Мираэль

Они сидели рядом. Воздух был тяжёлым, будто бы в комнате замерло само время. Дженни, всё ещё прижавшись к его плечу, тихо смотрела в темноту, а он — на закрытый ноутбук с папкой, полной чужой, но странно знакомой жизни.

Маттео вдруг выдохнул, как будто что-то решил: — Слушай… а ты хочешь жить со мной? Она резко повернула голову, её глаза расширились от удивления. Но в следующую секунду в них появилась детская, почти безумная радость. — Так… конечно, любимый! — улыбнулась она широко, будто всё стало на свои места. — Мы ведь столько раз говорили, что хотим снова жить вместе. Я так скучала по нашим утрам… Маттео усмехнулся уголком губ, слегка дернув щекой. — Хочешь переехать в новый дом? — повторил он, уже тише, глядя ей прямо в глаза. — Да! — не колеблясь, кивнула она и села ровно, будто ему стоило только сказать — и она уже готова собрать все вещи. — Только… только скажи, когда. Он на секунду замер. Откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. — Даже не знаю, какого хрена я это сказал, — пробормотал он себе под нос, не особо рассчитывая, что она услышит. Но она услышала — и истолковала по-своему. — Потому что ты всё вспоминаешь, да? — Дженни взяла его за руку. — Ты чувствуешь… я знала, я знала, что ты не сможешь быть далеко. Маттео посмотрел на неё внимательно. Его взгляд был тяжёлым, внимательным, почти изучающим. И, может быть, в глубине глаз на секунду мелькнула тень сочувствия. Или тени опасности. — Тогда собирайся, — холодно сказал он. — У тебя будет новая жизнь. В моей. Она улыбнулась. Всё казалось настоящим. Но он встал первым и пошёл к окну, закуривая сигарету. И в его лице не было ни радости, ни любви — только странная смесь интереса и осторожности. Он не был Чонгуком. Но теперь в его игре появилась своя цель. Дженни металась по квартире, собирая последние вещи — книги, картины, старую кофту Чонгука, которую всё ещё держала в комоде, как святыню. Кровать была уже разобрана, а коробки у двери громоздились, будто части её прошлого, готовые к переносу в новую жизнь. — Чёрт… осталась ещё пара банок с краской и одна рамка, — проворчала она, оглядываясь. — Может, потом заберём? Маттео стоял у порога, небрежно облокотившись на дверной косяк. Его взгляд скользил по квартире, будто он был в музее чужих воспоминаний. — Забудь. Всё, что нужно — я куплю новое, — отрезал он спокойно, даже немного с высока. — Пошли. Они вышли, неся по паре пакетов. Было раннее утро, улицы Турина  только просыпались, пахло кофейней и солоноватым ветром от озера. Дженни шла по знакомой дорожке и вдруг, улыбаясь, потянула его за рукав. — Подожди… ты же помнишь, да? Вот тут — наш домик, — сказала она с нежной дрожью, указывая на невысокий домик с синими ставнями и маленькой верандой, откуда открывался вид на озеро. — Здесь мы хотели жить. Ты говорил, что будешь сажать мяту на подоконнике. Маттео посмотрел в ту сторону, на мгновение остановился. Но не сказал ни слова. Он повернулся и… пошёл мимо. — Ты куда? — Дженни замерла на месте, недоумённо глядя ему вслед. — Это же… наш дом. — Нет, — бросил он, даже не оборачиваясь. — Это был твой сон. А теперь ты проснулась. Идём. Она растерянно побрела за ним, пытаясь осознать, что происходит. Они шли ещё с полкилометра вверх по дороге, пока, наконец, не остановились у огромного черного металлического воротника с кованым гербом в центре. Они медленно раскрылись. Перед ней раскинулся особняк. Роскошный, в средиземноморском стиле, с террасой, которая как будто зависала над морем. Дом был весь в бело-песочных тонах, с мраморными колоннами, балконом и бассейном с видом на горизонт. — Добро пожаловать домой, — тихо сказал Маттео и кивнул в сторону двери. Дженни стояла в изумлении. Она обернулась к нему, глаза её блестели. — Это… это наш? Он едва заметно кивнул. Его тон был холодным, как и всегда, но в глазах — следил за каждым движением её лица. — Но… когда ты успел? Мы ведь… — она замялась. — Я всё предусмотрел, Дженни, — перебил он. — Это начало новой жизни. Без воспоминаний. Без старья. Девушка всё ещё не могла поверить. Её пальцы сжали его руку, она смотрела на дом, как на сказку, в которую верить всё ещё было страшно. Она верила, что это Чонгук. Она верила, что он исполнил их мечту. Она не видела, как он смотрел на неё. Холодно, сосредоточенно. Он вел её туда, где всё будет под его контролем. Они пересекли мощёный двор, и перед ними распахнулась массивная деревянная дверь. Полированный пол холла отражал дневной свет, льющийся из витражей над лестницей. У входа их уже ждала женщина лет пятидесяти в строгой униформе и белом переднике. Она учтиво поклонилась и с лёгкой улыбкой сказала: — Добро пожаловать домой, синьор Мираэль. Дженни резко обернулась к нему, моргнула, словно переспросить: Мираэль? Она не успела вымолвить ни слова, как Маттео без малейшей эмоции отрезал: — Разместите багаж. Винченца, проследите, чтобы уборка была завершена до вечера. Я не люблю пыль. — Как скажете, синьор, — отозвалась горничная и бесшумно удалилась, подзывая других сотрудников жестом. Дженни осталась стоять в прихожей, напряжённо глядя на Маттео. Её пальцы всё ещё сжимали ручку небольшой сумки, которую она несла сама. — Мираэль? — наконец нарушила она тишину. — Почему она так тебя назвала? Он на секунду замешкался, но потом с обычной для него холодной уверенностью сказал: — Потому что это моё имя. Тебе разве не нравится? — Но ты… ты же Чонгук, — прошептала она, опуская взгляд, как будто боялась увидеть в его глазах что-то чужое. — Разве это важно? — отрезал он. — Идём. Он не взял её за руку. Он просто пошёл вперёд, и Дженни, словно загипнотизированная, последовала за ним. Дом был… странным. Слишком безупречным. Как декорация. Белые стены, стеклянные панели, роскошные диваны в тёплых тонах, шелест штор под морским ветром. Всё было будто вырезано из журнала. Они поднялись по лестнице на второй этаж. Дом был безупречно чистым, каждая деталь словно вырезана из глянцевой обложки: простор, дорогие материалы, мягкие ковры под ногами. Но было и что-то… слишком стерильное. Словно здесь никто по-настоящему не жил. Не дышал. — Пойдём, покажу тебе гостиную, — бросил Маттео, слегка оборачиваясь через плечо. Дженни шла за ним, чуть несясь на цыпочках — от изумления и тревоги. Когда они вошли, первое, что бросилось ей в глаза, — большая фоторамка над камином. Она остановилась как вкопанная. На фото был он. Один. Он сидел на парапете у моря, ветер трепал его светлые, почти пепельные волосы. Он улыбался — так, как никогда не улыбался Чонгук. Там была странная, отстранённая уверенность. Почти холод. — Подожди… — прошептала Дженни, приближаясь к фото. — Когда ты это сделал? Маттео скользнул взглядом по портрету и пожал плечами: — Год назад. Или чуть больше. — Год? — она чуть не выронила сумку. — Но тогда… — Она запнулась. Он повернулся к ней. На секунду его лицо стало серьёзным. — Что? В чём проблема? — Ты был… шатеном, — медленно выговорила она, словно пытаясь вспомнить что-то важное. — Ты был тёмный, а тут — блондин. И это… Это не Верона. Это выглядит, как… — Лигурия, — спокойно ответил он. — У меня там есть дом. — Если тебе не нравится, — сказал он, стоя у выхода из гостиной, — иди в спальню. Там, по крайней мере, мягкая кровать. Можешь выбрать, какие шторы хочешь. Какие свечи. Какие цветы. Ты же в этом разбираешься, нет? Дженни стояла молча. У неё дрожали пальцы. Он был резким. Холодным. Это не был её Чонгук — ласковый, добрый, немного застенчивый. Этот… был хищником. Но она не замечала. Не хотела замечать. — Чонгук… — прошептала она, вжав подбородок в плечо. — Ты странный сегодня. — Странный? — он усмехнулся и медленно подошёл. — Это ты странная, Дженни. Он был уже совсем рядом. Запах его парфюма щекотал ей нос, тёплый, чуть пряный. Ничего общего с тем ароматом, который она привыкла чувствовать от Чонгука. Но она не отпрянула. — Ты называешь меня именем мертвеца. Видишь то, чего нет. И всё же… ты — самое красивое, что я видел за последние годы. Он встал у неё за спиной, не касаясь — пока. Она стояла, замерев. — Дженни, — прошептал он, медленно опуская ладони на её талию. — Я могу быть кем угодно. Но ты хочешь видеть только одного меня. Неужели тебе всё равно, кто я, если я рядом? Она всхлипнула. Он медленно, без спешки, поцеловал её в шею — скользящим, хищным движением. — Перестань… — пробормотала она, но не отодвинулась. — Перестать? — шепнул он в её кожу. — Или продолжить? Он знал, что она не оттолкнёт его. Он видел, как отчаянно она хочет поверить. В него. В ложь. В любовь, которой больше нет. Или которой, может, никогда не было. — Ты говорил, что ты мой навсегда, — прошептала она. — Даже после смерти… Он крепче прижал её к себе. Губы снова коснулись её кожи. — Я здесь, Дженни, — сказал он, низко, почти звериным голосом. — И не позволю тебе снова меня потерять. Она прижалась к нему, зажмурившись. И на мгновение — всего лишь на одно короткое мгновение — ей показалось, что её сердце снова бьётся в унисон с его. Он же, закрыв глаза, улыбнулся. Не от нежности. От власти. Тихо щёлкнула дверь. В спальне, завешенной тёмно-синими шторами, Дженни спала на огромной кровати, свернувшись на одном краю, будто боялась занять слишком много места. Она обнимала подушку, а губы что-то тихо шептали — возможно, имя Чонгука. Мираэль закрыл за собой дверь и прошёл в гостиную. На его лице не было ни нежности, ни сожаления. Лишь лёгкая усталость и холодный интерес. Он вытащил телефон и ответил на входящий звонок: — Говори. — Ну что, как твоя “невеста” там? — прозвучал ленивый, слегка насмешливый голос Сокджина. Мираэль усмехнулся, медленно подходя к окну. Ночной ветер шевелил занавески. — Кукла в клетке, — проговорил он. — Спит, прижавшись к подушке, как будто я тот самый призрак, которого она так боится потерять. — Всё ещё называет тебя Чонгуком? — М-м, — хмыкнул он. — Даже не думает иначе. Я сказал пару раз, что не он, что я другой, но она будто не слышит. Знаешь, что самое дикое? Когда я впервые появился у кладбища, она даже не моргнула. Просто взяла меня за руку и сказала: «Пойдём домой». — С ума сойти, — выдохнул Сокджин. — А ты? — Что я? — Мираэль усмехнулся. — Мне даже интересно. Она не видит меня — только его. Но знаешь, в этом тоже есть свой кайф. Такой чистой преданности я не видел никогда. Даже если она больна — она чертовски преданная. — Ты же не начинаешь… в это втягиваться? Мираэль посмотрел на свои пальцы, потом — в сторону спальни. — Нет, — резко сказал он. — Это не любовь. Это эксперимент. Ты сам видел фотографии — я и правда как двойник. И если она готова поверить в чудо, то пусть. Но я не он. Я никогда не был героем. — Значит, играешь в призрака? — Пока мне это выгодно, — холодно сказал он. — А потом… посмотрим. Она красивая. Талантливая. Сломанная. Но… даже разбитые игрушки можно собрать заново. Или сломать окончательно. — Жёстко. Но по-твоему, — бросил Сокджин. — Будь осторожен. Эти безумные — самые опасные. — Спасибо за заботу, хён, — усмехнулся Мираэль. — Но она мне не угроза. Пока она думает, что я — её мёртвый ангел, я в безопасности. А дальше… Он не договорил. Его взгляд стал жёстким. Он развернулся и медленно пошёл обратно в сторону спальни. — …дальше будет интереснее. Мираэль вышел из душа, вытирая мокрые волосы. Полотенце небрежно обвивало его бёдра, обнажая торс — с каплями воды, скользящими по рельефной коже, и тёплым паром, ещё клубящимся за его спиной. Он медленно подошёл к кровати, где спала Дженни. Свет ночника отбрасывал мягкое золотое сияние на её лицо. Её дыхание было ровным, спокойным, губы приоткрыты, волосы рассыпались по подушке. Мираэль сел рядом. Несколько секунд он просто смотрел. Затем наклонился и аккуратно провёл пальцами по её щеке, отодвигая прядь со лба. Она шевельнулась, тихо что-то пробормотала сквозь сон — и снова затихла. Ему нравилось это странное ощущение — быть для кого-то чьим-то «воскресшим», даже если это было безумием. Он откинулся назад, опёрся на руку, всё ещё глядя на неё. — Всё-таки ты странная, девочка… — прошептал он с ухмылкой. Тихий звук вибрации нарушил тишину. Телефон Дженни загорелся на прикроватной тумбе. Она вздрогнула и приоткрыла глаза. Сначала — немного растерянно. Потом перевела взгляд на Мираэля. — Ты чего? — прошептала она сонно, заметив его торс. — Простудишься ещё… Мираэль хмыкнул и хотел было ответить, но она потянулась к телефону. На экране высвечивалось: ЧИМИН. — Алло?.. — её голос звучал ещё сонно, но тепло. — ГДЕ ТЫ, ДЖЕННИ?! — прокричал голос с другого конца. — Ты пропала! Ты знаешь, что мы весь день тебя ищем?! Я чуть с ума не сошёл! Где ты?! Она нахмурилась, отстранилась от телефона, потом снова поднесла к уху: — Чимин, всё в порядке. Я… Я переехала. — Что? Куда?! К кому?! — Дом… — она посмотрела на Мираэля, улыбнулась и нежно провела рукой по его плечу. — Дом, который мы с Чонгуком давно мечтали купить. Мы теперь тут живём. Мираэль застыл. Он почувствовал, как эта улыбка пронзает куда глубже, чем он ожидал. — Ты с ума сошла?! Дженни, пожалуйста, скажи, где ты! Это не Чонгук! Ты… ты должна выйти оттуда! — Не говори так о нём. — Дженни сжала телефон сильнее. — Он сейчас рядом. Он только из душа… — она бросила короткий взгляд на Мираэля и добавила мягко: — …такой же, как раньше. Он вернулся ко мне, Чимин. Всё хорошо. — Ты… ты не понимаешь… — в голосе Чимина слышалась боль. — Пожалуйста. Прислушайся хотя бы на секунду. Он — не он. Это не твой Чонгук. — Прекрати, Чимин, — её голос стал острым. — Ты просто… завидуешь, что он вернулся. Все говорили, что он мёртв, а он жив. Он здесь. Со мной. — Дженни… — Всё. Мне надо идти. Я испеку пирог. Он любит с яблоками, ты же знаешь. Она сбросила звонок, выдохнула и посмотрела на Мираэля с нежностью.  — Не уезжай сегодня… останься. Мираэль смотрел на неё молча. Впервые — с оттенком тени в глазах. Он чувствовал, как эта роль больше не просто маска. Она превращается в… цепь. Но он лишь кивнул. — Конечно, останусь.