Семья Богов

Никогда не знаешь, где тебя поджидает смерть, и Лололошка понял это в тот момент, когда слёзы сами потекли по его щекам, а перед глазами развернулась картина, которая навсегда выжгла что-то внутри него — его поселение превратилось в ад на земле, где между дымящихся руин домов ползали твари, неторопливо пожирающие всё живое, что попадалось им на пути. Крики разрывали воздух — то пронзительные, полные отчаяния, то хриплые, затихающие, то высокие тонкие голоса, которые внезапно обрывались, оставляя после себя жуткую тишину, нарушаемую только чавканьем и хрустом костей, а где-то вдалеке уже бушевало пламя, превращая в пепел всё, что ещё недавно было домом, убежищем, местом, где можно было чувствовать себя в безопасности. Он видел, как люди пытались бежать, как они падали, как монстры настигали их и рвали на части, как кто-то пытался спрятаться, но длинные когти находили их везде, и самое страшное — он видел глаза этих людей в последние мгновения их жизни, полные такого ужаса, что хотелось закричать и никогда не останавливаться. Запах крови и гари въедался в ноздри, смешиваясь с чем-то сладковато-тошнотворным, от чего желудок сводило спазмами, а в ушах стоял постоянный звон, сквозь который пробивались стоны и визги, и Лололошка стоял посреди этого кошмара, не в силах сдвинуться с места, словно его ноги вросли в землю, пропитанную кровью его соседей, его друзей, всех тех, кого он знал. Разум отказывался принимать происходящее, пытался найти объяснение, цеплялся за надежду, что это просто очень плохой сон, но реальность била по лицу снова и снова — запахами, звуками, видом того, как монстры медленно поворачивались в его сторону, почуяв еще одну жертву. Когда они двинулись к нему, их глаза горели голодом и предвкушением, а мальчик всё ещё не мог понять, что происходит, почему все кричат и почему так больно смотреть, и только когда что-то острое пронзило его тело, принеся с собой волну нестерпимой боли, он закричал от ужаса и в панике растворился в облаке мерцающих голубых искр. Мальчик открывает глаза через несколько секунд и понимает, что больше не слышит криков, не чует запаха гари и не видит огня. Вместо этого ему в лицо бьет яркое солнце, вокруг пахнет цветами и поют птицы. Он оглядывается в непонимании — зелёная поляна, мягкая трава, чистый воздух. Всё совсем не так, как было секунду назад. Лололошка инстинктивно хватается за бок, который всё ещё горит от боли, напоминая о том ударе. Солнечный свет режет глаза после кошмара, который он только что видел. Мальчик щурится, кашляет и падает на колени, не в силах стоять. Он плачет, громко, навзрыд — так, как не плакал никогда в жизни. Громко воет, чувствуя, что никто его не услышит. Сжимает свой бок еще сильнее, чтобы сделать больнее, чтобы привести себя в чувства и понять, что происходит, но вместо этого слёзы льются только сильнее, а крики становятся хриплыми. Он тратит последние силы на этот плач, пока слёзы наконец не заканчиваются — у него больше нет сил рыдать, горло болит, а глаза опухли. Лололошка просто падает животом в траву и хватает воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Его маленькое тело начинает расслабляться после долгого напряжения, что приносит новую волну боли. Мальчик чуть успокаивается и прикрывает покрасневшие глаза, чувствуя, как усталость накрывает его тяжёлым одеялом. Он не видит, как тень прошмыгнула за деревьями, не слышит мягкую поступь по траве. Лишь чувствует нутром исходящую силу, что заставляет его сердце забиться ещё быстрее от страха, но даже попытка испугаться не придала ему сил — тело отказывалось слушаться после пережитого кошмара. Тень подходит ближе и рычит себе под нос — низко, глухо. Затем мальчик чувствует прикосновение к спине, это заставляет его вздрогнуть и медленно повернуть голову к источнику прикосновения, хотя каждый инстинкт кричал ему бежать. Он видит непонятное существо — чёрное, в маске с фиолетовыми прожилками, на спине тёмный плащ, а тело будто в легкой броне, которая поблескивает на солнце. Лололошка хочет закричать, отползти, убежать — что угодно, только бы спастись от этой новой угрозы, но его тело словно налито свинцом. Он может только беспомощно смотреть на существо широко раскрытыми от ужаса глазами, когда слёзы снова начинают течь по щекам. Мальчик пытается отодвинуться, но руки и ноги не слушаются, будто все силы покинули его после того кошмара в деревне. Существо издаёт какой-то странный звук — что-то среднее между рычанием и мурлыканьем — и осторожно поднимает мальчика на руки. Лололошка хочет сопротивляться, но может только слабо всхлипнуть и задрожать в объятиях незнакомца, чувствуя себя совершенно беззащитным. Его пальцы дрожат, когда он инстинктивно цепляется за плащ существа — не от доверия, а от того, что больше не за что держаться.

***

Мальчик открывает глаза и осматривается. Похоже, он уснул на руках у того незнакомца — обессиленный организм просто отключился от перегрузки. Силы немного вернулись, и он осторожно привстает на кровати, сразу же оглядываясь по сторонам в поисках опасности. Его бок перемотан чистыми бинтами, а на концах завязан небольшой милый бантик, но даже эта деталь не может успокоить мальчика. Он аккуратно дотрагивается до раненого места, но резко отдергивает руку, испытав вспышку боли. Страх, который временно отступил из-за истощения, теперь возвращается с новой силой. Лололошка начинает обдумывать ситуацию и ужасается от того, насколько беспомощным он был. Он даже не мог сопротивляться, не мог убежать — его тело просто отказалось подчиняться в критический момент. И теперь он совершенно один, в незнакомом месте, с неизвестными существами. Мальчик быстро забивается в дальний угол кровати, обхватывает колени руками и прикрывает голову. События начинают мелькать у него перед глазами — крики, кровь, монстры, пожар — и на глаза снова наворачиваются слезы. За дверью слышатся рычащие звуки, что заставляют мальчика сжаться еще сильнее. Страх, который он чувствовал при первой встрече с незнакомцем, но не мог выразить из-за шока и истощения, теперь обрушивается на него всей своей тяжестью. Его пугает абсолютно всё — тени в углу комнаты, каждый шорох, любые непонятные звуки. Он вздрагивает от малейшего шелеста за дверью. Дыхание становится поверхностным и прерывистым, а тело застывает в напряжении. Ему становится страшно, так же страшно, как тогда, когда его деревню захватила нечисть. Лололошка зажмуривается и старается дышать тише, чтобы его не услышали. Дверь в комнату медленно открывается, и оттуда снова появляется то самое существо в маске. В полумраке комнаты оно выглядит ещё более устрашающе — тёмная фигура с горящими фиолетовыми прожилками на лице, плащ колышется за спиной. Всё, что остаётся сделать мальчику, это крепко зажмурить глаза и сжаться в маленький комочек в углу кровати. — Рхар рых ру, — рычит существо. Оно подходит ближе и чуть склоняет голову набок. — Варх? — Пожалуйста, не надо, — шепчет мальчик и жмурится изо всех сил. — Извини, я не мог понять, на каком языке ты разговариваешь, — существо почесывает голову, но мальчик этого не видит. — Не бойся, мы не причиним вреда. — Мы? — он осторожно поворачивает голову, чтобы посмотреть, и видит еще двух существ за спиной говорящего. Одно настолько яркое, что от него начинают слезиться глаза, словно смотришь на солнце. Второе наоборот — темное, будто поглощает весь свет вокруг себя. От них обоих исходит какой-то дым или туман, и можно различить только силуэты, потому что фигуры в этой дымке не разглядеть толком. — Меня зовут Междумирец, это Арнир и Санфиш, — он показывает на существ за своей спиной. Междумирец чуть поворачивается к ним и недовольно рычит: — Рахн рыт! Лололошка прикрывает глаза из-за яркой вспышки света, а когда осторожно открывает, то видит перед собой уже не страшных существ, а обычных людей. Блондин со светлыми, почти белыми волосами и необычными желтыми глазами, даже ресницы у него светлые. Одет в белое одеяние, расшитое витиеватыми золотистыми узорами. Второй мужчина — брюнет в тёмной одежде: чёрные штаны с множеством карманов, простая футболка, на поясе кобура для ножа, а за спиной торчит рукоять меча. Третий, тот самый Междумирец, снимает свою маску и убирает её за пояс. Он выглядит дружелюбно, хотя его улыбка больше напоминает оскал. Темные волосы, бледная кожа, а глаза странно переливаются фиолетовым. — Как тебя зовут, дитя? — спрашивает Междумирец мягким голосом. Мальчик молчит несколько долгих секунд, всё ещё прижавшись к углу кровати и с опаской глядя на троих незнакомцев. Потом тихо, почти шёпотом произносит: — Лололошка. — Лололошка, — повторяет Междумирец, словно пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Скажи, ты помнишь, что с тобой случилось? Мальчик кивает и сжимается еще сильнее. Конечно помнит. Как можно это забыть? Крики, кровь, запах гари — всё это живёт в его голове, не даёт покоя. — Мы нашли тебя в лесу, — объясняет Междумирец. — Лежащего без сознания, истекающего кровью. Ты был один. — Моя деревня... — шепчет Лололошка, и голос дрожит. — Мы не знаем, что случилось с твоей деревней, — отвечает Междумирец, и в голосе нет особого сочувствия, просто констатация факта. — Но сейчас ты здесь. И тебе нужно поесть. При упоминании еды желудок Лололошки урчит от голода, но одновременно его мутит. Просто мысль о том, чтобы что-то съесть, вызывает тошноту. Горло сжимается, словно отказывается пропускать что-либо внутрь. — Санфиш принес суп, — говорит Междумирец, кивая на темноволосого. — Куриный бульон. Лёгкий. Санфиш подходит к столику у окна и берет деревянную миску. Пар поднимается от горячего супа, аромат разносится по комнате — курица, морковь, лук. Обычный, домашний запах. Но Лололошку сразу воротит. Желудок переворачивается, во рту появляется неприятный привкус. — Давай, ешь, — грубо говорит Санфиш, протягивая миску прямо к лицу мальчика. — Нечего тут дуться. Лололошка отшатывается от миски, зажимает рот рукой. Запах становится слишком сильным, слишком навязчивым. — Я не могу, — тихо отвечает он, отворачиваясь к стене. — Что значит не можешь? — раздраженно спрашивает Санфиш, ставя миску с грохотом на прикроватный столик. — Голодный же. Слышу, как живот урчит. Лололошка сжимается в комочек. Да, он голоден. Очень голоден. Но каждый раз, когда думает о еде, в голове всплывают образы — как монстры пожирали людей, как кровь стекала по их мордам, как они чавкали и рычали. Желудок сжимается в болезненный узел. — Санфиш, — предупреждающе говорит Междумирец, но в голосе нет особой мягкости. — Что Санфиш? — огрызается темноволосый, нервно переступая с ноги на ногу. — Я говорю правду. Сидит тут, капризничает, а сам помирает с голоду. Арнир качает головой и массирует виски. — Я же говорил, что это плохая затея, — бормочет он, глядя в потолок. — Мы не умеем обращаться с детьми. Совершенно не умеем. — Не умеем, но придётся учиться, — отвечает Междумирец с лёгким раздражением. — Других вариантов нет. Он поворачивается к Лололошке. — Попробуй хотя бы ложку. Мальчик смотрит на миску, и его снова мутит. Запах кажется еще сильнее, еще более отталкивающим. Горло сжимается, дыхание становится поверхностным. — Не хочу, — шепчет он, прижимаясь лицом к подушке. — Слушай, пацан, — нетерпеливо говорит Санфиш, скрестив руки на груди. — Ешь, пока не остыло. У нас нет целого дня, чтобы сидеть тут и уговаривать тебя как маленького. — Он и есть маленький, идиот, — резко говорит Арнир. — Ну и что? — возмущается темноволосый. — Я в его возрасте уже сам о себе заботился! — Ты в его возрасте уже не был человеком, — холодно отвечает Арнир. — А что я делаю? — продолжает возмущаться Санфиш. — Пытаюсь накормить ребёнка! Он сдохнет от голода, если будет продолжать в том же духе! — Криком его не накормишь, — устало отвечает Арнир. — Только больше напугаешь. — Тогда что предлагаешь, умник? — Не знаю! — взрывается Арнир. — Я понятия не имею, что делать с травмированными детьми! Лололошка сжимается от их голосов. Они ругаются из-за него, кричат друг на друга, и это ещё больше его пугает. В голове снова всплывают крики из деревни, только теперь это крики этих троих. Сердце бьется быстрее, дыхание сбивается. — Заткнитесь оба, — раздраженно говорит Междумирец. — Орёте как базарные торговки. Он садится на край кровати, матрас прогибается под его весом. Лололошка напрягается, готовый в любой момент отползти подальше. — Эй, — говорит Междумирец, и голос звучит чуть мягче, но всё ещё сухо. — Не слушай их. Они просто не знают, как себя вести. — Отлично, — буркает Арнир. — Теперь мы ещё и полные идиоты. — А разве нет? — спрашивает Междумирец с холодной усмешкой. Санфиш фыркает и отворачивается к окну. Арнир закатывает глаза и садится на стул, барабаня пальцами по подлокотнику. — Лололошка, — продолжает Междумирец, поворачиваясь к мальчику. — Что ты чувствуешь, когда смотришь на еду? Лололошка осторожно поднимает голову. Междумирец смотрит на него внимательно, без особого тепла, но и без злости. — Мне плохо, — честно отвечает мальчик. — Как будто сейчас стошнит. — Понятно, — кивает Междумирец. — После того, что ты пережил, это ожидаемо. Но тебе всё равно нужно есть, иначе ты не поправишься. Голос у него деловой, практичный. Не сочувствующий, а скорее констатирующий очевидный факт. — Может, попробуем что-то другое? — предлагает Арнир, явно нервничая и теребя край своего белого одеяния. — Хлеб? Просто воду? Молоко? — Сначала попробуем суп, — отвечает Междумирец. — Там больше питательных веществ. Он снова поворачивается к Лололошке. — Сделаем так. Ты съешь одну ложку, а потом мы подождём. Если станет плохо, остановимся. Мальчик неуверенно смотрит на миску. Пар уже почти не поднимается, суп остывает. Запах всё ещё сильный, всё ещё вызывает тошноту. — Только одну? — неуверенно спрашивает он. — Только одну, — подтверждает Междумирец. — Может, хватит этой возни? — раздраженно говорит Санфиш, поворачиваясь от окна. — Заставим и всё. Привяжем к кровати и будем кормить силой. Лололошка испуганно вжимается в подушки. Санфиш выглядит вполне серьёзно. — Попробуй заставь, — мрачно отвечает Арнир. — Он и так напуган до смерти. После твоих угроз вообще ничего есть не будет. — А что предлагаешь? Пусть помирает с голоду? — огрызается Санфиш. — Я предлагаю найти кого-то, кто умеет обращаться с детьми, — отвечает Арнир, потирая лоб. — Некого искать, — сухо говорит Междумирец. — Придется справляться самим. В его голосе звучит явное раздражение. Не на Лололошку, а на ситуацию в целом. Лололошка слушает их перепалку и понимает — они действительно не знают, что с ним делать. Это странно. Они выглядят взрослыми, сильными, но при этом растерянными, как дети, которым дали задачу не по возрасту. Это немного успокаивает. Если бы они хотели ему зла, то не растерялись бы так. — Я попробую, — тихо говорит он. Все трое резко поворачиваются к нему, словно забыли, что он тут. — Правда? — спрашивает Междумирец. Лололошка кивает, хотя желудок все еще сжимается от одной мысли о еде. Междумирец берёт ложку, зачерпывает немного остывшего бульона и протягивает мальчику. — Совсем чуть-чуть, — говорит он. Лололошка берёт ложку дрожащими руками. Рука трясётся так сильно, что он боится расплескать суп. Подносит ложку ко рту и чувствует, как его снова мутит. Запах прямо под носом кажется удушающим. Горло сжимается, отказывается глотать. Но он заставляет себя. Быстро, чтобы не передумать, отправляет ложку в рот и глотает. Суп теплый, соленый, с привкусом курицы и овощей. Не противный, даже вкусный. Но желудок сжимается болезненным спазмом, горло сдавливает тошнота. — Как? — осторожно спрашивает Междумирец. — Нормально, — шепчет Лололошка, хотя тошнота не проходит, а становится сильнее. Он зажимает рот рукой, боясь, что сейчас вырвет. — Отлично, — облегченно вздыхает Арнир. — Наконец-то, — буркает Санфиш. — Ещё одну? — предлагает Междумирец. Мальчик быстро качает головой. Тошнота накатывает волной, желудок переворачивается. — Не могу. Потом, — с трудом выговаривает он. — Хорошо, — соглашается Междумирец, хотя в голосе слышно разочарование. — Отдохни. Санфиш недовольно ставит миску на столик. — Одна ложка, — бормочет он. — С таким темпом он месяц будет есть одну миску супа. — Лучше месяц, чем совсем никогда, — устало отвечает Арнир. — Или пока не сдохнет от истощения, — добавляет Санфиш. Лололошка ложится обратно под одеяло, сворачиваясь калачиком. Одна ложка супа осела в желудке тяжелым комком, тошнота медленно отступает, но полностью не проходит. По крайней мере, его не вырвало. — Мы будем поблизости, — говорит Междумирец, вставая с кровати. — Если захочешь ещё поесть, зови. Мальчик кивает и закрывает глаза. Слышит, как они тихо переговариваются у двери. — Что будем делать? — шепчет Арнир. — Ждать, — отвечает Междумирец. — Других вариантов нет. — А если он так и не сможет нормально есть? — спрашивает Санфиш. — Сможет, — уверенно говорит Междумирец. — Просто нужно время. — Сколько времени? — настаивает Санфиш. — Столько, сколько потребуется.