Мираэль

Поздняя ночь. Дом, погружённый в полумрак, пах ветром с моря и каким-то тяжёлым, восточным парфюмом, что всегда шёл от Мираэля. Дженни сидела на краю кровати, укрытая пледом, как будто это могла защитить её от мыслей. Рядом горела только одна лампа, бросая мягкий свет на её лицо и ту самую записку, спрятанную глубоко под блокнотами. Он вошёл тихо, как всегда. Почти без звука. Только его дыхание и скрип дверной ручки. — Моя малышка не спит? — прошептал он, подходя ближе. Наклонился и поцеловал её в лоб. Его губы были тёплыми, но Дженни внутренне вздрогнула. — Что ты делала сегодня? Она подняла глаза, как будто проснулась. — Как всегда. Сижу в клетке, — прошептала. Мираэль усмехнулся. — После свадьбы ты получишь ключ. Я тебе обещал. Сможешь пойти работать. Делать фильмы. Снимать. Хоть что-то. — Он сел рядом, положил руку на её плечо и обнял с нарочитой мягкостью, как будто его пальцы не могли ломать. Она ничего не сказала. Только смотрела в стену, чувствуя его дыхание у шеи. Отвращение било волной, подкатывая к горлу. — Сегодня у ворот был человек, — наконец сказала она, и он слегка отстранился, будто не понял. — Кто? — в голосе появилась настороженность. — Высокий. Я не знаю его. Он сказал, что твой... партнёр. Его зовут Ким Намджун. Мираэль замер. И в следующую секунду — напрягся так, что Дженни почувствовала, как напряглись его мышцы под рубашкой. Он больше не улыбался. — Он что-то сказал тебе? — Нет. Только сказал, чтобы я передала тебе, что он приходил. Она специально не упомянула, что Намджун говорил: «если бы ты только знала, чем он занимается». Она просто смотрела на него. Спокойно. Ровно. Как научилась. Мираэль долго молчал. Смотрел на неё пристально, будто пытаясь найти ложь в её зрачках. Потом медленно кивнул. — И ты не разговаривала с ним? Совсем? — Совсем. Он слегка приподнял подбородок, как будто облегчённо выдохнул, но его глаза больше не были мягкими. Он отодвинулся и пошёл к комоду, медленно снял часы с запястья и положил их на полку. — Если он ещё появится — не говори с ним, — тихо сказал. — Просто уходи. Хорошо, Дженни? Она кивнула. — Хорошо. Он повернулся к ней снова, с почти нежной улыбкой. — Ты же не хочешь, чтобы кто-то нарушал нашу жизнь, правда? Она улыбнулась. Фальшиво. — Конечно, нет. Утро. Но это был не тот утренний свет, от которого хочется улыбаться. Это было серое, тяжёлое солнце, будто и оно знало, в каком доме живёт Дженни. Она проснулась от шума шагов — Мираэль был дома. Чёрт. Только не сегодня. Хотелось бы хотя бы один глоток свободы. Но нет. Его ботинки уже прошлись по мраморному полу. Его голос — уже звучал в телефоне где-то за стеной. Он был здесь. Рядом. Она встала молча, пошла в душ, как запрограммированная. Вода лилась по коже, но не смывала ни липкой памяти, ни той сцены с письмом от Чонгука, ни шёпотов Мираэля накануне ночью. Одевшись, она выпила таблетку — одну из тех, что помогали ей держаться на ногах и не развалиться от всего происходящего. Она спустилась в столовую. Завтрак уже был накрыт — как всегда идеально. Как в тюрьме. Мираэль сидел за столом и листал газету, как будто был обычным мужчиной из идеального дома. — Доброе утро, amore, — произнёс он, даже не поднимая взгляд. — Ты сегодня особенно милая. Дженни села. Взяла тост. Сделала глоток кофе. И тут... резкая волна. Тошнота. Желудок будто свернулся в клубок. Руки задрожали. Тело одеревенело. Она прикрыла рот ладонью, встала, пошатнулась. Мираэль тут же отложил газету. — Ты в порядке? Она не ответила. Поспешно вышла из комнаты. Его шаги — за ней. — Эй. Стой. Что с тобой? Она остановилась у раковины, сделала глубокий вдох. — Всё в порядке. Просто... голова кружится. Может, не выспалась. Он смотрел. Прищурено. Внимательно. — Ты бледная. Тебя точно не стошнило сейчас за углом? Она промолчала. Он подошёл ближе. Обхватил ладонями её лицо. — Ты беременна? У неё перехватило дыхание. — Что? — прозвучало слишком резко. — Ты беременна, Дженни? — он повторил, уже другим голосом — властным, почти угрожающим. Она покачала головой. — Нет. Конечно, нет. Просто таблетка, кофе... я не знаю. Не драматизируй. Но он не отступал. Смотрел на неё пристально, как охотник на цель. И в его глазах промелькнуло нечто... радостное. Безумное. Опасное. — Если ты беременна... — прошептал он, — это будет лучшее, что случилось со мной. Со нами. Он обнял её, вжав лицо в её шею. — Я чувствую. Ты не просто так побледнела. Это судьба, Дженни. Это знак. Ты родишь мне ребёнка. Ты моя. Она стояла, как замороженная. Не дышала. Не думала. А внутри... кричала. «Нет. Нет. Этого не может быть. Я не вынесу ребёнка от него. Господи, только не это...» Белый свет кабинета резал глаза, как холодный лезвие. Воздух был пропитан стерильностью, в которой Дженни едва могла дышать. Она сидела на краешке кушетки, сжав ладони так крепко, что костяшки пальцев побелели. Врач просматривал бумаги, скользил пальцем по экрану, а время будто замерло. Мираэль стоял позади неё, молча, с напряжённой улыбкой. Он даже не притронулся — но его присутствие сковывало. — Мисс Ким, — сказал врач, наконец, — результаты анализа подтвердились. Вы на пятой неделе беременности. У Дженни в голове будто взорвалось что-то. Слова врача отозвались гулом в висках. Пятая неделя? Она не верила. Не хотела верить. Перед глазами пронеслась сцена из той ночи — его руки, его грубые слова, её подавленное тело, которое просто подчинилось. Не из любви, не из желания, а из страха. Она медленно повернулась, встретившись взглядом с Мираэлем. Он уже сиял. Его губы растянулись в искренней — или притворной — радости, он наклонился, обнял её за плечи, прижимая к себе. — Ты слышала? — прошептал он на ухо, почти благоговейно. — Мы будем родителями... Наш ребёнок, Дженни. Её хотелось закричать, вырваться, убежать. Но тело не слушалось. Врач продолжал что-то говорить, но слова тонули в тумане. — Простите... — её голос дрогнул, — вы... уверены? Врач оторвался от планшета, поднял на неё взгляд. — Да, анализ крови показал высокий уровень ХГЧ. К тому же ультразвук подтвердил — всё соответствует сроку. Сердцебиение уже прослушивается. — Нет... нет, это... — она сглотнула, — это невозможно. Она опустила взгляд на свои руки — белые, дрожащие. Сердце билось где-то в горле. — Мне... — она глубоко вдохнула, — мне в прошлом году сделали серьёзную операцию. После выкидыша... Врачи говорили, что я не смогу больше иметь детей. Там... было повреждение матки. Швы. Шрамы. Слишком большой риск. Я... я ведь больше не могла... Врач с сомнением нахмурился и взглянул снова в экран. — Учитывая ваше медицинское прошлое... да, это крайне редкий случай. Но такие вещи возможны. Видимо, организм восстановился — пусть и с чудом. Такие случаи фиксируются, особенно в молодом возрасте. — Это не чудо, — прошептала она себе под нос. Мираэль медленно подошёл ближе. Его рука легла ей на плечо. — Это судьба, Дженни, — сказал он тихо, хрипло, с тем самым одержимым блеском в глазах. — Ты слышишь? Это знак. Мы должны быть вместе. Всегда. Она отодвинулась. Едва заметно, но резко. Рука его соскользнула с её плеча. — Я... хочу... выйти на воздух, — с трудом выдавила она, вставая. Ноги дрожали. Врач вежливо кивнул. А Мираэль сделал шаг, чтобы поддержать её, но она уже шла прочь из кабинета. Шла будто сквозь водяную пелену. Коридоры сливались в одно. Мир вокруг был размытым, чужим. Она вышла из клиники и вдохнула. Резко. Словно задыхалась. Беременна... Нет. Этого не может быть. Это не чудо — это капкан. Это новый якорь, новая цепь. Теперь у него есть она. Совсем. Она приложила ладонь к животу — не осознанно, а будто инстинктом. Неужели ты правда есть там? — пронеслось в голове. — Маленькая жизнь. Не виноватая. Не его. И не моя. Но ты... И вдруг она ощутила, как из глаз покатились слёзы. Но не от радости. Не от счастья. А от ужаса и бессилия. Мираэль вышел следом. Его лицо сияло. — Это лучшее, что могло случиться. Теперь у нас точно всё получится. Всё будет идеально, Дженни. Ты увидишь. Она не ответила. Только крепче сжала ладонь на животе. Они ехали домой в тишине. Только гул дороги за окнами машины и шум крови в ушах. Мираэль был за рулём. Он улыбался. Он не говорил ни слова, но его взгляд сиял победой. Он сжимал руль, будто держал в руках целую вселенную, которую всегда хотел — её. А она сидела рядом, как тень. Без звука. Пальцы сжаты на подоле юбки, ногти впивались в ткань. "Ребёнок." Слово снова отозвалось эхом в голове, будто кто-то произносил его прямо у уха. "Я беременна." Мысль была чужой, не её. Словно пришла из другого мира — мира, в который она не просила войти. "Я не могу сбежать. Не теперь." Её дыхание стало рваным, но она заставила себя молчать. Мираэль не должен видеть, не должен слышать. Она положила ладонь на живот. Сквозь одежду — едва заметный, невидимый ещё для глаз... но уже реальный. Кто-то. Живой. "А если это правда? Если внутри меня растёт его ребёнок?" Её сердце сжалось. "Как я смогу полюбить его?" — мысль пронзила её с новой болью. "Как я смогу смотреть на него — и не видеть в нём его? Этого монстра? Его взгляд, его голос, его прикосновения, его смех — всё то, от чего меня тошнит..." "Я не должна винить ребёнка... он ни в чём не виноват." "Но я не знаю... смогу ли я вообще жить с этим." Она отвернулась к окну. Деревья мелькали за стеклом, как кадры из старого фильма. Только фильм этот был не про любовь. Это была ловушка. "Я не смогу уйти." "Он никогда не позволит мне." "А теперь, если я и правда жду ребёнка — он будет использовать это как цепь. Каждую секунду. Каждым словом." Слёзы подступили к глазам, но она быстро моргнула. Нельзя. Только не перед ним. Не сейчас. "Но я выживу." "Я выживу ради этого ребёнка." "Я не знаю, смогу ли полюбить его — но я постараюсь защитить его." "Я не позволю этому чудовищу сделать из него продолжение себя." Она тихо выдохнула. А внутри, под сердцем, уже начиналась война, о которой никто, кроме неё, не знал. ... Дверь дома за ними захлопнулась с тяжёлым щелчком. Дженни прошла вглубь холла, не снимая обуви, будто двигалась во сне. Она держала руки на животе, будто могла так прижать к себе ту часть себя, которую не понимала, не принимала... но не могла отвергнуть. Сзади — звук шагов. Мягких, уверенных. Его. — Ты даже не представляешь, как я счастлив, — сказал Мираэль, подходя ближе. Его голос был другим — почти нежным, почти искренним, будто это действительно была радость, а не расчет. — Это лучший день в моей жизни, Дженни. Это знак, понимаешь? Мы теперь семья. По-настоящему. Она не обернулась. Стояла всё так же — будто застывшая статуэтка. — Я... я хочу, чтобы ты сейчас отдохнула. Никакой работы, никаких съёмок, проектов, встреч. Ты должна беречь себя. А значит — ты остаёшься дома. Она сжала пальцы. — Ты не позволишь мне работать? — голос был тихий, словно чужой. Он мягко коснулся её плеча, провёл ладонью по спине — и остановился у талии. — Нет, Дженни, это не про «позволю». — Его голос стал более бархатистым, почти усыпляющим. — Это про заботу. Я не хочу рисковать. Ты — самое дорогое, что у меня есть. А теперь... вы оба. Она впервые обернулась, глядя на него. Её глаза были стеклянными, лицо — без выражения. — Ты говорил о свадьбе... — начала она, будто пробуя слова на вкус. — ...а там будут мои друзья? Мираэль приподнял бровь, будто удивлён. Потом ухмыльнулся. — Если хочешь — пригласи, — небрежно бросил он. — Мне всё равно. Пусть увидят, как ты счастлива со мной. Пусть завидуют. Ты ведь хочешь, чтобы они знали, что у тебя новая жизнь, новая семья, новая судьба? Он приблизился, нежно коснулся её подбородка, заставив взглянуть в глаза. — Ты теперь вся моя, Дженни. Целиком. Без остатка. — прошептал он и поцеловал её в лоб, как будто благословляя. — И наш малыш тоже будет моим. Только моим. Она кивнула — медленно, почти механически. Не сказала больше ни слова. Только взгляд её блуждал где-то за его плечом — туда, где в памяти стояли другие руки, другой голос, другой дом. Утро было странно тихим. Дженни открыла глаза в полутёмной комнате, обитой тишиной и прохладой. Рядом не было никого. Простыни на другой половине кровати были заправлены. Ни шагов, ни голоса, ни запаха его парфюма. Ни давления тяжёлого взгляда. Его не было дома. Дыхание вырвалось у неё с хриплым облегчением. Не дышать — вот в чём она жила последнее время. Сейчас впервые ей показалось, что она снова может вдохнуть по-настоящему. Она села на кровати, вытирая лицо ладонями. Под глазами — тень бессонной ночи, на висках — холодный пот. Рядом на тумбочке лежал её телефон, и пальцы, будто сами, нащупали его. Её голос дрожал, но был твёрдым: — Чимин, это я. Можешь, пожалуйста, собрать всех у себя? Ребят. Я... мне нужно поговорить с вами. Лично. Я приеду. На той стороне повисла пауза. Длинная. Потом: — Ты точно в порядке?.. — его голос был напряжённым, удивлённым, взволнованным. — Нет. Но я почти готова быть в порядке. Она отключила вызов, не давая себе времени на сомнения. ⸻ Она собрала волосы в низкий пучок, надела лёгкий серый свитер, джинсы и пальто. С виду — спокойна. Внутри — буря. Ребёнок под сердцем, правда, с которой пришлось встретиться лицом к лицу, запоздалое горе и злость, которую не на кого было вылить. Собрав в сумку самое необходимое, она нащупала ключи от старого дома. Не того большого особняка, а дома, где когда-то начиналась её настоящая жизнь — с Чонгуком. В Вероне. Ей нужно было туда — к людям, которые знали, кто она есть на самом деле. Она села за руль, завела машину. Час езды. Всего лишь час, чтобы снова стать собой. Дорога до Вероны казалась вечностью и, одновременно, мигом. Всё вокруг — как будто из другого мира: поля, виноградники, дома, мимо которых они раньше гуляли с Чонгуком, смеясь. У неё перед глазами всплывали сцены из прошлого: он несёт коробку с вещами, она смеётся, что они забыли чайник. Он целует её в лоб. Она держит в руке тест на беременность. Всё это было. Настоящее. Не воображение. Не фантазия. Она остановила машину у знакомого подъезда. Сердце грохотало так, будто оно знало, что внутри — будет трудно. Она поднялась по ступеням, на которых сидела когда-то с Розэ, вспоминая, как впервые поцеловала Чонгука. И вот — дверь. Открылась прежде, чем она успела постучать. Чимин стоял на пороге, растерянный, с трясущимися пальцами и налитыми глазами. — Ты... пришла. — Я пришла, — прошептала Дженни. — И я готова рассказать всё. Когда Дженни вошла в квартиру, её первым окутало тепло. Не только от отопления, а от голосов, запахов, смеха, знакомых лиц. — Джен! — первой вскочила Розэ, волосы которой теперь были чуть темнее, а на руке поблёскивало кольцо. — Ты... ты правда здесь? — Господи, как ты изменилась, — пробормотал Тэхён, обнимая её, чуть крепче, чем стоило. Он тоже изменился — лицо стало более серьёзным, взрослым. — Ты исчезла. Мы с ума сходили, — сказал Юнги, крепко обнимая её. — А потом это... это заявление о свадьбе. — Дженни, что происходит? — спросил Чимин, подходя последним, уже не просто друг, а мужчина, с которым рядом стоял его партнёр. Она стояла в центре комнаты, окружённая. А глаза у всех — полные надежды. И страха. — Я... — её голос дрогнул, но она заставила себя выпрямиться. — Я правда собираюсь выйти замуж. — Ты не шутишь? — Розэ замерла. — Нет, не шучу. Я пришла вас пригласить... на свадьбу. Она через несколько дней. Молчание было таким плотным, что казалось, воздух сгустился. Первым отозвался Юнги: — Ты собираешься выйти замуж за этого психа? За того, кто изолировал тебя, запугал и отрезал от всех? Дженни не могла смотреть им в глаза. Она опустила взгляд. — У меня нет выбора. — Почему? — спросил Тэхён. — Что он с тобой сделал? Дженни, ты не обязана — — Я беременна. Будто стекло треснуло. Эта фраза повисла в воздухе. Все одновременно — отшатнулись, переглянулись, кто-то выдохнул, кто-то сжал кулаки. Розэ прижала руку к губам. — Ты... ты уверена? — Я была у врача. Он счастлив. Я — нет. — Дженни села, руки тряслись. — Я не знаю, как... как я смогу полюбить этого ребёнка. Я просто... думала, что он — это Чонгук. Тогда, когда всё началось. Он был похож. И я... я была психически больна. Вы же знаете. Я действительно верила, что это он. Я... хотела в это верить. — Это не твоя вина, — проговорил Чимин тихо, садясь рядом. — Ты прошла через ад. Ты была сломлена. Но ты не обязана быть с ним. Даже если ты беременна. — Он говорил, что убьёт меня. Убьёт вас, если я попытаюсь уйти. Я боюсь. Я не знаю, что делать. Я хотела сбежать, но теперь уже поздно. — Никогда не поздно, — сказал Юнги. — Ты же не одна, ты это понимаешь? Мы все здесь. — А ты... ты все ещё видишь Чонгука? — спросил Тэхён. Дженни кивнула. — С тех пор как я начала лечение — нет. Призраков больше нет. Только воспоминания. И письма, которые я нашла в том доме... Он знал. Знал, что его убьют. Он всё оставил. Я читаю их и... чувствую, как будто предала его. Розэ не сдержала слёз. Подошла и села рядом, обняв её. — Ты не предатель. Ты жертва. Но теперь, Дженни... ты должна снова стать собой. Ради ребёнка. Ради себя. Ради Чонгука. — Но если я сбегу... он найдёт меня. Он может убить. — Тогда ты не сбежишь одна, — сказал Чимин. — Ты будешь не одна. Мы придумаем, как вытащить тебя. Тихо. Аккуратно. Мы не дадим тебе умереть рядом с тем, кого ты ненавидишь. — Нет. — Дженни встала, глядя на них. — Я не позволю вам вмешаться. Не подвергайте себя опасности. — Дженни... — начал Чимин, но она подняла руку. — Слушайте. Я... знаю, что вы хотите мне помочь. Но вы не представляете, кто он такой. — Голос дрожал, но слова были уверенные. — Мираэль — не просто человек. Он... опасен. Он сумасшедший. И у него есть власть. Связи. Люди. Деньги. Он не просто меня изолировал — он построил вокруг меня клетку, которую не видно. Он сказал мне: "Если ты сбежишь, умрут все, кто рядом". Розэ молчала, сжав её руку. Тэхён отвернулся к окну, едва сдерживая злость. Юнги стиснул зубы. Чимин подошёл ближе: — Так что, ты просто сдашься? Останешься с ним? — Я не сдаюсь. — Она посмотрела ему в глаза. — Я... выживаю. Я играю. Пока. До поры. Я притворюсь. Сыграю эту роль. И однажды... когда я буду уверена, что вы в безопасности, и он ничего не заподозрит — я исчезну. Одна. — Но ты беременна... — прошептала Розэ. — Ты не сможешь это сделать одна. — Смогу. Если не сейчас — то чуть позже. Но пока... пока я должна играть его невесту. И мать его ребёнка. Потому что если он узнает, что я планирую бегство, или если он хотя бы увидит рядом кого-то из вас... он не пощадит. Ни меня. Ни вас. Она сделала шаг назад, словно отгораживая их от себя. — Поэтому, умоляю. Будьте счастливы. Улыбайтесь на свадьбе. Не задавайте лишних вопросов. И... простите. Простите меня за это всё. Но это — единственный путь, который даст нам хоть какой-то шанс. Наступила тишина. Глухая. Болезненная. — Ты не должна спасать нас ценой себя, Джен. — тихо сказал Тэхён. — Уже должна. Потому что я люблю вас. Всех. Больше, чем свою свободу. Она вытерла слёзы, развернулась и пошла к двери. — Я вас пригласила. Но выбор — за вами. Приходите... или нет. Только молчите. Молчите — и не дайте ему почувствовать, что вы знаете хоть что-то. Это — война. И я пока проигрываю. Но не навсегда. Дверь захлопнулась за ней, и только эхо её слов осталось висеть в воздухе. Невеста. Такое лёгкое слово. Почти сказочное. Вот только для Дженни оно звучало, как приговор. Как клеймо. Как клетка, которую она носит на себе, не в силах сбросить. Каждое утро начиналось одинаково. Белая кофейная чашка. Остывший чай. Таблетка под языком. Потом приходили люди. Стилист, флорист, координатор свадьбы. Иногда мама Мираэля, вечно одетая безупречно, со взглядом, оценивающим её словно товар на витрине. — Вот это платье будет идеально для вашего типа фигуры. Открытая спина — подчеркнёт изящество. — А это — больше по стилю "Верона". Вдохновлено вашей историей. — Мы слышали, вы участвовали в фестивалях? Хотим сделать для вас зал в кинотеатральном стиле, как символ вашей мечты. Дженни молчала. Кивала, глотая тошноту. Когда ей в руки протягивали платья, она закрывала глаза. Просто тыкала пальцем наугад. Всё равно. "Мне всё равно. Я уже внутри гроба. Только он ещё белый и шуршащий, как фата." А по вечерам приходил он. Мираэль. С запахом дорогого парфюма и вином на губах. Слишком счастливый. Слишком уверенный. Он заходил в комнату и каждый раз целовал её в висок, потом медленно опускался к животу, прижимаясь к нему губами и шепча: — Привет, малыш. Папа дома. Мы скоро станем семьёй. Дженни замирала. Ни один мускул не двигался. Каждое прикосновение будто обжигало кожу. Как будто она тонет в кипятке. Внутри всё выворачивалось от боли и отвращения, но снаружи — только улыбка. Пустая. Механическая. Отрепетированная. Она даже платье не видела. Когда её окружали зеркала, и стилист закалывал её волосы, Дженни смотрела в сторону. Отказывалась от макияжа, от пробных фотосессий. Когда ей показывали туфли, она просто кивала на любые. "Главное, чтобы не было крови. Всё остальное неважно." — Ты выглядишь восхитительно. Ты станешь моей женой. — шептал он на ухо. — Мой ангел. Моя семья. "Я не ангел, — думала она, — я заключённая." Однажды он принес ей ткань — плотный синий шёлк с вышивкой. — Твоя фата будет из этого. Она будет отражать цвет неба над Вероной. Это символично. Там ты нашла свою любовь, не так ли? Она посмотрела на него и не ответила. Внутри неё всё закричало, но губы были запечатаны. Он не знал, что именно там она его потеряла. Именно под этим небом её любовь умерла. Мираэль улыбался, гладил её по щеке, целовал руку. — Ты ведь счастлива, правда? Мы с тобой — идеальная пара. Она молча отводила взгляд. "Просто дожить до дня, когда я исчезну. Просто выжить. Ради ребёнка. Ради тех, кого люблю. Ради себя." ....