Под крышей церкви

***

За четыре месяца это стало рутиной. Без этого слуга Отцовский уже не видел ни одного своего дня. И ни один день не оканчивался без сожаления и вины за то, что священник грезил о грехе.

Похоть. Один из смертных грехов. И вот уже четыре месяца он проходит через испытание этим грехом. Однако рано или поздно испытание должно окончиться. Но чьей победой?

      Лололошка служил при Церкви Святого Отца уже как восемь лет. Он пришел сюда сразу, как свершилось его совершеннолетие. Было ли это его волей? Да не то чтобы.       Никогда молодой человек не был яро верующим, однако вся его семья действительно верила в Отца, а все мужчины были священниками, так что судьба парня была предрешена. Однако но он не жаловался, ведь семья не желает ему зла, да и с детства Лололошка слышал «Раз случилось, значит на то воля Его». А раз он священник, значит такова его судьба. Да и к чему спорить, дом есть, работа тоже, на хлеб хватает, и семья им довольна. И ни разу за свои двадцать шесть лет не придавался мужчина плотским утехам, да и не желал подобного, однако предстало и перед ним испытание выдержки его…       В один день двери их церкви распахнулись и в помещение вошли брат и сестра. Лололошка в этот момент общался с одной прихожанкой, так что находился в молитвенном зале и видел, как двойняшки прибыли. Через пятнадцать минут должна была начаться служба и было очевидно, что девушка с парнем пришли сюда именно за этим.       Девушка сразу прошла к одной из икон, ставя свечку перед изображением Сына Чудотворца и складывая руки в молитвенном жесте. Парень же остался стоять в стороне, явно не заинтересованный в поклонении кому либо из Святых. Священник лишь пожал плечами, вера- дело добровольное, а этот юноша, вероятней всего, пришел лишь ради сестры.       Мужчина вежливо попрощался со старушкой, что ранее обратилась к нему, и собирался уже удалиться в ризницу, дабы достать необходимую утварь для предстоящей службы, однако заметил, как "незаинтересованный молодой человек" быстро и грациозно движется в его сторону. – Милашка, не против познакомиться? - сходу начал говорить подошедший, пока Лололошке оставалось лишь вопросительно выгнуть бровь. – Прошу меня простить, я не знакомлюсь на работе. А теперь я вынужден удалиться. - постарался вежливо отвадить юнца священник, сразу скрываясь в ризнице, однако перед тем, как полностью пропасть в помещении мужчина успел заметить загоревшиеся карие глаза. Не понравился этот "огонь" слуге Отцовскому, да и не зря…

***

– Ну что же ты, красавчик. Ты ведь уже не на работе. - не обмануло Лололошку его предчувствие. Когда священник покидал церковь пред ним вновь предстал горе-пикапер. Мужчина закатил темно-синие глаза, ведь он был уже не на службе и мог ответить. – Молодой человек… – Джон Дейви Харрис, симпампусик. - ухмыльнулся кареглазый, осматривая старшего. – Молодой человек. - с напором проговорил Лололошка, явно намекая, что знакомиться он не намерен. - Я не заинтересован в общении с вами, а флирт ваш мне и подавно не сдался. Попрошу отвалить от меня, спасибо.       Диалог закончился, ведь не желающий его продолжать мужчина обошел пристающего и пошел своей дорогой, пока этот самый пристающий пожирал его силуэт глазами. Просьба Саши о том, чтобы сходить с ней в церковь, уже не казалась такой бесполезной… Игра началась.

***

      Игра, длящаяся четыре месяца и ставшая для Лололошки личным адом, наконец дошла до своей кульминации. Не сказать, что все было совсем плохо, этот Джон Дейви Харрис видимо действительно вознамерился заполучить тело, а после и душу Лололошки.       Казалось, что молодой человек сам не понял, в какой момент игра стала борьбой за сердце священника. Он поджидал Дейви, как тот представился спустя пару дней каждый день. Стоял возле церкви каждый день, дожидался ее закрытия, ловил мужчину и провожал вплоть до машины, рассказывая, как прошел его день и стараясь выяснить у объекта интереса хоть какую то информацию. Что то узнать все же удалось, святое, Отцовское имя Дейв, настоящее священник называть отказался, двадцати шести лет отроду, не женат и в Харрисе незаинтересован.       И все же, четыре месяца - срок не маленький, и по началу раздражающийся на эти выходки Лололошка смирился, привык, а после и полюбил эти «встречи». Постепенно начал отвечать, сам поддерживать диалог, даже что то рассказывать, а еще какое то время спустя мужчина понял, что ждет эти встречи.       Однако была одна важная деталь: никогда Харрис не заходил дальше легких прикосновений и объятий при встрече, и ни разу он не навещал слугу Отцовского в церкви. Крутился рядом, но в помещение не заходил. Но все ведь понимают, рано или поздно привычный порядок меняется…

***

– Джон, я еще на работе. - нервно сказал Лололошка, когда пришедший к нему Харрис обнял его за шею, как начал делать примерно месяц назад при каждой встрече. – Красавчик, до конца твоей работы семь минут, неужели кто то еще ходит в такие моменты? - Дейви чуть приподнялся на цыпочки и горячий шепот опалил ухо мужчины. - К тому же, я неожиданно узнал, что у вас сегодня короткий день и в церкви уже никого нет. Неужели ты забыл мне об этом сообщить, а потому решил остаться здесь, чтобы все равно пересечься? Как мило.       Лололошка отвел синие глаза в сторону, пока в голове проскочила мысль «Догадливый, черт возьми», и тут же священник отстранил от себя парня. Не первый раз уже за собой замечает мужчина, что рядом с Джоном, да и в целом после его появления, его начали посещать недостойные мысли. Как то раз он подскочил посреди ночи в холодном поту и со стоящим… кхм… от сна с участием Харриса.       Перед глазами встали картинки из того сновидения, от которых Лололошке так и не удалось избавиться и за которые он винил себя: его собственные ладони на талии младшего, скользят ниже, сжимают его бедра и разводят длинные ноги в стороны. Грудь юноши не перестает подниматься, лицо красное от возбуждения, а с губ срываются тихие - а может и не очень - стоны, ласкающие слух священника. Губы сливаются в поцелуе, по всему неизвестному помещению разносятся пошлые чмоки и тихие постанывания, а пальцы расстегивают ширинку брюк… – Земля вызывает Дейва! Святой Отец, симпампусик, куда ты улетел, в какие мечты? Или твой промытый верой мозг настолько проникся религией, что ты не можешь сосредоточить свое внимание ни на чем, кроме этой церкви? - явно недовольный Харрис притоптывал ногой, не сводя недовольного, даже обиженного взгляда со священника. - Милашка, я конечно знал, на что шел, но неужели за четыре месяца ты даже на каплю не проникся ко мне? Может хоть чуть чуть подумаешь обо мне, а не о молитвах и прочем? Хватит гипнотизировать эту икону!! - ладони атеиста легли на чужие щеки и повернули его лицо к себе. Карие глаза внимательно осматривали мужчину перед собой, взгляд скользил по, по его мнению безвкусным, балахонам, которые здесь было принято называть одеждами священника, и остановились лишь на промежности старшего. Губы приоткрылись в удивлении. - Я, конечно, знал, что все верующие на голову отбитые, но чтобы настолько… – Джон, перестань. - старший отнял чужие руки от своего лица, однако парень сразу прижался к нему всем телом, вжимая в кафедру на амвоне. Ладони легли на бедра, большие пальца погладили скрытый за одеждами лобок и коротко коснулись полу-вставшего органа. – Или я все не правильно понял? Быть может ты ушел в свои мысли и возбудился не из за религии, а из за прижавшегося меня? Неужели я все таки нашел отклик в твоих душе и теле, м, Дейви? - Джон расплылся в чеширской улыбке, вновь кратко касаясь чужого возбуждения. Мужчина закусил губу, не знающий, куда себя деть. Лололошка и думать не думал о плотских утехах, а о связи с мужчиной и подавно. И хоть в Рукописях Отца не было сказано ничего про любовь между одним полом, было сказано там о другом. О смертном грехе. О похоти.       Мужчина сомневался. Сам он никогда искренне не верил, однако он с детства в этой среде, так что и привык считать, что все это взаправду и наставлениям Его следовать нужно, да и поддаваться искушению… Хотелось, конечно, до безумия. Ведь находят же люди что то в сексе, раз занимаются им. Однако…       Священник сжал зубы в размышлениях, а после уже было открыл рот, чтобы что то сказать, как увидел, что Харрис начал действовать быстрее. Юноша опустился на колени, прижимаясь телом к чужим ногам и устраивая подбородок ровно над стояком. Хитрый прищур и он движется дальше, опуская лицо на уровень уже явно видного бугорка. Лололошка хмурится сильнее, кладет ладонь на макушку шатена и, сжимая в пальцах кудрявые волосы, старается отвести чужое лико от себя. – Джон, это называется похоть и совращение. Покайся во грехе своем смертном, а коль нет такой цели, покинь священное место, и прекрати испытывать мое терпение. - шаловливые ручонки огладили бедра, прошлись по внутренней их стороне и сжали, пока миловидное личико сильнее прижималось к паху, а карие глаза неотрывно смотрели в темно-синие и горели желанием. – Красавчик, хочешь почувствовать мой ротик своим хуем?

***

      Священник не мог не испытывать чувства вины за совершенное, однако... Если ему итак гореть, так почему бы не насладиться сладкими моментами?       Синие глаза, затуманенные дымкой желания, неотрывно наблюдали за юнцом, чьи губы прямо сейчас растянулись на его члене. Кареглазый смотрел с чистой похотью и желанием, но было в его взгляде что то еще... Что то, что разглядеть сейчас Лололошка не мог.       Пальцы сжимали каштановые волосы, натягивали их, подрясник был поднят до торса и крепко зафиксирован левой ладонью искусителя, вторая рука священника крепко держалась за кафедру, поясница прижималась к ней же, а с губ слетали сдавленные стоны. Член то и дело пропадал во рту младшего, что не переставал двигать головой. Лололошка чувствовал, как от его губ на органе оставался влажный след, чувствовал, как горячий язык обводит каждую венку, ласкает головку, надавливает на уретру, вызывая у старшего более громкий стон, чувствовал, как сорванец посасывает губами головку и снова берет полностью. И все это он делает, не отрывая взгляда горящих карих глаз от чужие синих. Наблюдает, ловит каждую реакцию, запоминает, как нравится больше и делает так вновь.       Словно суккуб он доводит, высасывает всю энергию, заставляет шептать свое имя, моля о продолжении и завершении одновременно. Последней каплей для священника стали тёплые пальчики, перебирающие его яички. Лололошка грубо дернул волосы младшего, заставляя отпустить неожидавшего подобного младшего член изо рта и кончил на его лицо, пока сам тяжело дышал и старался придти в себя.       Харрис же, облизнув собственные губы и проглотив семя, поднялся с колен, смотря на мужчину перед собой с непроходящим желанием. – Признай же, Дейв, тебе понравилось. Понравилось смотреть, как я сосу тебе, как давлюсь твоим членом и ласкаю его этим непослушным языком - изо рта показалась розовая мышца, дразнящая старшего одним своим видом.       Священник наблюдал за этим и перед глазами вставали картины из снов. Хотелось, до безумия хотелось повторить их, вжать юношу в кафедру и нагнуть над ней, вбиваясь в его бедра и заставляя кричать его имя, дабы выбить всю дурь... Однако смотря на парня сейчас мужчина чётко понимает - это ничего не даст. Этому бесу наоборот это понравится.       Ладони его легли на чужую талию, меняя их местами. Теперь уже Харриса вжимали в кафедру, сжимали его талию и не давали свободы действий. С губ Дейва слетел тяжкий вдох. – Раз уж я уже поддался греху, то не вижу ничего такого в том, чтобы продолжить. Итак уже гореть буду. - губы мужчины коснулись шеи юноши, оставляя на ней влажный поцелуй, и начали спускаться ниже. Шея, кадык, подключичная ямка, ключицы, плечи - все подверглось поцелуям священника.       Белоснежный жилет Харриса вскоре отправился в сторону, а вслед за ним и рубашка. Грудь молодого человека осыпали поцелуями, засосами и даже лёгкими укусами, пока он лишь удовлетворенно стонал и теснее жался к губам партнера. Розовые, уже стоящие соски лишь слегка сжали в пальцах, а спина грешника уже выгнулась от наслаждения, пока по помещению разнесся громкий стон. Ладонь младшего зарылась в волосах священника, а на губах того заиграла усмешка. – Что же, Джон, слабое место? – Заткнись и продолжай...       Влажный язык коснулся набухшей бусинки, вторую продолжали ласкать пальцами, а освободившаяся рука двинулась ниже, огладила плоский, идущий волной живот и остановилась на ширинке. Легкое нажатие и сверху слышится тихий жалобный скулеж.       Скрип молнии, быстрое движение и брюки падают на пол вместе с боксерами. Грешник остался полностью обнаженным и синие глаза не могут не рассматривать это тело. Гладкая кожа без единого изьяна, подтянутый торс, бедра и ягодицы, которые священник раньше мог лишь представлять.       Пальцы в волосах чуть сжимаются, возвращая мужчину в реальность. Карие глаза смотрят просяще, они жаждут этой связи. Свободная рука обхватывает чужой торс и прижимает к себе. Громкий стон и легкое трение органов друг о друга. Единственным препятствием прямому прикосновению является подрясник, от которого уже через две минуты на теле не остаётся и следа.       Они вновь жмутся друг к другу, члены трутся между собой и обнимающий старшего за шею юноша жалобно стонет ему в ключицы. Руки мужчины ложаться на чужие бедра, нежно гладят дрожащее тело и сжимают его. Партнёры ничего не говорят, в церкви слышны лишь звуки греховной связи.       Никто не решается зайти дальше. Священник банально не знаком с подобными делами, а младший не то чтобы способен контролировать себя. Однако ради симпампусика и удовольствия...       Харрис берет чужой член в свою ладонь, размазывает по нему текущее с головки предсемя, направляет его и сжимает между ляшек. У них нет ни защиты, ни смазки для безопасного секса, так что межбедренный кажется настоящим спасением. Руки вновь обвивают шею и парень начинает слегка двигаться, заставляя влажный орган скользить между ногами. Ощущения отличаются от анального, оно и понятно, однако это не значит, что это менее приятно.       Священник словно выходит из транса, когда чувствует чужие движения. Ему хватает минуты, чтобы полностью осознать происходящее и начать двигаться самому. Член скользит, трется о чужую мошонку, о шов и движется дальше, чуть раздвигая собой ягодицы. Джон стонет, прижимаясь щекой к плечу Лололошки, чувствуя, как напрягаться каждая его мышца. Дрожащие ноги еле держат парня, так что в основном юноша не падает лишь из за сильных рук партнера, принимающих его к горячему телу и холодной кафедре одновременно. Такой контраст температур вызывает мурашки на коже, но все это не имеет значение, когда между ног тебя трахает тот, за кем ты увивался последние почти полгода, а твой собственный член сажат между двумя телами и получает постоянную стимуляцию.       Узел в животе скручивается сильнее, когда одна из рук старшего перемещается с бедра на подбородок и поднимает красное от возбуждения лицо вверх. Короткая заминка, большой палец, стирающий с щеки ранее оставленное там семя и губы священника накрывают чужие, сминают их в таком желанном сейчас поцелуе, нижнюю губу слегка прикусывают, посасывают, а рука на подбородке давит так, что рот открывается шире. Внутрь скользит язык, гладит нёбо, проходится по зубам, находит другой язык и связывается с ним. Они отрываются на секунду, гипнотизируют друг друга замыленными взглядами и целуют вновь. Влажные причмокивания ласкают слух, также как и приглушенные стоны, член движется быстрее и мелко дёргается, также, как и зажатый между телами.       Долгожданная разрядка наступает в момент, когда трясущиеся пальцы Джона сжимают чужую грудь, а ладонь Дейва сжимает и прижимает бедра партнера к себе, заставляя того сжать ноги сильнее. Громкий стон в поцелуй и Харрис кончает, пачкая и свой, и чужой живот. Член старшего же изливается на стоящую за телом парня кафедру, пачкая ее в семени.       Ослабшее тело юнца жмется к чужому, ноги расходятся, выпуская орган, а сам парень оседает на пол. Мужчина опускается рядом с ним, позволяя осторожно опереться на себя, пока тело все еще содрогается после оргазма. Лололошка обнимает Харриса за плечи и гладит разгоряченное тело.       Вымотанный малец же расслабляется в объятиях, однако одно не дает ему покоя... – Так и что же?.. Джону Дейви Харрису удалось покорить сердце недоступного Дейва? - усталый смешок и карие глаза, неотрывно смотрящие на чужое лицо. Мужчина долго думает, что сказать младшему и в конечном итоге лишь тяжко вздыхает. – Мое настоящее имя Лололошка. - в церкви повисает гробовая тишина, которая все же прерывается тихим хихиканьем Харриса, однако прежде, чем он успевает что то сказать, представившийся затыкает его коротким поцелуем. - Ничего не говори. И подожди здесь, я схожу за салфетками, у нас все животы в сперме, а у тебя еще и лицо.       Лололошка поднимается, оставляя Харриса сидеть одного, а в мыслях вертится лишь одно. "Вера - вещь добровольная". Но мужчине она, по сути своей, была навязана, ведь сам он толком ни в какого Отца не верил. Об этом определённо стоит подумать, однако одно он знает точно - завтра же он уйдёт из священников. Хватит с него. Если вера и богослужение ограничивают его от такого наслаждения, то он отречется от этого. Пусть ему гореть, зато в жизни ни о чем жалеть не будет.