Мираэль

После душа Дженни тихо спустилась на кухню. Она села за стол, но не тронула еду, хотя тарелка перед ней стояла, будто для галочки. В руках у неё был телефон — взгляд устало скользил по экрану, отражая внутреннюю пустоту. Вдруг экран зажёгся уведомлением — новое сообщение в общем чате, где давно не было активности. Дженни вздрогнула, слегка оторвавшись от мыслей, и прочитала. Сообщение было от Тэхёна: «Ким Дженни, что происходит? Ты правда выходишь замуж? Мне Чеён рассказала про этого ублюдка...» Через несколько секунд в чате начали появляться новые сообщения от всех ребят: вопросы, переживания, поддержка. Сердце Дженни сжалось — она долго молчала, не зная, что ответить, но наконец набрала: «Ребята, всё хорошо. Я почти... к своему удивлению, вылечилась. Не вижу призраков Чонгука. Но очень скучаю по нему. И не бойтесь — я всё объясню потом.» Она посмотрела на экран, ощущая одновременно облегчение и тяжесть предстоящих разговоров. Впереди ещё многое предстоит, но сейчас хотя бы была тишина — и это было маленькой победой. Дженни поднялась с кухни, тяжело ступая в сторону своей комнаты. В голове роились мысли — смешанные, мучительные, но сейчас хотелось лишь одного — забыться сном. Она открыла дверь, прошла внутрь и с отвращением опустилась на кровать, стараясь держать дистанцию. Но тут почувствовала, как кто-то нежно прижимается к ней сзади. Это был Мираэль. Его дыхание касалось её уха, когда он тихо, почти шепотом, начал говорить: — Я очень хочу с тобой семью, ребёнка... Чтобы мы были счастливы вместе. Он провёл губами по её шее, пытаясь пробудить в ней ответные чувства, но Дженни лишь почувствовала холодок от его прикосновений. Внутри бушевал протест, но внешне она оставалась неподвижной, сжимая пальцы в кулак, чтобы не выдать страх и отвращение. Мираэль медленно опустил руки ниже, скользя ладонями под её футболку, касаясь нежной кожи живота. Его пальцы мягко проводили по изгибам, словно изучая каждую линию, каждый сантиметр. В его голосе звучала томная романтика, смешанная с едва скрытой страстью: — Ты — всё, что мне нужно... Твоя кожа, твой запах, твоя сущность. Я хочу запомнить каждое мгновение с тобой, чтобы потом, когда мы вместе, я мог с нежностью касаться тебя и шептать, как сильно люблю. Он прижался губами к её ключице, касался языком кончика, оставляя лёгкое, почти невесомое чувство тепла и желания. В этом моменте было всё — и эротика, и трепет, и тонкая игра чувств. Но внутри Дженни всё сжималось от противоречивых эмоций, смешанных с болью и страхом. Мираэль медленно и с необычайной нежностью опустил руки к краям её маики, его пальцы слегка дрожали от предвкушения. он начал снимать ткань, освобождая её кожу от одежды. Как только маика скользнула вниз, его взгляд тут же остановился на тех самых родинках у груди — маленьких, но таких значимых. Он наклонился ближе, губы едва касались её кожи, оставляя легкие, едва ощутимые поцелуи вокруг родинок. Его дыхание было теплым, а прикосновения — полны восхищения и трепета. Его руки скользнули вниз, медленно, почти церемониально, сняв боксеры. Каждое движение было пропитано страстью и трепетом, словно он бережно касался самого дорогого сокровища. Затем он взглянул на неё, словно спрашивая без слов, можно ли продолжать.Она смотрела на него с отвращением ,она не хотела кричать плакать но не могла так как боялась. его руки аккуратно начали скользить вниз по её бедрам, снимая штаны, оставляя тело открытым и уязвимым перед ним. Его пальцы нежно раздвинули её ноги, приглашая к близости, без слов и спешки Он расположился между её ног, чувствуя каждое дрожание её тела под собой. Его движения были медленными, плавными. Он следил за её дыханием, угадывал каждый вздох, каждое движение, стараясь не спешить. Медленно он начал немного ускоряться, аккуратно, словно боясь нарушить хрупкий баланс между страстью и нежностью. Его губы приблизились к её уху, и он тихо, с лёгким стоном произнёс её имя — шепот, полный желания и страсти. Этот звук заставил её вздрогнуть, а сердце забилось сильнее. Пальцы его скользили по самым деликатным и чувствительным местам, нежно и осторожно, словно изучая каждую мелочь её тела. Он обводил контуры, задерживался на тонких складках кожи Его движения были быстрее и быстрее с каждой минутой. Постепенно усиливаясь, он достиг кульминации, вылившись в неё с тихим, почти шёпотным вздохом. Она лежала, чувствуя его тело рядом, но внутри всё словно горело. Каждый его жест, каждое касание пробуждали в ней только неприязнь и холодную волну отвращения. Казалось, что даже воздух вокруг наполнялся тяжестью его присутствия. Сердце сжималось от боли и злости — не от любви, а от глубокой ненависти к тому, кем он был для неё сейчас. Её тело словно сопротивлялось, словно отвергало каждое его прикосновение, но разум был бессилен, заперт в ловушке страха и бессилия. В её сознании звучал тихий, но непреклонный протест: «Я не хочу этого. Я не хочу тебя». Но этого никто не слышал — ни он, ни окружающий мир. Она была пленницей ситуации, и её отвращение к нему становилось её тихой, внутренней борьбой, которую никто не видел, но которая горела в ней с каждой секундой их близости. Он медленно прижался к её спине, горячее голое тело касалось её холодной кожи. Его руки обвили её, словно пытаясь удержать, не отпустить ни на секунду. Она чувствовала тяжесть его дыхания на шее, тепло, которое для неё было теперь болезненным напоминанием. Его прикосновения, хоть и нежные, вызывали в ней волну отторжения, но он не отпускал, будто боясь потерять её. Она стояла, замерев, в его крепких объятиях — хрупкая и уязвимая, словно птица в когтях хищника. .... Утро было бледным и тихим. Сквозь полуприкрытые шторы в комнату просачивался мягкий свет — тот самый, что обычно обещал начало чего-то нового. Но для Дженни это утро не несло ничего, кроме пустоты. Она лежала на боку, одна. Простыня была слегка смята, подушка холодная с одной стороны. Мираэль уже ушёл. Или просто исчез, как всегда делает после того, как берёт её тело, будто вещь, будто она принадлежит ему. Её рука дрожащая, едва заметно, провела по животу. Пальцы нащупали остатки напряжения — болезненное напоминание о ночи. Она зажмурилась. В голове, будто застрявший кинофрагмент, всплывали его руки, тяжёлое дыхание у уха, голос, шепчущий про семью, про любовь, про ребёнка. Всё это звучало теперь как гротеск, как издевка. Она не чувствовала ничего, кроме отвращения. Оно не было резким — нет, оно проникало в неё медленно, как яд. Каждое прикосновение, каждое слово, каждая минута с ним — теперь жгли изнутри. Это не было телесной болью. Это было хуже — она чувствовала, как её собственное "я" растворяется, исчезает, сгорает в этом спектакле, который она вынуждена играть ради выживания. Дженни села на кровати. Под ногами — мягкий ковёр, на тумбочке — стакан с недопитой водой и коробка с таблетками. Она взяла её в руки, покрутила, не открывая. Вдруг она подумала: «А если не пить?» Но тут же отогнала мысль. Она не может позволить себе срыв. Пока нет. Она прошла мимо зеркала. Тонкая, бледная, с пустыми глазами. На шее — легкий след от его губ. Она дотронулась до него, будто хотела стереть, но не смогла. След был не на коже — он был глубже, в ней самой. В ванной она долго смотрела на воду, прежде чем включить душ. Ей казалось, что сколько бы она ни мылась, не сможет смыть с себя это чувство — грязь, которую оставляет его присутствие. Она шептала про себя: — Это временно. Всё это временно. Я справлюсь. Но внутри всё громче бился вопрос: А если это навсегда? Она долго стояла у зеркала, прежде чем выбрать что-то из одежды. Всё казалось чужим. Всё, что он покупал ей, всё, что он выбирал "для неё", — на самом деле никогда не принадлежало ей. Это был его вкус, его контроль, его взгляд на то, какой она должна быть. Но сейчас она выбрала простое чёрное платье и старую кофту, которую случайно нашла среди вещей. Та, что уцелела ещё со времён университета. Та, что пахла свободой. Пальцы дрожали, когда она открыла ящик и достала связку ключей. Маленький кулон с буквой "V" — Verona — всё ещё висел на кольце. Она прижала его к губам, как будто это был оберег. Или прощание. Дженни медленно вышла из спальни, словно опасаясь, что Мираэль всё ещё дома. Но он уехал по делам ещё до рассвета — как всегда, не попрощавшись. Внизу было тихо. Слишком тихо. И этот особняк, каким бы дорогим он ни был, теперь казался ей пустой клеткой. Временами роскошной, временами удушающей, но всё равно — клеткой. Она не брала с собой ничего, кроме ключей, телефона и солнцезащитных очков. На всякий случай. Машина стояла в гараже. И как только двери автоматически поднялись, её сердце ускорило ход. Она ехала по тем самым дорогам, что знала наизусть. Каждое дерево, каждый поворот — как будто шептали: "Помнишь? Тогда вы ехали сюда вдвоём..." Домик у моря. Он стоял там, всё такой же. Скромный, белый, с голубыми ставнями. Немного облупившаяся краска. Старая скамейка на веранде. И море — всё так же шумело неподалёку, как вечная музыка её памяти. Она вставила ключ в замок, и дверь поддалась с лёгким щелчком. Всё внутри было покрыто тонким слоем пыли, но каждый предмет был на месте. Тот самый плед на диване. Пустая рамка на полке, где раньше стояло фото. Кружка с трещинкой на ручке. Открытое окно, сквозь которое веяло солью и ветром. Дженни медленно прошла в гостиную, обвела взглядом помещение и наконец села на пол. Подогнула ноги, обняла колени. — Чонгук... — прошептала она почти беззвучно. — Прости, что я не смогла сберечь всё это. Слёзы капали на пол, не издавая ни звука. Здесь, в их доме, она снова чувствовала себя живой. Раненой, сломанной, но живой. Она вытащила телефон, посмотрела на фотографию, где он улыбался. Та самая, которую сохранила в скрытом альбоме. Провела пальцем по экрану. — Я не забыла тебя. Я просто учусь выживать. Ветер распахнул окно чуть шире. Море шумело громче. А она просто сидела — среди пыли, среди воспоминаний, среди прошлого, которое было единственным, что принадлежало ей по-настоящему. Дженни сидела на полу в своей мастерской, окружённая фотографиями и документами, когда её взгляд вдруг упал на конверт, который она раньше не замечала — немного помятый, будто пролежавший где-то в тени времени. Руки дрожали, когда она осторожно раскрыла его. Внутри было письмо, написанное её почерком, но с другой стороны — знакомыми, почти родными линиями. Она начала читать, и голос внутри головы словно сжался от неожиданности и боли. «Малыш, если ты когда-нибудь найдёшь это письмо, знай — ты всегда был самым большим чудом в нашей жизни. Я мечтаю, что ты вырастешь смелым и добрым, сильным и честным. Я хочу, чтобы ты знал, что мы любили тебя, даже до того, как ты появился на свет. Ты — свет, который всегда будет гореть для нас, независимо от того, где мы сейчас. Мама и я — мы хотим, чтобы ты всегда чувствовал себя защищённым и счастливым. Этот мир — непростой, но в тебе — вся сила, чтобы сделать его лучше. Когда ты будешь читать это, знай — я рядом с тобой, даже если меня нет здесь физически...Ты — самое большое чудо в нашей жизни. Мы мечтали о тебе каждую ночь, и я обещаю, что там, где бы я ни был, я всегда буду с тобой. Будь смелым и добрым. С любовью, папа.» Слёзы появились на её глазах, и сердце болезненно защемило — как она могла не найти это раньше? Как могла жить в неведении, забывшись в горькой пустоте? Но затем она заметила, что под этим конвертом лежит ещё один, немного потрёпанный, с её именем на нем: «Для тебя, моя Дженни». Она сжала письмо в руках и, едва сдерживая рыдания, начала читать его. «Моя Дженни, Я помню наш первый день в нашей первой квартире, когда мы не имели даже кровати, и мы спали на старых одеялах, лежа рядом друг с другом, чувствуя, что это начало чего-то настоящего. В ту ночь я смотрел на тебя и думал: вот она — моя семья, моё всё. Я надеюсь, что это письмо никогда не дойдёт до твоих рук. Если ты его читаешь — значит, меня уже нет рядом. Я боюсь, Дженни. Есть люди, с которыми мой начальник связался, и они опасны — я знаю, что их руки запачканы кровью, и я боюсь, что они придут и за мной. Я не хочу, чтобы ты оказалась в опасности из-за меня. Я бы хотел быть с тобой сейчас, но, возможно, это невозможно. Я верю, что однажды ты найдёшь силы жить дальше, несмотря ни на что. Помни, я любил тебя. Всегда любил. Пожалуйста, будь сильной. Для себя, для нас, для малыша. Твой Чонгук» Дженни села, не в силах пошевелиться, её плечи вздрагивали от рыданий. Она крепко сжала письма, чувствуя, как мир вокруг рушится и заново собирается в эту горькую правду. Больше всего её потрясало то, что она не знала — всё это время, пока она жила с болью и потерей, у неё были ответы, которых она так отчаянно искала. Ответы, запечатленные в этих словах, наполненных страхом, любовью и надеждой. Она впервые ощутила настоящую глубину того, что они пережили вместе — не только радости, но и страшной опасности, которая разрушила их жизнь. Дженни осторожно положила письма на стол, словно они были хрупкими стеклянными сосудами, которые нельзя разбить. Сердце стучало так громко, что казалось, оно сейчас вырвется из груди. Она знала, что если Мираэль случайно их увидит — а он обязательно заметит, потому что ничего вокруг не ускользало от его взгляда — то это может привести к новой буре гнева, к новым ударам, к страху, который пронзал её каждую клетку. Она вздрогнула от одной только мысли, что может снова оказаться в его руках, под его контролем, где боль и унижение станут постоянными спутниками. Дженни боялась больше всего потерять хоть каплю свободы, хоть малейшую искру надежды на спасение. Поэтому письма остались там, на столе, подальше от любопытных глаз — её маленькая тайна, её слабое, но единственное оружие против мира без Чонгука. Она медленно выстраивала в уме план. Свадьба — этот кошмар, который навис над ней, стала для неё точкой отсчёта. Перед самым днём, когда все взгляды будут прикованы к ней, когда она станет «невестой» в его руках, она решит бежать. Бежать так, чтобы никто не смог её поймать, не дать ему и малейшего шанса удержать. «Я найду способ», — шептала она себе, сжимая кулаки. Она изучала каждый шаг, продумывала каждую деталь: куда пойти, где спрятаться, кто сможет помочь. В её голове вырисовывалась карта — дом друзей, укромные уголки города, телефонные номера, которые надо было сохранить. «Свадьба — это мой последний срок», — думала Дженни. — «После неё — свобода или смерть. Но я выберу жизнь». Когда Дженни подошла к воротам, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо медными отблесками. Она собиралась просто пройти внутрь, перевести дух, как вдруг заметила припаркованную у дома незнакомую машину. Чёрный, тяжёлый внедорожник с тонированными окнами. Возле машины стоял высокий мужчина. Его фигура была внушительной, движения — медленные, как у хищника, наблюдающего за добычей. Он не делал ничего угрожающего, просто стоял, глядя на ворота её дома, будто ждал сигнала к атаке. Сердце Дженни сжалось, но она взяла себя в руки и шагнула вперёд. — Простите, — произнесла она, прищурившись от слепящего закатного света, — вы кого-то ждёте? Мужчина повернулся к ней. У него были пронизывающие глаза и спокойное, почти безразличное лицо. — Я тебя искал, — сказал он негромко. — Ну, точнее, вас обоих. Но ты, выходит, одна дома. Он подошёл ближе, протягивая руку. — Ким Намджун. Партнёр твоего будущего мужа. Бизнес, встречи, сигары — знаешь, этот круг. Дженни не взяла его руку. — Его нет. Он, наверное, на работе. Я не лезу в его дела. Намджун чуть улыбнулся, опуская руку. — Зря. Если бы ты только знала, в какие именно дела ты не лезешь. — Он провёл пальцем по капоту машины, будто рисуя невидимую линию. — Видишь ли, твой "муженёк" — не просто красивый парень с модным домом и дорогими костюмами. Он — голова одного из самых опасных мафиозных кругов в Италии. Официально — да, у него бизнес, рестораны, модные показы, инвестиции. А неофициально... оружие, наркотики, шантаж, политические фигуры в кармане. Он не просто опасен. Он безжалостен. И он считает тебя своей собственностью. — Это... ч-что вы сейчас сказали? — Дженни почувствовала, как будто землю выбили из-под ног. — О, милая, ты даже не представляешь, во что ввязалась. — Намджун наклонился к ней ближе. — Если ты думаешь, что брак с ним — выход... то ты ошибаешься. Это клетка. Красивая, из золота. Но всё же клетка. Он выпрямился, взглянул на часы. — Передай ему, что Намджун был здесь. И пусть не забывает, кто помогает ему держать эту империю на плаву. Если он забудет, я напомню. По-своему. С этими словами он сел в машину и уехал, оставив Дженни одну, стоящую на пороге дома, который уже казался ей не домом, а крепостью с каменными стенами. Она стояла молча, чувствуя, как внутри разливается тошнотворный холод. "Мафия... глава... власть... клетка..." — слова Намджуна отдавались эхом в голове. И тогда впервые, по-настоящему, она осознала: Мираэль — это не просто тиран. Он монстр, окружённый монстрами. И если она не найдёт выход сейчас — она погибнет. Или хуже — останется жить в этой клетке навсегда. Когда дверь дома за её спиной захлопнулась, Дженни всё ещё была бледна, как мрамор. В голове звенело от последних слов Намджуна, а ноги, будто налитые свинцом, несли её по коридору, пока сердце не билось — стучало. — Сеньорита, — раздался голос Марии, одной из горничных. Она вышла из-за угла с натянутой улыбкой. — У вас гостья. Ваша будущая свекровь приехала. Сказала, это... важно. Дженни застыла. — Что? — голос её прозвучал тихо, срывающимся отголоском страха. — Какие ещё гости? — Она в гостиной. Дженни медленно вошла в просторную комнату, и как только её ноги ступили на ковёр, взгляд тут же наткнулся на знакомую, строгую, ухоженную фигуру женщины в элегантном тёмном костюме. Мать Мираэля — донна Изабелла Мираэль. — Ах, вот ты и пришла, дорогая, — с улыбкой, в которой сквозил лед, сказала женщина и встала, чтобы обнять Дженни. Та машинально позволила, не ощущая в этом тепла. — Простите, я... не знала, что вы будете. Мираэль мне ничего не говорил. — Ну, мужчины редко разбираются в организационных тонкостях. Всё на нас, женщинах, как всегда, не так ли? — Она присела обратно и жестом пригласила Дженни сесть. — Я пришла поговорить о свадьбе. Всё уже почти готово. Приглашения разосланы. Свадьба состоится через неделю. — Через неделю?.. — Дженни едва успела осознать сказанное. — Это очень скоро. — Скоро? Ну, если бы мы ждали, пока ты будешь готова морально, дорогая, мы бы ждали вечность, — усмехнулась женщина. — Поэтому, пока ты пребывала в... творческих сомнениях, я взяла инициативу на себя. Вот. — Она протянула два белых конверта, украшенных печатями с фамильным гербом. — Это для твоих родителей. Мы должны пригласить их официально. Дженни взяла конверты и почувствовала, как дрожат её пальцы. — Мои родители... они... — голос её затрепетал, но она заставила себя говорить ровно. — Они не смогут приехать. Они живут очень далеко. И... у нас давно непростые отношения. Они не захотят... — Всякое бывает, — сухо сказала Лаура, не сводя с неё взгляда. — Иногда свадьба может быть хорошим поводом для примирения. Особенно если... брак столь важный, как этот. — Это не в их духе. Мы не общались... больше 7 лет. И я не думаю, что они захотят... — Тогда отправь. Из уважения, если не из любви. Ты теперь Мираэль. Ты — лицо семьи. А фамилия обязывает. Дженни посмотрела на конверты, затем опустила взгляд. Что-то в голосе Лауры всегда звучало как приговор, даже когда слова были обёрнуты в вежливость. Лаура встала и поправила сумку. — Через два дня примерка. Платье уже почти готово. Она ушла, оставив Дженни одну в комнате. Девушка посмотрела на конверты у себя в руках — белые, как саван. Она стояла у высокого окна, прижимая два конверта к груди, будто от этого зависела её жизнь. Белая бумага дрожала в её пальцах, а внутри — тяжело и гулко билось сердце, словно хотело вырваться из клетки. Дженни глубоко вдохнула и прижала лоб к стеклу. Оно было прохладным, и на мгновение это вернуло её в тело. Всё было слишком быстро, слишком вычурно. Приглашения, роскошные платья, фамилия, которую она должна носить, как корону — или кандалы. Как быстро её превратили в кого-то другого. — Сбежать... — выдохнула она шёпотом, словно пробуя вкус этого слова. Оно звучало сладко, опасно, почти как надежда. Но за ним сразу следовало другое — Мираэль. Его лицо, его ярость, его голос, холодный, как лезвие. "Если ты уйдёшь, я найду тебя." "Если ты сбежишь — ты умрёшь. И все, кого ты любишь, тоже." Руки сжались крепче. Конверты чуть не прорвались от напряжения. Она прикусила губу, пока не почувствовала вкус крови. Сможет ли она? Сможет ли уйти? Сможет ли обмануть систему, в которой её жизнь теперь записана как имя на чужом приглашении? Даже если она сбежит — куда? Кто поверит ей? Кто рискнёт против него? Он слишком влиятелен. Слишком умен. Он просчитывает всё на шаг вперёд. Он убедил всех, что она — его любовь. Его будущая жена. А она? Она просто актриса в чужом сценарии. Но где-то под всей этой тишиной, под обёрткой из фарфоровой улыбки и шелестящей ткани, у Дженни начало рождаться решение. Не сейчас. Не завтра. Но она сбежит. Даже если нужно будет притворяться до конца. Даже если придётся улыбаться и кивать. Она найдёт момент. Она вырвется. Потому что в её жилах всё ещё жило имя — Чонгук. И ради него, ради малыша Рэй, она не станет принадлежать монстру. Она отодвинулась от окна. Подошла к столу. Разложила конверты. Подписала оба от руки: «Маме и Папе».