Дорога смелости

— Господин Министр, прошу вас… — Вы обращаетесь к суду, мистер Торп. Мы вас выслушали. Выслушали всех свидетелей. На этом сегодня закончим. Это был долгий день. — Мне очень жаль… Подсудимый всхлипнул, Гермиона с раздражением выдохнула и закрыла глаза, слегка надавливая на веки прохладными подушечками пальцев. Слушание шло уже несколько часов. Зазвенели наручники, возня и причитания мистера Торпа известили о том, что охрана уводила его прочь из зала. Судьи стали вставать с мест, шурша своими мантиями. — Ну и ну… — Да. Обычно по завершении заседания они сразу же возвращались к своим будничным разговорам, но сегодня никому не хотелось нарушать тишину. Заседание было тяжёлым. Горькое послевкусие обсуждаемых событий всё ещё витало в воздухе. Словно желая отогнать его, Гермиона взмахнула палочкой, свернула лист пергамента в тугой аккуратный свиток и убрала все письменные принадлежности в сумку. Кингсли подал ей знак рукой, и они оба поспешили покинуть зал для слушаний. — Загляните ко мне завтра, мисс Джордан… Слушание на следующей неделе… Поговорим позже, — бросал он коллегам, направляясь к выходу. Гермиона не отставала. Сжав губы в тонкую линию, она шагала за своим руководителем. Всем своим видом она старалась показать, что суть рассматриваемого дела её нисколечко не тронула. Они поднялись на этаж выше и проследовали к лифту. Кингсли снял свой головной убор и провёл пальцами по смуглой лысой голове. — Ну что? — спросил он, когда они зашли внутрь и решётки лифта с лязгом захлопнулись. — Что? — повторила Гермиона. — Как думаешь, каково будет решение Визенгамота? Тяжёлая история, — он скосил глаза на свою помощницу, словно заранее зная её ответ. Всё ещё по-юношески мягкое лицо Гермионы сделалось непроницаемо суровым. Его это почему-то позабавило. Она хмыкнула и сложила руки на груди. — Отнюдь. У всех нас тяжёлые истории, и тем не менее моральные принципы позволили нам остаться людьми. Впрочем, думаю, большинство судей всё же падёт жертвами его слезливых уговоров, — сухо заметила Гермиона. — Вы не сторонница давать людям второй шанс, мисс Грейнджер. Мне это известно, — поддразнил её Кингсли. Она считала этот насмешливый тон и сардонически ухмыльнулась, настаивая на своём: — В прошлый раз именно из-за этих шансов мы чуть не позволили случиться катастрофе. Я считаю, нам не помешало бы учиться на собственных ошибках, господин Министр. — Верно-верно… Третий раз я уже не вынесу, — отшутился Кингсли, поглаживая тронутый сединой подбородок. Гермиона всё же слегка улыбнулась, сбавляя градус своего напряжения. Когда спокойный женский голос известил их о прибытии на первый уровень, Министр жестом пригласил её выйти вперёд. — Тебе не обязательно торопиться с отчётом, — продолжил он. — Лично я как выжатый лимон. Собираюсь вернуться домой пораньше и как следует отдохнуть перед предстоящей неделей. — Я останусь, чтобы ещё раз убедиться, что всё готово ко встрече с новым Премьер-министром в четверг. Первое впечатление — самое важное, — отчеканила Гермиона, включив свой излюбленный бескомпромиссный тон. — Из того, что я слышала, британцы его недолюбливают. Если он действительно уйдёт в отставку, мы только впустую потратим время. Эта дурацкая традиция не имеет никакого смысла. Пустая спешка. Она рассуждала с некоторым раздражением, и Кингсли слушал её внимательно, хотя ему и так было всё это известно. Он привык иметь подле себя ходячий справочник и даже немного расслабился, неумышленно возложив на свою помощницу больше, чем это было бы разумно. Впрочем, её это, казалось, нисколько не смущало. Гермионе нравилось чувствовать себя незаменимой, и она была абсолютно уверена, что в этом и есть лучшее применение её талантам. — Ага, до меня доходила эта информация… Что ж, наше дело — следовать регламенту, верно? А они уж как-нибудь там разберутся, — он снова улыбнулся, казалось не воспринимая недовольство мисс Грейнджер всерьёз. Гермионе оставалось только согласиться. Внимание Кингсли вновь перехватил один из работников отдела, и она отправилась в свой кабинет одна. Её рабочее место по сути представляло собой приёмную Министра магии и выглядело почти так же помпезно, как и его кабинет. Большие искусственные окна наполняли овальное помещение мягким светом, ковёр, пара картин со скучными, но родными сердцу пейзажами, широкий стол из палисандра, всегда аккуратно прибранный. Только перо и чернильница, ящичек для служебных записок, пара книг и стопка документов на другом конце. Одна лишь фоторамка — свадьба Билла и Флёр. Вдоль стены тянулись книжные полки и внушительная картотека. Впервые ступив в этот кабинет, Гермиона не могла и предположить, что спустя годы они станут буквально единым целым. Он тогда показался ей до смешного торжественным и неоправданно вычурным. Но это было давно. Ежедневник, самая незаменимая вещь в её сумке, лег на стол рядом с протоколом слушания. Она намеревалась ещё раз пробежаться по всем подробностям и отделить зёрна от плевел так тщательно, как этого не мог сделать никто другой. Визенгамот считал, что у него появилось слишком много свободного времени, или магический мир стал уж очень безопасным, скучным. За сим, по мнению министра Бруствера, пересмотр десятками вынесенных после войны приговоров — решение вполне себе здравое. Как он выразился, гуманное. Гермиона никак не могла остановить это, но в её силах собрать и систематизировать информацию так, чтобы помешать безумию принять более серьёзные масштабы. Тибериус Торп — бывший работник Министерства магии и член Визенгамота, пожилой волшебник с редкой коротенькой бородкой и торчащими на затылке волосами. После семи лет заключения в Азкабане узнать его на старых фотографиях из личного дела было практически невозможно. Волосы тогда ещё отдавали в рыжину. Во время Второй магической войны был одним из ближайших соратников Долорес Амбридж и ярким деятелем «Комиссии по учёту магловских выродков». Под действием Империо, конечно. Отправил свою собственную семью в Азкабан. Жена мистера Торпа, слабая здоровьем женщина, эту ссылку не пережила. Сын и две дочери, выйдя на свободу, свидетельствовали против него на суде, но теперь раскаялись и просят пересмотреть дело. «Он же был под Империо, не в его это характере, — почти единогласно твердили бывшие коллеги. — Он никого не убивал». Последние минут десять Гермиона смотрела в одну точку, вспоминая, как они с Гарри и Роном стали свидетелями работы той самой «Комиссии». «ГРЯЗНОКРОВКИ и чем они опасны для мирного чистокровного сообщества». Вспоминая отвратительное жабье лицо Амбридж, Гермиона испытывала такое отвращение, что могла почувствовать его на вкус. Тибериуса Торпа она не помнила, но и без этого была против него достаточно предубеждена. И зачем только надо было всё это бередить? Равновесие ведь было восстановлено, раны зажили, потери оплаканы. Жизнь счастливо продолжалась, мечты сбывались. Всё, чего она только хотела, и даже больше. Когда работа была закончена, коридоры Административного отдела уже опустели. Гермиона редко уходила домой вовремя — всегда находилась причина остаться. Только подходя к камину в министерском Атриуме, она вдруг вспомнила, что обещала Рону провести этот вечер вместе. Рон, впрочем, уже не воспринимал подобные договорённости всерьёз, а потому смог сам позаботиться о своём ужине, и теперь наслаждался заслуженным отдыхом в компании Живоглота и телевизора — его новых верных спутников жизни. Когда Гермиона вышла из камина, он даже не взглянул на часы, чтобы свериться со степенью её безразличия. — Как прошло? — Что именно? — Ну, слушание. Гермиона удивлённо подняла бровь, расстёгивая воротник дорожной мантии. Живоглот сразу же спрыгнул с дивана и принялся виться у её ног. — Так себе, думаю, его оправдают. Пришлось допоздна провозиться с отчётом, так что… Рон понимающе кивнул и тепло улыбнулся ей. — Ты, наверное, голодная, там осталось немного макарон с сыром, — он махнул рукой в сторону кухни и сладко потянулся, ёрзая на диване. Лёгкое похлопывание ладонью по подушке предназначалось коту. — Я что-нибудь придумаю… — устало пробормотала Гермиона, направляясь на кухню. Спокойствие Рона должно было действовать на неё умиротворяюще, но иной раз она не могла понять, как это ему так живётся? Неужели было достаточно просто пялиться вечерами в голубой экран, набив живот тёплым ужином, и всё остальное уже не имело никакого смысла? А что имело смысл для неё? Перед ней был целый мир, за который она боролась. Взяв внушительную миску, она сбрасывала туда нарезанные овощи и листья салата. Такие простые вещи Гермиона предпочитала готовить без магии — было что-то медитативное в звуке столкновения ножа с разделочной доской. Рон принёс свою тарелку и бросил в раковину. Он уже умел легко определить настроение Гермионы в момент, когда её нога ступала вечером на ковёр гостиной, и сейчас прекрасно понимал, что ему стоило либо помолчать, либо тщательно обдумать тему разговора. Молчание тоже могло быть воспринято превратно, а значит, правильного варианта у него просто не оставалось. — Я захватил для Джеймса кое-что в квиддичной лавке… Знаю, тебе было бы некогда ходить по магазинам, — он заботливо поправил её волосы. — Заглянул туда во время обеденного перерыва… Гермиона закусила губу и тряхнула банкой с оливками над своим салатом. У неё буквально вылетело из головы, что день рождения сына Гарри и Джинни был уже на этой неделе, и на подготовку к нему у неё не осталось абсолютно никаких сил. Она обожала маленького Джеймса, как и его родителей, но последние недели в Министерстве были абсолютно выматывающими. Однако Рон не должен был понять, что она способна что-то забыть или перепутать. — Ему два года, Рональд. Думаешь, это подходящий возраст для того, чтобы начать рисковать своей жизнью сидя на метле? — Это не метла… Так, ерунда всякая, — он пожал плечами. — К тому же детские мётлы безопасны… Гарри взял этот подарок на себя. Гермиона усмехнулась и покачала головой. — Естественно. Он ещё даже не начал говорить, но его судьба уже предрешена, да? Рон почесал бровь и скривился, не согласный с этой категоричной оценкой. — Вечно ты всё усложняешь… Это привычная игра для любого ребёнка в волшебном мире, — ему внезапно захотелось добыть из ящика бутылочку холодного сливочного пива. — Ну да, откуда мне знать такие подробности… — фыркнула Гермиона почти машинально. — Поговори об этом с Гарри. Я-то здесь при чём? — пробормотал Рон, откупоривая пиво взмахом палочки. — Вы оба несерьёзные, и с ним тоже бесполезно говорить… — она взяла свой ужин и переместилась за стол. — Делайте что хотите. Рон развёл руками, отступая в сторону, и с ощущением полного непонимания вернулся обратно на диван. Выстраивать диалог с Живоглотом ему было гораздо проще. Устроившись поудобнее, он снова уткнулся в экран, пока кот величественно взобрался на спинку и принялся с характерным звуком вылизывать свои лапы. Гермиона открыла записи по завтрашней встрече с Департаментом магических игр и спорта и приступила к ужину. Глубоко внутри она всё же ощущала то, что была к Рону не совсем справедлива, и от этого никак не могла сосредоточиться на чтении. Её глаза периодически метались между сухим текстом доклада и рыжей макушкой в противоположном конце комнаты. Наконец, она отложила вилку и встала. Рон понимающе улыбнулся, когда Гермиона плюхнулась рядом с ним на диван, и привлёк её к себе. Она молча устроилась головой у него на коленях и вытянула ноги, внезапно сполна ощутив усталость во всём теле. Пальцы Рона машинально пробежались по её волосам, но больше он толком ничего не сказал.

***

По утрам Гермиона всегда вставала раньше. На работе в Аврорате, куда ребята удачно попали сразу же после войны, Рон надолго не задержался. Из-за одного особенно неудачного дела он покинул службу и принял предложение Джорджа посвятить себя их магазинчику в Косой аллее. Эта работа приносила ему живейшее удовольствие, и Рон быстро принял для себя тот факт, что спокойное существование без слежек и тёмной магии его вполне устраивало. Он не был таким же изобретательным и сообразительным как Джордж, но обучение подобному мастерству увлекало его куда больше, чем наматывание часов в тренировочном центре Аврората. Они с Гарри удачно сепарировались, и каждый пошёл своим путём. Первая радость от новой интересной работы угасла тогда, когда Рон вдруг понял, что Гермиона восприняла его уход немного иначе. В её глазах он без боя сдал свои честолюбивые стремления и амбиции, при первой же возможности выбрав лёгкий путь. Сначала она не говорила об этом вслух, но вскоре стала выражать свои сожаления в любой, по её мнению, удачный момент. Подверженный самокопанию и чувствительный к оценке извне, Рон и сам стал в себе сомневаться. Ночами он подолгу пялился в потолок, пока Гермиона уже видела седьмой сон, и раздумывал о своём месте в жизни. Он снова ощущал себя слегка потерянным, но никак не мог нащупать причину этого замешательства. Впрочем, открывая утром дверь в лавку «Волшебных Вредилок Уизли», Рон оживал так же, как и все эти причудливые приборы в витрине их магазина. Окружающее его яркое разнообразие наполняло грудь священным трепетом, и даже очередной комментарий Джорджа вызывал лишь мечтательную улыбку. — Серьёзно, Ронни, кончай подрабатывать в ночную смену, — он каждый раз замечал, если Рон страдал бессонницей. — На тебя уже без слёз не взглянешь. В этой семье и так осталось слишком мало братьев. Они открывались в десять, а значит, в девять пятнадцать Рон в лучшем случае только выползал из кровати. К тому времени Гермиона уже успевала выпить вторую чашку чая и бегло просмотреть новые конверты на своём столе. Но сегодня рабочий день начался не с чая. Гермиона толкнула дверь своего кабинета и буквально замерла на месте, решив, что ещё не до конца проснулась или просто бредит. На мгновение она потеряла дар речи, но быстро взяла себя в руки и машинально выпрямила спину. — Миссис Малфой… Чем я могу быть полезна? — спросила она спокойно. За многие годы работы в Министерстве Гермиона научилась мастерски владеть своими эмоциями. С кем только ей не приходилось сталкиваться по долгу службы, но всё же сегодняшняя неожиданная гостья оказалась уж слишком неожиданной. Появление Гермионы отвлекло Нарциссу от созерцания романтического пейзажа заснеженного лесного озера. Она повернулась к вошедшей и, изящно сложив перед собой руки, слегка кивнула в знак приветствия. В изысканном интерьере кабинета она выглядела довольно уместно и одновременно очень чужеродно. — Мисс Грейнджер. Доброе утро. Прошу прощения за столь ранний визит. Не нужно было обладать глубокими познаниями в сортах бесценных материй, чтобы понять, что миссис Малфой носила на себе целое состояние. Роскошная ткань траурной мантии струилась по плечам матовым водопадом. Хотелось коснуться его, почувствовать нежную водную гладь, а затем нырнуть целиком. Её тонкие белые пальцы были увешаны причудливыми перстнями и кольцами, а неестественно крупные рубины в ожерелье мерцали в свете ламп, словно свежие капли крови на снегу. Нарцисса представляла собой музейный экспонат, который Гермионе очень не хотелось разглядывать, и она лишь испытующе смотрела на свою гостью, ожидая пояснений. — Я здесь, чтобы поговорить с Министром, — коротко добавила та. Гермиона мысленно прикинула, когда видела эту женщину в последний раз. Теперь она почти не появлялась на людях, но поговаривали, что когда-то давно Малфои активно участвовали в общественной жизни. Великолепные вечера, благотворительность, попечительские советы. В лучших традициях благороднейшего и древнейшего. Отец и сын были осуждены за пособничество Волдеморту и восьмой год отбывали в Азкабане. Тоже своего рода традиция. Нарцисса Малфой осталась одна в своём огромном поместье, в котором Гермионе довелось побывать во время войны в качестве пленницы и о котором она предпочитала даже не вспоминать. Видеть её теперь было сюрпризом, и довольно неприятным. Раньше в присутствии Нарциссы она всегда ощущала себя человеком второго сорта, но теперь всё было с точностью до наоборот. Гермиона подняла бровь и направилась к своему столу. — У вас назначено? — она достала свой ежедневник в полной уверенности, что имени Нарциссы Малфой в нём быть не могло. — Нет, — голос женщины слегка дрогнул, но звучал настойчиво. — Мы с мистером Бруствером состоим в переписке. Он обещал меня принять. Гермиона закрыла свои записи и с видом полнейшего безразличия отложила их в сторону. — Прошу прощения, миссис Малфой, — с ноткой ядовитого наслаждения проговорила она. — У господина Министра очень плотный график. Эта неделя расписана буквально поминутно. Она подняла глаза и встретила уставший, слегка отрешённый взгляд посетительницы. Так и не сдвинувшись с места, Нарцисса поджала губы и приподняла подбородок. Когда-то красивое лицо её за последние годы изменилось до неузнаваемости. К вечной печати высокомерия и холодности добавилась глубокая печаль. Она выглядела гораздо старше и тоньше, чем Гермиона её помнила. Если бы миссис Малфой не была увешана семейными драгоценностями, только спадающие по плечам светлые локоны могли бы выдать в ней ту, кем она когда-то являлась. Пережитая ей трагедия оставила на лице неизгладимый отпечаток, но Гермиона ни на миг не ощутила к ней сострадания. Однако, несмотря на вечно царящее на её лице самодовольство, голос Нарциссы не звучал надменно, наоборот. Она упорно старалась быть вежливой. — Мисс Грейнджер, это не займёт много времени. Я должна поговорить с ним. — Мне очень жаль, — без тени сожаления произнесла Гермиона. Губы миссис Малфой вытянулись в тонкую линию, глаза сверкнули недобрым огнём, но не успела она ничего ответить, как дверь открылась, и сам Министр явился для того, чтоб разрешить возникшее недоразумение. Как только его живой взгляд скользнул по светловолосой посетительнице, Гермиона поняла — Нарцисса добьётся того, зачем пришла. — Доброе утро, Гермиона. Миссис Малфой, чем обязан? — Кингсли слегка поклонился и не выглядел слишком озадаченным. — Миссис Малфой просила вас её принять, но у нас слушание через полчаса, Министр, — его помощница достала из стола бумаги и стала заниматься ими с видом полнейшего смирения. Нарцисса говорила тихо и покорно, что только больше выводило Гермиону из себя: — Мистер Бруствер… Прошу прощения, что пришла без предупреждения, но я осмелюсь надеяться на вашу благосклонность, — вкрадчивый лепет гостьи вызывал у неё не сочувствие, а раздражение. — Клянусь, я не займу больше десяти минут вашего времени, Министр. Кингсли погладил свой подбородок и кивнул. Ему потребовалось несколько мгновений для ответа, но Гермиона уже не могла себе представить, чтобы на эту её просьбу он отреагировал отказом. — Вы же понимаете, миссис Малфой… — начал он, машинально взглянув на свою помощницу. — Прошу вас! — в отчаянии прошептала гостья. — Десять минут. Кингсли выдохнул, Гермиона закатила глаза. — Десять минут у меня есть, — провозгласил он и жестом пригласил Нарциссу зайти в свой кабинет.

***

— Как там новый Министр? — поинтересовался Гарри. В субботу они праздновали в «Норе» второй день рождения Джеймса, и теперь наблюдали за тем, как Джордж помогал ему справиться с детской метлой. Несмотря на то, что ещё утром шёл дождь, погода в этом доме почти всегда царила солнечная. Тедди наблюдал за успехами Джеймса под восторженные восклицания Рона, а Джинни и Флёр беседовали за бокальчиком пунша и звонко смеялись. Была середина октября, ещё довольно тепло и приятно. Новый Премьер-министр произвёл на неё странное впечатление, особенно после всего, что она успела прочитать о нём в прессе. Он казался человеком крайне сумбурным, всё время извинялся и уточнял наименее значительные детали. Контраст между ним и Министром магии представлял второго в ещё более выгодном свете. Кингсли Бруствер был одним из немногих работников Министерства, которых Гермиона безоговорочно уважала и считала для себя непреложными авторитетами. Будь она первой помощницей любого другого Министра магии, она не ощущала бы себя столь же значимой. Но блестящий аврор и герой войны, человек настолько спокойный и рассудительный — был примером для всех. — Ты знаешь, Кингсли нет равных по части коммуникаций с маглами, — отозвалась Гермиона. Гарри улыбнулся. Он множество раз видел Кингсли среди маглов и знал, что, несмотря на свой яркий образ, тот умел не только затеряться и не привлекать внимание, но и при необходимости быть убедительным и внушить уважение. Для большинства волшебников это представлялось невыполнимой задачей. — Могла ли ты когда-нибудь подумать, что будешь проводить закрытые встречи с Премьер-министром Великобритании? — Ну… Не совсем так, но я определённо чувствую себя на нужном месте, — с гордостью заявила Гермиона, и щёки её слегка порозовели. — Но ты всё время кажешься напряжённой. Слишком много работаешь, — вдруг заметил Гарри. Её улыбка тут же погасла, и она пожала плечами. Опять он за старое. — Мне нравится моя работа, Гарри. Но в последнее время меня и правда тревожит то, что происходит. — О чём ты? — О некоторой смене тенденции… Слышала, что в Аврорат взяли Пьюси. Я его помню… Он ведь был в Инспекционной дружине Амбридж… Пренеприятный слизеринец. У вас настолько плохо с кадрами? Гарри усмехнулся, но выглядел озадаченным. — Разве Слизерин — это клеймо на всю жизнь? Пьюси был придурком в школе, но он хороший аврор. Гермиона удивлённо уставилась на него, однако продолжать спор не стала. Она искренне старалась наслаждаться своим выходным днём, но беспокойные мысли о предстоящих делах и слушаниях, важных встречах и нерешённых вопросах постоянно напоминали о себе. После того, как проблемы со здоровьем вынудили мистера Уизли уйти с должности главы Отдела магического правопорядка, в кругу друзей Гарри остался единственным действующим борцом за справедливость, и только в разговоре с ним Гермиона могла найти выход накопившимся тревогам и сомнениям. Так было прежде, но как только Гарри стал отцом, она буквально перестала его узнавать. Теперь он не вызывался на рискованные задания и лишь как болванчик повторял, что у него нет оснований сомневаться в стабильности и безопасности магического сообщества. Стало быть, Гермионе тоже пора было прекратить паниковать из-за того, что она не в состоянии контролировать каждый шаг и решение Министра и Министерства, ровно как и всё остальное на этой планете. Что касалось Рона, он всегда предпочитал избегать сложных тем. Рон, казалось, всё больше сужал свой круг интересов, ограничиваясь простыми житейскими радостями. Шумные посиделки в пабе и квиддичные матчи стали его единственными яркими событиями в череде рабочих будней. — Ты что-нибудь слышал про Малфоев? — вдруг спросила Гермиона после небольшой паузы. В ответ на неожиданное упоминание знакомой фамилии Гарри удивлённо поднял бровь и поправил очки. — Про Малфоев? Почти ничего. Во всяком случае, они оба ещё живы. А почему ты спрашиваешь? — Нарцисса была у нас несколько дней назад. О чём-то разговаривала с Кингсли, — пробормотала Гермиона. — Не могу вспомнить, когда видела её в последний раз. Гарри вдруг оживился, пытаясь воскресить в памяти какие-то подробности. — Он говорил, по какому вопросу? Она писала мистеру Уизли пару недель назад. — Что?! — Возможно, она хочет как-то повлиять на пересмотр дела, — рассуждал он. — Наверное, это мистер Уизли предложил ей обратиться напрямую к Кингсли. Гермиона издала возмущённый смешок. — Пересмотр? Наглости этого семейства можно только позавидовать! Малфои будут последними, кто покинет Азкабан, — заключила она безапелляционно. Гарри взглянул на неё с лёгким недоумением, но ответить решился не сразу. Он пожал плечами и улыбнулся, следя глазами за Джеймсом, который уже довольно уверенно парил на своей метле в паре дюймов над сухой травой, сопровождаемый восхищёнными комментариями дяди Рона. Детская метла двигалась плавно и осторожно, но Гермиона поймала себя на мысли, что один только вид происходящего внушал ей неконтролируемый трепет. А восторг Рона вызывал у неё раздражение. — Думаешь, восемь лет в этом аду — недостаточное искупление ошибок молодости? — наконец спросил Гарри. Он не раз бывал в Азкабане, и даже час, проведённый там, мог на любого произвести неизгладимое впечатление. — Думаю, что я не готова поставить под удар своих близких ради мнимой очистки совести, — Гермиона была непреклонна. — Я вижу, что происходит в Министерстве, Гарри, и эта тенденция меня настораживает. Он лишь снова качнул головой и многозначительно положил руку ей на плечо, отвлекаясь от созерцания милой сердцу забавы. — Гермиона… Война позади. На этот раз точно. Он не вернётся. Гермиона подняла на него глаза, собираясь возразить, но требовательный голос миссис Уизли прервал их невесёлый разговор, чему Гарри был явно очень рад. Рон подхватил Джеймса на руки и весело махнул Гермионе. Она машинально улыбнулась, но была ещё не готова отпустить свои размышления о судьбах бывших Пожирателей смерти и их месте в якобы стабильном магическом сообществе.

***

Вернувшись в понедельник к своим рабочим обязанностям, Гермиона невольно испытала облегчение. Она любила своих друзей, но сама не заметила, как они стали разговаривать на разных языках. Семейные праздники всегда проходили ярко и весело, однако головой она на них почти всегда отсутствовала. Суета министерской приёмной — вот где она действительно была как рыба в воде. Особенность подобной работы состояла в том, что в моменты крайней степени загруженности казалось, что скоро вот-вот можно будет свободно выдохнуть, но этот момент никогда не наступал. Задачи только множились, и каждая неделя была ещё безумней предыдущей. Министр магии был задействован в каждом значительном процессе, происходящем в Магической Британии и за её пределами. Любопытство, обострённое чувство справедливости и всё же некоторая неуверенность в себе заставляли Гермиону пропускать через себя всё, с чем ей приходилось сталкиваться в качестве его ассистентки. Впервые очарованная волшебным миром в одиннадцать, она совсем скоро столкнулась с его жестокостью, а поступив на службу в Министерство, поняла, что такие вещи как коррупция, непотизм и социальное неравенство здесь цвели пышным цветом, вероятно, даже больше, чем в мире маглов. Благодаря разнообразию рабочих задач Гермиона смогла насладиться всей оранжереей человеческих пороков сразу. Во всяком случае, она ощущала себя в этом очень сведущей. По утрам они обычно проводили встречи с представителями разных отделов, знакомились с отчётами и сверялись с дальнейшими планами. Отдел магического правопорядка отчитывался каждую неделю, иногда даже чаще других. Эти собрания были для Гермионы самыми волнительными. Авроры составляли лишь небольшую часть отдела. Сектора, обеспечивающие безопасность, Законодательный Совет, Ликвидаторы, Канцелярия, Визенгамот — все эти важные люди собирались в Зале для совещаний и снисходительно улыбались молоденькой ассистентке, шурша своими пергаментами. Здесь Кингсли всегда был предельно сосредоточен и отстранён, ведь он прекрасно знал, что на этом отделе держится вся Магическая Британия. После войны многие процессы пришлось реформировать и сделать более прозрачными, но этого всегда было недостаточно. К концу встречи на его столе обычно высилась огромная стопка документов, которую Гермионе предстояло перебрать к следующему дню. Всё самое незначительное оставляли на конец. Сегодня последним слушали отчёт о небольшом происшествии в Дорсете. Парочка дошкольников устроила на пляже неконтролируемый фейерверк. Прошлось отлавливать две дюжины маглов и править им память. Подобное случалось сплошь и рядом. Фейерверки из «Волшебных Вредилок» были запрещены к продаже несовершеннолетним, а потому чёрный рынок был полон их некачественных подделок. И хотя братья Уизли никак не могли это контролировать, Гермиона невольно винила их за то, что они и здесь доставляли ей проблемы. Закончив с этим, докладчики один за одним покидали зал для совещаний. Остался только молодой мужчина из Канцелярии Визенгамота. Он протянул Кингсли увесистую папку и, молча кивнув, вышел вслед за всеми. Министр быстро заглянул внутрь и подождал, пока в помещении станет пусто. — Тебе это будет интересно, — он положил документы на стол перед Гермионой и довольно потянулся, разминая плечи. Она отвлеклась от своих записей, убрала ежедневник в сумку и подвинула папку поближе к себе, поддевая пальцем заломившийся серый уголок. Фотография с краю листа привлекла её внимание. Это было чьё-то досье. В таких папках хранились материалы о заключённых Азкабана. Буквально неделю назад Гермиона разбирала дело мистера Торпа в таком же потрёпанном переплёте. Она могла бы подумать, что человек на фотографии был ей незнаком, если бы не цвет волос, различимый даже в тюремной грязи. Светлые, почти белые локоны значительно отрасли и были небрежно заправлены за уши. Возможно, новая фотография была сделана недавно. В тюрьме заключённые сильно менялись. Почти теряли человеческий облик. «Драко Люциус Малфой, 5 июня 1980 г., Арбор, Уилтшир». Порядковому номеру семьсот пятьдесят пять предшествовали руны «тир» и «одал». Гермионе было достаточно изображения, чтоб понять, чья эта папка, но она была так поражена увиденным, что решила для убедительности пробежаться и по личным данным. Взгляд снова скользнул по фотографии. Хищный оскал и два провалившихся глаза. Она почти слышала, как с тонких губ срывалось презрительное оскорбление в её адрес. — Вы шутите, — только и выдохнула она, убирая пальцы. Обложка скрыла жуткую фотографию. — Зачем это здесь? — Первое слушание на следующей неделе, — спокойно ответил Кингсли. Гермиона разочарованно простонала. — Снова окажешься по ту сторону… На этот раз вам придётся давать показания. Она отодвинула папку, словно её это не касалось, и встала. — Потрясающе. Я не знаю, что вы пообещали Нарциссе Малфой, но я не буду его выгораживать. Кингсли удивлённо поднял брови, но он всё ещё казался очень расслабленным и довольным своим плодотворным рабочим днём. — Об этом и речи не было… Но прошло сколько? Восемь лет? — заметил он, не обращая внимания на её бурную реакцию. — Семь с половиной. И мне всё равно, — отрезала она, достала палочку и левитировала со стола огромную стопку полученных материалов. Всё, кроме дела Драко Малфоя. — Увидимся после обеда, господин Министр.