодный… — она проглотила комок. — Как будто это ничего не значит. Он усмехнулся. — А должно? В груди у неё что-то дёрнулось. Этот тон — чужой, неуязвимый, отчуждённый. Ей снова стало трудно дышать. Он встал, голый, абсолютно не стесняясь, как будто тело — это просто оболочка, ничего не выражающая. Протянул ей руку: — Идём. Ты вся дрожишь. Она посмотрела на его ладонь и почувствовала, как поднимается внутренняя волна: не страха, не желания — чего-то третьего, неясного. Она встала, пошатываясь. Простыня соскользнула с плеч, и она почувствовала его взгляд — цепкий, наблюдательный, почти как у хищника. И всё же — она пошла за ним. Внутри было гулко и пусто. Только капли воды в душе и собственное тяжёлое дыхание, что всё ещё не могло вернуться к норме. Горячая вода стекала по телу, стирая остатки ночи, но не очищая того, что творилось у неё внутри. Дженни стояла под струями душа, опираясь руками о плитку, будто пытаясь вернуться в тело — в эту реальность, в это мгновение, которое всё ещё казалось сном. Или сбоем. Маттео стоял рядом — молча, спокойно, как будто и не было ничего странного в том, что они вдруг стали настолько близки. Он налил в ладони гель, взбил лёгкую пену и прикоснулся к её плечу. Дженни вздрогнула, но не отпрянула. Его руки были тёплыми, движущимися уверенно, как будто он знал каждый изгиб её тела заранее. Пальцы скользнули по ключице, шее, затем ниже — вдоль спины, между лопаток. Она закрыла глаза. Всё казалось неправильным. И в то же время — таким притягательным. Пенящиеся ладони обвивали её талию, нежно проходясь по животу, бёдрам, словно он не мыл её, а лепил заново. Он касался её как скульптор — без суеты, но с целью. — Расслабься, — пробормотал он, почти в самое ухо, и пена растеклась по её груди. Она едва дышала, чувствуя, как он проходит по каждой кривой её тела — не с лаской, не с похотью, а с каким-то тихим, опасным вниманием. Его прикосновения были как контроль — мягкие, но однозначные. Она не могла понять, трепетала она от желания или страха. Вода смывала пену, как будто заодно пыталась смыть и её воспоминания. Но в этом мужчине всё ещё жил Чонгук — в жестах, во взгляде, в дыхании.  Дженни чувствовала, как его руки опускаются ниже, обвивают её за талию, и внезапно — одним точным движением — он повернул её лицом к себе. Горячая вода стекала по его плечам, по его скулам, по губам. Она застыла, дыхание перехватило. Лицо перед ней — знакомое. До боли. До дрожи. Те же глаза. Та же линия челюсти. Те же ресницы, влажные от пара. Он прижался ближе, и в следующий миг его губы накрыли её — резко, жадно, словно он боялся, что она исчезнет. Поцелуй был не похож на прежние — он был голодным, захватывающим, с таким напором, что у Дженни подогнулись колени. Она вцепилась в его плечи, будто в единственное, что ещё держало её на ногах. Она не сопротивлялась. Не могла. В её голове всё слилось в одно — лицо, голос, запах. Это был он. Он просто изменился. Стал грубее. Стал взрослым. Прежний мягкий Чонгук исчез, а этот — реальный, настоящий, вернувшийся. Вот он, здесь, целует её так, будто не было ни выстрела, ни смерти, ни могилы. Вода шумела, капли скользили между их телами. Его ладони сжимали её спину, скользили вниз, оставляя за собой жар. Он целовал её с яростью, словно хотел стереть с её губ всё прошлое, все страхи, все сомнения. А она позволяла — потому что в глубине души верила: это он. Просто теперь он другой. Побитый жизнью, ожесточённый, но всё ещё её. Он прижал её к холодной плитке, руки прочно держали её запястья, а губы скользили по её шее, по подбородку, по ключице. Её дыхание сбивалось, мир плыл. И в этот момент Дженни не хотела знать правды. Пусть он изменился. Пусть он стал грубым, опасным, чужим. Но он здесь. Он рядом. И если это сон — пусть не заканчивается. Он продолжал целовать её с той жадностью, в которой не было ни нежности, ни сдержанности — только требование, только потребность, что-то глубоко спрятанное, острое, животное. Его дыхание было тяжёлым, губы — горячими, движения — настойчивыми. Он будто впечатывал себя в неё, в память, в кожу, в кровь. Дженни задыхалась. Между их телами не оставалось воздуха. Руки Маттео сжали её талию, подняли — так легко, будто она ничего не весила. Она обвила его бёдра ногами, не думая. Просто жила этим моментом, в котором не существовало времени, смысла, реальности. Только он. Только он. Только… «Чонгук?» — пронеслось в голове, и на секунду ей показалось, что он ответил. Как раньше. Её Чонгук. Но Маттео не произнёс ни слова. Его взгляд был острым, голодным, почти пустым. Он смотрел на неё как на что-то, что ему принадлежит, как на нечто необходимое — не по любви, а по власти, по контролю. Дженни это чувствовала, но не отстранялась. Она не могла. Её разум отчаянно отказывался видеть правду. Пальцы Маттео скользнули вниз по её спине, сжали бедро, дыхание вырвалось сквозь зубы. Он наклонился и прошептал ей в ухо: — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. Голос был чужим. Хриплым. Темнее, чем она помнила. Но она не дала себе времени задуматься. Потому что в этом голосе всё ещё звенела память. Всё ещё оставалось то, что заставляло её сердце верить. Пусть даже в обман. Пусть даже в безумие. Горячая вода стекала по их телам, смывая пену, остатки сна, границы. Всё смешивалось: кожа, пар, губы, прошлое. Она держалась за него — в прямом смысле, и в самом глубоком, отчаянном. Потому что если она отпустит, — реальность вернётся. А вместе с ней — пустота. Он вновь поцеловал её, глубоко, властно. Резко отстранился. Посмотрел ей прямо в глаза. — Смотри на меня. Видишь? Она смотрела. И кивнула. — Вижу тебя… Чонгук. Он усмехнулся. Но не поправил её. Не сказал «я не он». Они вышли из душа в полумрак спальни, где воздух был прохладным, и пар с их тел слабо таял в тишине. Дженни медленно шла, держась за край полотенца, пока капли воды стекали по её ногам. Маттео молча шёл за ней. Не было ни слов, ни спешки — только это странное, гнетущее ощущение, будто реальность всё ещё где-то на границе. Он подошёл к комоду и достал большое полотенце. Подошёл, обернул её в него сам, аккуратно, тщательно, как будто укрывал хрупкий фарфор. Её кожа вздрогнула от прикосновения, и снова — этот запах. Его. Противоречивый, сбивающий с толку. — Спасибо, — прошептала она, не поднимая взгляда. Она уже собиралась потянуться к своему чемодану, когда замерла. — Я… забыла вытащить пижаму, — тихо сказала она, будто извиняясь. Маттео ничего не сказал. Он повернулся к другому шкафу, достал свою широкую тёмно-синюю майку, подал ей. — Надень эту. Дженни взяла ткань, и в тот же момент её пальцы остановились. Она узнала крой. Нет — она думала, что узнала. Но ткань была другой. Оттенок чуть глубже, чем у той, что, казалось, была у него когда-то. Или у Чонгука. — Странно… — сказала она, нахмурившись. — Я не помню, чтобы у тебя была такая майка. Маттео посмотрел на неё, немного склонив голову. Его лицо было абсолютно спокойным, даже отстранённым. — У меня много одежды. Маттео стоял у стены, наблюдая. Он не приближался. Не гладил её. Не спрашивал, как она себя чувствует. Он просто молча смотрел, и в его взгляде было что-то странное — не участие, не тепло. Внимание. Спокойное, чуть тревожное внимание. Она подошла к кровати, села. Пальцы играли с краем ткани на коленях. — Ты изменился, — вдруг произнесла она, тихо, почти растерянно. — Ты стал молчаливее. Жёстче… Маттео не ответил сразу. Он прошёл мимо, выключил свет в ванной, остановился у окна, глядя в ночь. — ты ненормальная Дженни. Только и сказал. И тогда Дженни снова подумала: Конечно. Это он. Просто… стал другим. Маттео закрыл окно, и в комнате воцарилась спокойная, но глухая тишина. Он подошёл к шкафу, достал свежие простыни и начал медленно расправлять их на постели, как будто это был ночной ритуал, в котором не осталось спешки. Дженни наблюдала за ним, сидя на краю кровати, и чувствовала — с каждой минутой он становится всё более настоящим. Слишком настоящим, чтобы быть сном. — Что ты собираешься делать завтра? — вдруг спросил он, не оборачиваясь. Она немного опомнилась, как будто вернулась в тело. — Завтра… — пробормотала. — Думаю, пойду на работу. Я давно не появлялась там. Маттео кивнул, подавая ей подушку. — Правильно. И вдруг Дженни замерла, словно что-то вспомнив. — Чёрт. Машина же  дома осталась… — она закатила глаза, потерла лоб. — Сколько я там уже не была? — У меня есть ещё машины есть. Можешь взять любую, какую хочешь. Ключи на кухне. Она прищурилась, сомневаясь. — Но у нас же одна машина была… Он улыбнулся, но взгляд оставался спокойным. — У меня всегда так было. Дженни чуть нахмурилась, но не стала спорить. Вместо этого она внимательно посмотрела на него, ощущая в его словах непоколебимую уверенность. — Будь осторожна, — добавил он. — И обязательно вернись домой вечером. У меня завтра работа, не смогу остаться с тобой. Она кивнула, почувствовав, как нарастает тихое напряжение. Когда свет погас, они легли рядом. Дженни ощущала его ровное дыхание, но в тишине между ними было что-то невыразимо холодное и далёкое. Она пыталась найти слова, но всё казалось лишним. Только одна мысль крутилось в голове: он здесь — настоящий, но совсем не тот, кого она ждала. Утро наступило тихо, но с каким-то напряжением, словно даже свет в комнате был осторожным и сдержанным.  глаза ещё тяжёлые от сна, тело усталое, но разум уже начал вращаться в привычном круге тревог и мыслей. Маттео уже давно был на ногах — тихо двигался по кухне, готовя завтрак. Она услышала, как вода закипает, запах кофе и обжаренного хлеба заполнил комнату. Её губы слегка дрогнули — это был тот самый уютный звук, который казался таким далёким в последнее время. — Доброе утро, — тихо сказал Маттео, когда она вышла из спальни, стараясь скрыть усталость. — Доброе, — ответила Дженни, стараясь улыбнуться, но улыбка получалась натянутой. Он поставил на стол тарелку с омлетом и мягким хлебом. — Дай номер телефона, — неожиданно попросил он, глядя прямо в глаза. — У меня его твоего. Она замерла. Сердце забилось быстрее. — Как нет? — тихо спросила она, не понимая. — у меня нет твоего номера Дженни— он пожал плечами, словно это была пустяковая деталь. Она молча достала телефон и передала ему, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. — Спасибо, — сказал он, быстро введя номер. Дженни отвернулась, чтобы скрыть смущение. Потом подошла к чемодану, стоявшему у стены, и начала искать одежду на день — что-то простое, но удобное. Она тянулась за майкой, затем за шортами, всё время ловя себя на мысли, что каждый жест кажется ей странным, будто она в чьём-то чужом теле. Когда оделась, она набрала номер на телефоне и позвонила на работу. — Алло? — услышала знакомый голос. — Привет, — сказала она, стараясь звучать спокойно. — Я скоро приду, просто чуть позже обычного. Собеседник в ответ что-то пробормотал, и Дженни почувствовала, как напряжение немного спало. Ей хотелось верить, что день будет обычным, что реальность снова возьмёт верх над сумасшествием, хотя внутри всё ещё ревела буря. Она отключила звонок и глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, готовясь встретить ещё один сложный день. Она быстро оделась в то, что подобрала из чемодана — простую, но удобную одежду. Ткань слегка прилипала к коже после душа, но Дженни не обращала внимания. Взяв сумку она направилась на кухню, чтобы сделать себе кофе. Тихо щёлкнули кнопки кофемашины, в воздухе зазвучал знакомый запах — горьковато-сладкий, обволакивающий. Маттео уже собирался уходить. Он встал, протянул ей ключи от машины, которые лежали на столе. — Вот ключи, — сказал он, показывая рукой на небольшой кожаный кошелёк. — Ты их найдёшь там. Она взяла ключи, чуть улыбнувшись. — Спасибо, Чонгук,  Он остановился и посмотрел на неё, словно пытаясь понять. — не называй меня так— спокойно произнёс он. — Как мне тебя называть? — спросила она с лёгкой усмешкой. — Мираэль или Маттео, — ответил он, без тени раздражения. Она усмехнулась, в её глазах блеснула искорка насмешки. — Мираэль? Что это вообще значит? Он вздохнул и посмотрел на неё с легкой задумчивостью, словно собирался рассказать историю, которая для него важнее простого объяснения. — Мираэль — это не просто фамилия, — сказал он мягко. — Это слово значит мираж, иллюзию, что кажется реальным, но неуловимым. То, что всегда рядом, но невозможно дотронуться. Дженни слегка улыбнулась, всё ещё чувствуя в нём образ Чонгука. — Ну если тебе так угодно, я буду называть тебя Мираэлем. Но не обижайся, если иногда назову Чонгуком. Он не ответил сразу, просто спокойно сказал: — не называй меня именем этого мертвеца. Слова прозвучали жёстко, но без злобы, как факт. Дженни почувствовала холодок по спине и отвернулась, пытаясь скрыть эмоции. В голове опять закрутилась мысль: что с ним такое? Что его изменила так вдруг? — Хорошо, — тихо сказала она, — Мираэль. Он кивнул и улыбнулся так, будто это было начало чего-то, что ни она, ни он ещё не понимали. Она взяла ключи, которые Маттео оставил на кухонном столе, и направилась к выходу. Воздух на улице был прохладным, и лёгкий ветерок колыхал листья на деревьях.  Когда она подошла к парковке, её глаза расширились от неожиданности. Перед ней стоял автомобиль, который можно было увидеть разве что в дорогих журналах или на выставках — шикарный, чёрный, с блестящими хромированными деталями и идеально отполированным корпусом, отражающим утреннее солнце. Это был настоящий зверь на колёсах — мощный и элегантный, такой, что задерживал взгляд и вызывал смесь восхищения и недоверия. Джнни стояла, не в силах поверить своим глазам. Она никогда не видела такую машину рядом с их домом, и тем более — не ожидала, что это будет та, что она должна взять. Сердце забилось быстрее, ладони слегка вспотели. Это было нечто слишком роскошное, слишком чуждое её обычной жизни. Она медленно подошла, провела пальцем по гладкой поверхности капота — холодно, почти ледяно. Внутри выросло чувство ступора, словно реальность вдруг стала слишком яркой и слишком далёкой одновременно. Но выбора не было. Она взяла ключ, вставила его в замок зажигания и села за руль, ощущая, как этот дорогой автомобиль будто обещает ей новые дороги — но какие именно, она пока не могла понять. Дженни вошла в офис с тихим уверенным шагом, её взгляд скользил по знакомым лицам, но все сразу обратили внимание на машину, припаркованную у входа. Она была настоящей звездой среди обычных автомобилей — дорогая, блестящая и явно не из их привычного мира. — Ты видела, какая у неё машина? — шептались коллеги, глядя друг на друга с удивлением и даже легкой завистью. — Откуда у тебя такие деньги? — одна из ассистенток не смогла удержаться и спросила в лицо. Дженни улыбнулась, чувствуя, как все взгляды приковываются к ней, и спокойно ответила: — Чонгук купил. В помещении повисла напряжённая тишина. Несколько секунд никто не двигался, словно слова отозвались эхом. — Что? — не выдержала другая коллега. — ты о чем Дженни он же погиб? — Почему вы так говорите? — Дженни сдержанно спросила, пытаясь сохранить спокойствие. В офисе стало ещё тише. Никто не стал возражать, лишь один из старших сотрудников, словно стараясь перевести разговор, сказал: — Ладно, хватит. Давайте лучше работать. Расскажите, что нового? Что сегодня снимаем? Дженни глубоко вдохнула и начала объяснять: — Сегодня у нас планируется съёмка сцены в кафе. Нужно подчеркнуть внутренний конфликт героини, показать её растерянность и страх. Коллеги постепенно возвращались в рабочее русло, вопросы сменялись обсуждениями рабочих моментов. Дженни заметила, как кто-то с уважением посмотрел на неё — признавая, что несмотря на все слухи и непонятки, она остаётся профессионалом своего дела. В этот момент в её голове мелькали мысли о том, что даже самые странные и болезненные обстоятельства не должны разрушать то, что она строит — её работу, её жизнь. Она села за стол, готовясь к новому дню, стараясь не замечать шепоты и взгляды, которые всё ещё следовали за ней. В конце концов, для неё было важно не то, что говорят, а то, что она делает.