Семья Богов

Лололошка просыпается от собственного крика. Сердце колотится в груди так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет наружу. По лицу текут горячие слезы, а в ушах все еще звучат вопли из кошмара — те самые крики его соседей, которые он слышал в последний день в деревне. Он видел их снова во сне — монстров с их окровавленными мордами, горящие дома, людей, которые пытались убежать и не смогли. Видел, как одна из тварей медленно поворачивается к нему, ее желтые глаза светятся голодом, а длинные когти тянутся прямо к его лицу. Проснулся он в тот самый момент, когда коготь почти коснулся его щеки. Простыня под ним мокрая от пота, все тело дрожит мелкой дрожью, которую невозможно остановить. Дыхание сбивается, каждый вдох дается с трудом, словно воздух стал слишком густым. В комнате темно, только слабая полоска света пробивается из-под двери, и в этой темноте мальчику кажется, что монстры из сна все еще где-то рядом, прячутся в углах, ждут момента, чтобы наброситься. Бок пульсирует тупой болью — рана дает о себе знать, особенно после резкого пробуждения и напряжения всех мышц. Дверь открывается, и в проеме появляется Санфиш. Темные волосы слегка взъерошены, одежда помята, но взгляд вполне бодрый и настороженный. — Что за шум? — бурчит он, но в голосе, несмотря на грубость, слышится озабоченность. — Весь дом разбудил своими воплями. Лололошка не может сразу ответить. Горло перехвачено страхом, а язык не слушается. Он только трясет головой и утирает слезы тыльной стороной ладони, оставляя на щеках мокрые дорожки. — Кошмар, — наконец хрипло выдавливает он из себя, и голос звучит как у простуженного ребенка. — Кошмар, — повторяет Санфиш с раздражением, но мальчик замечает, как его взгляд на секунду смягчается. — Отлично. Значит, каждую ночь мне придется слушать твои крики? — Что там? — в дверном проеме появляется Арнир, выглядящий обеспокоенно. Белое одеяние слегка помято, будто он поспешно накинул его, а желтые глаза беспокойно скользят по комнате. — Кто-то кричал? Ты в порядке? Последний вопрос он адресует прямо Лололошке, и в голосе звучит неподдельное волнение. — Ребенок плохо спит, — сухо отвечает Санфиш, но при этом не отходит от двери, словно готов в любой момент вмешаться. — Снились кошмарики. Арнир вздыхает и подходит к кровати. Движения у него уверенные, но осторожные. Садится на край кровати, оставляя между собой и Лололошкой достаточно места. — Плохие сны? — спрашивает он мягче, чем обычно. Лололошка кивает и шмыгает носом. Слезы все еще текут по щекам, а дрожь не прекращается. Каждый вздох отдается болью в боку, напоминая о ране. — Это пройдет, — говорит Арнир, протягивая руку и касаясь плеча мальчика. — Со временем. — Когда? — тихо спрашивает Лололошка, и голос дрожит от слез и усталости. — Когда это закончится? — Не сразу, — честно отвечает Арнир. — Такие вещи требуют времени. Санфиш фыркает, скрещивая руки на груди. — Время — это единственное, чего у нас достаточно, — говорит он с легкой иронией. В дверях появляется Междумирец, спокойный и собранный, словно для него такие ночные пробуждения — обычное дело. Его взгляд быстро оценивает ситуацию: дрожащего мальчика, озабоченного Арнира, напряженного Санфиша. — Кошмары? — спрашивает он без особых эмоций, но внимательно изучает состояние Лололошки. — Да, — отвечает Арнир, поворачиваясь к нему. — Сильные. — Понятно, — кивает Междумирец практично, подходя ближе к кровати. Он осматривает Лололошку внимательным взглядом — оценивает цвет лица, дрожь рук, позу. — Ты вчера почти ничего не ел, — констатирует он. — А организм тратит энергию на восстановление. Нужно исправлять. — Я не могу, — сразу говорит мальчик, и желудок сжимается от одной мысли о еде. Даже воспоминание о запахе вчерашнего супа вызывает тошноту. — Можешь, — отвечает Междумирец уверенно. — Просто не знаешь как. Иначе рана не заживет. Сейчас принесу тебе что-нибудь другое. — Куда вы идете? — быстро спрашивает Лололошка, когда Междумирец поворачивается к двери, и в голосе слышится паника. Мысль остаться одному в темноте, где могут вернуться кошмары, пугает его больше, чем боль в ране. — Никуда, — успокаивает его Междумирец. — Просто схожу на кухню. — А если... а если что-то случится? — Лололошка представляет, как останется один в этой тишине, с кошмарами, которые могут вернуться даже наяву, и дыхание снова сбивается. — Ничего не случится, — уверенно говорит Санфиш, и несмотря на грубость тона, в его позе есть что-то защитное. — Дом защищен. Сюда не проберется ничто опасное. — Но я же как-то сюда попал, — возражает мальчик, вспоминая голубые искры и боль. — Ты особый случай, — отвечает Арнир, обмениваясь быстрым взглядом с остальными. — Арнир останется с тобой, — решает Междумирец. — А я принесу завтрак. — Отлично, — буркает Санфиш. — Мне как раз нечего делать. Пойду проверю защитные барьеры. Санфиш выходит, а Междумирец направляется к двери. — Попробуй поспать еще немного, — говорит Арнир мягко, садясь на стул у кровати. Лололошка остается в комнате с Арниром, который достает из кармана небольшую книжку и начинает ее листать. Мальчик снова ложится под одеяло, но заснуть не может — каждый раз, когда закрывает глаза, возвращаются образы кошмара. Арнир молчит, иногда поправляет что-то на столе, переворачивает страницы. — А вы всегда здесь живете? — тихо спрашивает Лололошка, не выдержав тишины. — Не всегда, — отвечает Арнир, поднимая глаза от книги. — Но часто возвращаемся сюда. — А где вы были до этого? — В других местах. По работе. Лололошка хочет спросить, что за работа, но Арнир уже снова смотрит в книгу, давая понять, что расспросы окончены. Время тянется медленно. Мальчик лежит и смотрит в потолок, считает трещины, прислушивается к звукам за окном. Арнир изредка переворачивает страницы, и этот тихий шорох — единственный звук в комнате. Наконец дверь открывается, и входит Междумирец с подносом в руках. На подносе аккуратно расставлены: глиняная кружка, из которой поднимается легкий пар, кусок свежего хлеба, еще теплый, и маленькая тарелка с чем-то золотистым, что пахнет медом и корицей. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Междумирец, ставя поднос на столик. — Лучше, — отвечает Лололошка, хотя это не совсем правда. — Попробуй поесть, — говорит Междумирец, ставя поднос ближе к кровати. Лололошка смотрит на еду, и тошнота накатывает мгновенно, как волна во время шторма. Желудок сжимается болезненным спазмом, во рту появляется кислый, противный привкус. Даже запах хлеба, обычно приятный и домашний, сейчас кажется отвратительным и навязчивым. — Я не хочу, — сразу говорит он, отворачиваясь к стене и зажмуривая глаза. — Знаю, — отвечает Междумирец практично, без упреков, но и без особого сочувствия. — Но ты будешь есть. Хотя бы немного. Он отрывает от хлеба крошечный кусочек, размером не больше ногтя мизинца, и протягивает мальчику. — Только это, — говорит он спокойно. — Больше ничего не требую. Пока. Лололошка смотрит на крошку хлеба, и даже она кажется огромной, непреодолимой. Желудок сжимается еще сильнее, горло перехватывает, словно готовится отторгнуть любую пищу. — А если вырвет? — тихо спрашивает он. — Тогда вырвет, — равнодушно пожимает плечами Междумирец. — Не умрешь от этого. Попробуем еще раз. Мальчик берет хлеб дрожащими пальцами. Кусочек теплый, мягкий, пахнет дрожжами и чем-то домашним, но даже этот знакомый запах сейчас вызывает приступ тошноты. Он быстро засовывает хлеб в рот, не давая себе времени передумать, и глотает почти не разжевывая. Кусочек царапает горло, оседает в желудке тяжелым, противным комком. — Хорошо, — говорит Междумирец с удовлетворением, доставая из кармана красное яблоко. — А теперь попробуй это. Может, фрукты тебе будет легче съесть. Лололошка осторожно берет яблоко и откусывает крошечный кусочек. Сладкий сок течет по языку, и это не вызывает привычной тошноты, даже приятно. — Хорошо, — говорит он с удивлением и откусывает еще немного. — Отлично, — удовлетворенно кивает Междумирец. — Съешь, сколько сможешь. Мальчик медленно, маленькими кусочками съедает половину яблока. Это больше, чем он ел за последние дни, и желудок, кажется, принимает эту пищу без протеста. — Через час попробуем еще, — говорит Междумирец, собираясь уйти. — А пока можешь немного походить по коридору, если хочешь. Только не уходи с этого этажа и не заходи в запертые комнаты. — Спасибо, — облегченно выдыхает Лололошка. Междумирец и Арнир выходят из комнаты, оставляя мальчика одного. Он осторожно встает с кровати. Голова кружится, но не так сильно, как раньше. Бок все еще болит, но терпимо. Когда мир перестает кружиться, Лололошка медленно, держась за стену обеими руками, идет к двери. Каждый шаг дается с трудом, ноги дрожат от слабости, а дыхание сбивается от такой простой нагрузки. Бок пронзает острая боль, когда он слишком резко поворачивается, и мальчик инстинктивно прижимает к ране ладонь, чувствуя через бинты тепло и пульсацию. Коридор встречает его тишиной и полумраком. Окна в конце залиты утренним солнечным светом, яркие прямоугольники на полу контрастируют с тенями, но здесь, у двери его комнаты, царят серые сумерки. Мальчик осторожно выглядывает наружу, прислушиваясь к звукам дома. Где-то далеко внизу слышны приглушенные голоса — кто-то разговаривает, но слов не разобрать, только интонации. Лололошка делает несколько неуверенных шагов по коридору, не отпуская руку от стены. Пол под ногами скрипит, и каждый звук кажется оглушительно громким в этой тишине. Мальчик замирает после каждого шага, боясь, что кто-то услышит и прибежит ругаться или, что еще хуже, тащить обратно в постель. Но ничего не происходит. Дом словно поглощает звуки, делая их частью своей древней симфонии. Он медленно идет по коридору, рассматривая двери по обеим сторонам. Все они выглядят одинаково — темное дерево с видимой текстурой, медные ручки, потемневшие от времени, никаких надписей или украшений. Лололошка подходит к ближайшей двери и осторожно толкает ее, готовый в любой момент отскочить назад. Дверь открывается с тихим, протяжным скрипом, показывая небольшую комнату, очень похожую на ту, где остановился он сам. Та же кровать под окном с простыми белыми простынями, тот же шкаф у стены, тот же маленький столик. Только здесь пахнет пылью и затхлостью, словно комнату давно не проветривали, и в воздухе висит ощущение заброшенности. Лололошка заходит внутрь, держась за дверной косяк для равновесия, и осматривается. На столике лежит раскрытая книга, ее страницы слегка пожелтели по краям, рядом стоит чернильница с засохшими остатками чернил, образовавшими на дне темную корку. Он подходит ближе, осторожно перебирая ногами, и видит, что страницы исписаны аккуратным, четким почерком, но буквы незнакомые, не такие, как в его мире — более угловатые, с непонятными завитушками. Мальчик аккуратно закрывает книгу, поднимая небольшое облачко пыли, и выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь. Следующая дверь тоже поддается его слабому толчку, но за ней оказывается что-то вроде кладовки — полки от пола до потолка, заставленные какими-то банками и горшочками, мешки с крупой, перевязанные грубой веревкой, связки сушеных трав под потолком, источающие смесь ароматов. Пахнет специями — корицей, гвоздикой, чем-то острым и незнакомым, а также чем-то лекарственным, что напоминает ему о травнице из их деревни. Третья дверь заперта. Лололошка дергает ручку, но она не поддается, только тихо щелкает. Он прикладывает ухо к холодной деревянной поверхности, пытаясь понять, что может быть внутри, но слышит только тишину и собственное дыхание. — Как дела? — раздается знакомый голос за спиной. Мальчик резко оборачивается и видит Арнира в конце коридора. От резкого движения бок пронзает острая, как нож, боль, и Лололошка морщится, прижимая руку к ране и слегка сгибаясь. — Больно? — сразу же спрашивает Арнир, и в голосе слышится беспокойство. Он быстро подходит ближе. — Ты не должен так резко двигаться. — Немного, — признается Лололошка, все еще прижимая руку к боку. — Видел что-нибудь интересное? — спрашивает Арнир, останавливаясь рядом с ним. — Заглядывал в комнаты, — отвечает мальчик, чувствуя себя немного виноватым. — А эта заперта, — он кивает на дверь, возле которой стоит. — Что там? — Ах, это, — Арнир взглядывает на дверь без особого удивления. — Там наша рабочая комната. Документы, предметы силы, всякие опасные штуки. Междумирец правильно предупредил тебя держаться подальше. — Предметы силы? — повторяет Лололошка, и глаза его загораются любопытством. — Магические артефакты, — объясняет Арнир. — Некоторые могут навредить неподготовленному человеку одним прикосновением. Лололошка с интересом смотрит на дверь, пытаясь представить, что за ней скрывается. — А вы правда умеете колдовать? — спрашивает он, поворачиваясь к Арниру. — Умеем, — коротко отвечает Арнир, и в голосе появляется нотка гордости. — Хочешь увидеть? Мальчик кивает. Арнир поднимает руку ладонью вверх, и вокруг его пальцев начинает светиться мягкий золотистый свет, теплый и приятный для глаз. Свет становится ярче, гуще, словно материализуется, и принимает форму маленькой птички размером с воробья. Птичка машет полупрозрачными, светящимися крыльями и взлетает с ладони Арнира, оставляя за собой едва заметный золотистый след. Лололошка завороженно смотрит, как птичка порхает в воздухе, ее движения плавные и грациозные. Она делает круг под потолком, потом спускается и садится ему на плечо. Мальчик чувствует легкое, приятное тепло, словно на плечо села настоящая птица, только что искупавшаяся в солнечных лучах. — Красиво, — шепчет он, боясь спугнуть птичку резким движением или громким звуком. — Это простейшая магия, — говорит Арнир, наблюдая за реакцией мальчика. — Световые иллюзии. Безвредные фокусы. — А что еще вы умеете? — спрашивает Лололошка, все еще не сводя глаз с птички, которая слегка поворачивает голову, словно изучает его. — Многое, — отвечает Арнир. — Но сейчас не время для демонстраций. Он сжимает ладонь, и птичка исчезает, словно растворяется в воздухе, оставив лишь слабое послесвечение. В коридоре снова становится обыденно. — Тебе нужно вернуться в комнату и отдыхать, — говорит Арнир. — Ты едва держишься на ногах. — Я не устал, — возражает Лололошка, хотя ноги действительно дрожат от слабости, а бок ноет от долгого стояния. — Ты бледный как полотно и качаешься, — замечает Арнир, изучая его лицо. — И рана у тебя еще не зажила. Еще немного, и упадешь прямо здесь. Лололошка смотрит на себя и понимает, что Арнир прав. Руки действительно трясутся, а в зеркальной поверхности одной из дверных ручек он видит свое отражение — худое, бледное лицо с темными кругами под глазами, губы почти белые. — Пойдем, — Арнир берет его под руку, поддерживая, но не принуждая. — Медленно. Прикосновение теплое, уверенное. Лололошка благодарно опирается на эту поддержку, стараясь не показывать, как сильно болит бок при каждом шаге и как сильно кружится голова. Они медленно идут по коридору, Арнир подстраивается под слабые шаги мальчика, не торопит, не тащит. Доходят до его комнаты, и Арнир помогает ему лечь на кровать. Укрывает одеялом, поправляет подушку. — Не уходите, — просит Лололошка, хватая Арнира за край одеяния. — Пожалуйста. — Почему? — спрашивает тот, но не отстраняется. — Мне страшно одному, — честно признается мальчик, и голос дрожит не только от слабости. — А если кошмары вернутся? Арнир садится на стул рядом с кроватью и достает свою книгу. — Хорошо, — говорит он. — Побуду с тобой. Через некоторое время дверь открывается, и в комнату заходит Санфиш. Волосы его по-прежнему взъерошены, но на лице больше нет утренней сонливости. — Как дела? — спрашивает он у Арнира. — Исследовал дом, — отвечает тот. — Но быстро устал. Санфиш кивает и подходит к окну, но не открывает его, только смотрит наружу. — У нас здесь неплохой сад, — говорит он, обращаясь к Лололошке. — Когда поправишься, сможешь там погулять. Свежий воздух помогает восстанавливаться. — Правда? — мальчик приподнимается на кровати, и в голосе слышится заинтересованность. — Правда, — подтверждает Санфиш. — Там есть фруктовые деревья, клумбы с цветами. Только сначала нужно окончательно поправиться. — А когда это будет? — нетерпеливо спрашивает Лололошка. — Когда будешь нормально есть и рана заживет, — практично отвечает Санфиш. — Пока ты едва на ногах держишься. В комнату заходит Междумирец с новым подносом — на этот раз там только кружка с каким-то травяным отваром и несколько кусочков сухого печенья. — Время ужина, — объявляет он. — Попробуй съесть хотя бы печенье. Лололошка берет один кусочек и осторожно откусывает. Печенье оказывается сладким, с привкусом меда, и желудок принимает его без протеста. Он съедает еще один кусочек, потом делает несколько глотков отвара — тот горьковатый, но не противный, и от него становится приятно тепло внутри. — Хорошо, — одобряет Междумирец. — Завтра попробуем что-то более сытное. — А сейчас тебе нужно спать, — добавляет Арнир, поднимаясь со стула. — День был долгий. — Я не хочу спать, — быстро говорит Лололошка, и в голосе появляется тревога. — А если кошмары вернутся? — Тогда мы снова придем, — спокойно отвечает Санфиш. — Услышим и придем. — Но лучше, если ты выспишься нормально, — добавляет Междумирец, поправляя одеяло. — Организму нужен отдых для восстановления. Арнир гасит лампу, оставляя только тусклый свет от свечи на столике. — Спокойной ночи, — говорит он. — Мы будем неподалеку. Все трое выходят из комнаты, оставляя дверь слегка приоткрытой. Лололошка лежит в полутьме и слушает затихающие голоса в коридоре, постепенно растворяющиеся в ночной тишине дома. Свеча мерцает, отбрасывая мягкие тени на стены, и это движение света почему-то успокаивает. Мальчик думает о саде, который ему обещали показать, о том, как хорошо будет выйти на свежий воздух и почувствовать под ногами траву вместо холодного пола. Травяной отвар делает свое дело — веки становятся тяжелыми, а тело расслабляется.