Дорога смелости

Смутные обрывки событий и лиц, знакомые и незнакомые, сменяли друг друга. Они почти не были материальными, телесными, лишь отдавались неясными впечатлениями. Эмоции от увиденного были так же приглушены. Словно кто-то набросил на яркую лампу плотную, непрозрачную ткань. Что-то глухо звякнуло, Драко приоткрыл глаза. Возвращаться было всегда неприятно. Жестяная миска просунулась сквозь отверстие в двери, загремели цепи, створка захлопнулась. Время завтракать. Издалека донёсся чей-то приглушённый крик, в нос ударил скверный запах разложения. Эта вонь и тупая боль в желудке были перманентными, но при пробуждении становились ярче и надоедливее. К сожалению, время от времени приходилось выныривать из коматозного состояния и возвращаться в смердящую реальность. Драко точно знал, что было утро, хотя различить время суток во мраке камеры было почти невозможно. Когда-то он вёл записи, чтобы не сойти с ума, но затем это дело бросил. Давно, может, год назад. Может, пять. В щёлке под потолком, служащей окном для заключённого, в её верхнем правом углу, можно было увидеть кусочек неба размером с галлеон. Так он и понимал, завтрак то или ужин. Впрочем, суровый местный климат не всегда давал возможность прояснить ситуацию. Содержимое миски издавало характерный кислый запах. Бобы и рис. Он давно не испытывал сожалений по поводу съедобности тюремной пищи. Аппетит то и дело совсем пропадал. Так было и сейчас. Иногда Драко говорил себе, что нужно есть, но в Азкабане для всего существовал один извечный вопрос — зачем? Чтобы выжить? Он повёл носом и отвернулся к стене. К горлу подкатила тошнота, желчь отдавала на корне языка. Драко с шумом втянул воздух, чтобы справиться с позывом, но не смог. Судорога пробежала по спине, он отёр со лба испарину и повалился обратно на койку, на некоторое время забывшись в полусне. Гнилостный запах стал смешиваться с ненамного более приятным ароматом еды, создавая великолепную комбинацию, которую забыть ему никогда больше не удастся. Крики стихали, дискомфорт в желудке растворялся в пришедших на смену расплывчатых мрачных образах на внутренней стороне века. Сколько минут прошло, было не ясно. Может, час. Дубовая дверь камеры вдруг содрогнулась от удара. — Малфой. Встать, руки перед собой, — объявил голос снаружи. Наверное, пора на прогулку. Драко потёр глаза и поднялся на ноги. Защита сознания от дементоров была необходимым условием выживания, но требовала много энергии. Сил совсем не было, всё же стоило поесть, но теперь уже поздно. Он сложил перед собой руки и отошёл к противоположной стене, с сожалением взглянув на нетронутую миску с бобами. Дверь открылась. Тусклый огонёк метнулся по влажной стене. Тюремный надзиратель поднял перед собой фонарь и ногой отодвинул миску с едой в сторону. В Азкабане в целях безопасности палочками пользовались в самых крайних случаях. — Руки перед собой, — повторил громила. Драко вытянул кисти вперёд, тяжёлые наручники сомкнули свои пасти, ударившись о тонкие запястья. — Как тебя зовут? — спросил он без особого интереса, словно проверяя, не покинул ли его дар речи. — Я тебя тут не видел. Лицо надсмотрщика показалось ему знакомым из прошлой жизни. Впрочем, велика вероятность, что он просто бредил. — Не твоё дело, — пробормотал тот. — Авроры хотят с тобой поговорить. Наверное, они вместе учились. — Что? — до Драко вдруг дошёл смысл сказанного. — Что слышал. Отправляют тебя под следствие. Надзиратель окинул камеру взглядом и вытолкал Драко за дверь. Следствие? Какое ещё следствие? Следствие закончилось много лет назад. На миг давно забытое ощущение внутри раскрыло свои тонкие крылышки и несмело затрепетало. Нет-нет. Он больше не сделает эту ошибку и ни на что надеяться не будет. Они шли вдоль нескончаемого ряда камер. В основном за тяжёлыми дверьми царила мёртвая тишина, но иногда слышались стоны или даже крики. Те, кто не смог уберечь свой разум, через некоторое время впадали в беспамятство и начинали галлюцинировать. Только спустя несколько минут, когда они уже прошли добрую половину длинного коридора, Драко смекнул, что в одной из камер должен был находиться его отец. Они ни разу не виделись, даже на прогулках, и Драко понятия не имел, где он. Жив ли он. Смотрителей он об этом не спрашивал, хотя мог. Пришлось подниматься по лестнице два этажа, это было тяжеловато. Какое ещё следствие? Он мог бы спокойно лежать себе на койке, балансировать на грани между сном и реальностью, вдыхая затхлый запах сырости и безумия. Это бы так не вымотало, как чёртовы нескончаемые ступени. На четвёртом по счёту лестничном пролёте провожатый вывел его в коридор. Драко вспомнил, что тут находились административные помещения. Он был здесь всего раз, в начале своего заключения на свидании с матерью. После этого он подрался с одним из надзирателей, и больше свиданий ему положено не было. Впрочем, оно и к лучшему. Лучше бы его поцеловал дементор, чем он ещё раз увидел бы лицо Нарциссы в тот момент. Оно не сразу изгладилось из памяти, пришлось пару раз довести себя до голодного обморока. Да дементоры помогли. Они забирали каждую крупицу ясности, стоило только ненадолго приоткрыть завесу. Предупреждающий стук в дверь, и Малфой словно прошёл через портал между двумя мирами. Кабинет выглядел так же, как и тогда. Простой, совершенно обычный, словно кабинет рядового министерского клерка. Так и не скажешь, что находился он в той же неприступной цитадели, под завязку начинённой обезумевшими преступниками и охраняющими их жуткими существами. В кабинете были двое. Главный смотритель сидел за столом, важно сложив перед собой руки, а напротив него, судя по форме, аврор. Он обернулся к вошедшим, и Драко резко закашлялся. Лицо аврора было ему хорошо знакомо. — Пьюси? — выплюнул Драко, не поверив своим глазам. Перед ним был не кто иной, как бывший когда-то охотником в слизеринской команде по квиддичу Эдриан Пьюси. Он встал и сдержанно улыбнулся. — Малфой… — его взгляд метнулся к надзирателю, который всё ещё стоял рядом. — Есть новости… Присядь. Начальник тюрьмы заёрзал, желая возразить в ответ на излишнюю вежливость к заключённому, но промолчал. Драко и не стал садиться. Он не был уверен, что сможет потом встать. — Что происходит? — тупо спросил он. — Твоя мать добилась пересмотра дела. Тебя переводят в следственный изолятор. Внутри всё сжалось. Надеяться нельзя. — Что? — прошептал он. Пьюси кивнул. — Я прибыл, чтоб тебя забрать. Лицо Драко сделалось таким растерянным, словно он не был рад. Как же он опять сюда вернётся? Нет-нет. Он этого просто не вынесет. Пьюси, казалось, ожидал ответа, но реакции не последовало. Взгляд аврора блуждал, избегая прямого контакта с пустым взором своего бывшего соседа по слизеринской гостиной. — Ну? Ты готов? Нет. Драко кивнул. Аврор оглянулся на двух надзирателей. — Прекрасно, дальше я сам. Начальник встал, звеня ключами. — Я приведу дементоров, — сказал он будничным тоном. — Не стоит, — Пьюси, должно быть, опасался их больше, чем вероятного побега Малфоя. Тот бы и двух метров не пробежал. — Такой порядок, мистер Пьюси. — У меня приказ Министерства, дементоры мне не нужны, — голос аврора был выученно-жёстким. — Проводите нас до точки аппарации. Драко показалось, что бывший сокурсник избегал смотреть ему в лицо, но в данный момент это волновало его менее всего. Они вышли в коридор и последовали в противоположную от лестницы сторону. В голове Драко происходило что-то невероятное, словно его мозг вдруг заработал после многолетней комы. Сейчас он окажется снаружи. Он аппарирует из Азкабана. Руки в наручниках сотрясала лёгкая дрожь, снова затошнило. Они шли молча, заключённый считал каждый свой шаг. В любой момент он был готов к тому, что Пьюси вдруг остановится и скажет, что ошибся, а смотритель отправит его обратно вниз. Но этого не происходило. Одно он знал точно — ему это не снится. Такие реалистичные сны он видеть давно уже перестал, в состоянии покоя он в основном бредил. Аппарировать не пришлось. Пьюси достал из мантии старую потрескавшуюся перчатку и протянул Драко. — Держись крепче, — сказал он, но, увидев то, как неуверенно слабые пальцы заключённого сжали грубую кожу перчатки, схватил его запястье другой рукой, и снова портключ переместил их в новую, ещё более удивительную реальность. Драко не успел даже оглянуться, но оно, наверное, было и незачем.

***

Сначала к нему никто не приходил. Они переместились в скудно освещённый коридор, Пьюси отвёл его в камеру и оставил там. Драко уже был в следственном изоляторе и без труда узнал это место. В прошлый раз в камере он был вместе с отцом. Здесь окон не было, но представлялось, что министерский рабочий день был в разгаре. На нескольких уровнях над ним сновали сотни работников, таская свои бесполезные бумажки и обсуждая, что подавали на обед. А он был тут, и его никто так и не посетил. Драко и не хотел никого видеть. Некоторое время он тупо разглядывал помещение, затем нашёл в углу за койкой умывальник. Так и стоял, трогая тёплую воду рукой. Затем четыре раза кряду намылил ладони и пялился на свои чуть более чистые ногти, словно увидел их впервые. Кожа покраснела от воды и оттого, что годами увядала в холоде и влажности. Маленькие ранки защипало. Через несколько часов принесли ужин, и он набросился на еду так, будто не ел вечность. После тех условий, в которых он существовал неопределённый период времени, изолятор показался ему самым уютным и чистым местом на земле. От вида куска мяса с подливкой он чуть не захлебнулся слюной. Сметелил всё так быстро, что пролежал с болью в животе остаток вечера. Упав на покрывало, он вдруг подумал, что надо было попробовать вымыться в раковине целиком, но теперь уже точно не смог бы встать. Так и уснул, перепуганный. — Драко… Драко… Он открыл глаза. Он всё ещё был в изоляторе. Ему не привиделось. Если только он окончательно не сошёл с ума. Глаза блуждали по комнате, пока не остановились на лице женщины. Драко узнал её только по голосу, когда она снова зашептала и сжала его руку. — Мерлин… Мальчик мой, — воздух сорвался с её губ, будто она задохнулась в своих же словах. — Миссис Малфой, минут двадцать, не больше. Как мы договаривались, — послышался тихий голос откуда-то сзади. Драко смотрел на постаревшее лицо матери. Она казалась такой чужой. Её тонкие холодные пальцы на его запястье ощущались лишними, странными. Как будто ненастоящими. Никто очень долго его не касался. Только тюремная роба да наручники. — Всё в порядке, — пробормотал он. Что это значило, он не знал, но ему хотелось, чтобы она не плакала. Она и не плакала, просто дрожала. Драко попробовал подняться и оценить обстановку. Миссис Малфой уселась рядом с ним на койку и с опаской взглянула на дверь. Там стоял незнакомый мужчина. Должно быть, какой-то аврор. Драко спокойно обвёл помещение взглядом и потёр лоб, пытаясь привести мысли в порядок. В голове было пусто, мыслей почти никаких. Нарцисса, должно быть, почувствовала, что он растерян, и сложила руки на коленях. — Послушай, — сказала она тихо, словно отбросив все остальные слова, которые могла бы сказать сыну после долгой разлуки, и оставив только самые простые. — Ты пока отдыхай. На следующей неделе начнутся слушания. У нас есть шанс. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы ты туда больше не вернулся. Ещё одну зиму я не переживу. Её голос сорвался. Драко смотрел вниз и вбок, на материнские руки, и теперь заметил, что на ней было чёрное, будто траурное, платье и дорогие украшения. Великолепная ткань платья казалась нереалистичной. Он протянул руку и осторожно коснулся кружева на рукаве. — Сколько прошло времени? — задал он вопрос, который крутился на языке с момента, как он шёл с Пьюси по тому коридору. — Сколько я там пробыл? Нарцисса вздохнула и нервно поправила пальцами перстень, они слегка дрожали. — Ты не знаешь? — выпалила она. Драко покачал головой. — Даже примерно не представляю, — сказал он равнодушно. — Семь с половиной лет. Я тебе принесла чистую одежду, — её рука легла на сложенные стопкой тёмно-серые твидовые брюки и похожую по цвету рубашку. Он на мгновение задохнулся. Семь. Значит… ему сейчас двадцать пять примерно. Семь лет в четырёх стенах. Ему казалось, что прошло меньше. Или нет. Теперь уж сложно сказать наверняка. — А отец? — это был второй вопрос. Оба их он мог бы и прежде кому-нибудь задать, но не хотел услышать ответ от случайных людей. — Отец там. — Живой? — Пока да. Он кивнул, понимая, что она имела в виду. Отец никогда не выйдет. Впрочем, он сам, хоть и был здесь, на самом деле всё ещё оставался там. Нарцисса вдруг прильнула поближе и уткнулась носом в его шею. Больше они не говорили, только её пальцы до боли сжимали его щуплое плечо.

***

Дни до слушаний были полны счастья. Драко ел три раза в день, смог помыться в тёплой воде, выспался под шерстяным одеялом, а на следующий день после прихода матери ему принесли несколько книг. Сначала он открыл одну и тут же забросил, но через пару дней туман в голове немного отступил, и он смог прочесть несколько страниц. Каждая строчка давалась неимоверно сложно, и к концу абзаца он успевал забыть, что было в начале. Но то, как новая информация поступала в мозг, ощущалось болезненно приятно. Словно онемевшая конечность снова обретала способность к циркуляции крови. Нарциссу к нему больше не пускали, но зато пришёл Министр. Драко его узнал, не слишком много ему встречалось темнокожих авроров в странных головных уборах. Доверять ему причины не было, Кингсли показался подозрительно спокойным и дружелюбным. В двух словах он объяснил, что происходит, а затем только задавал вопросы. После самого первого Драко вдруг ощутил шаткость своего положения. Если он будет отвечать неверно, его снова вернут в Азкабан. От этой мысли сразу же пересохло во рту, замутило от тревоги. Пока они говорили, в углу стоял молодой парень и записывал всё в блокнот. Драко отвечал односложно, сжавшись на своём стуле в комок, как дикий волчонок. Перед первым слушанием он вымыл голову в раковине и попробовал ещё почитать, чтобы привести мысли в порядок. Это не помогало. От страха вторые сутки кусок в горло не лез. Мысли об Азкабане вызывали головокружение и изжогу. Утром он только выпил воды, после этого ей же его по дороге стошнило. И изолятор, и лестница, и коридоры — всё было таким же, как и в тот день, когда он навсегда распрощался со свободой. И с жизнью. Зал для слушаний — мрачное помещение с высокими стенами, похожее на огромный квадратный колодец. Сливовая пелена судейских мантий, и он перед ними, на самом дне. Двое из группы обеспечения магического правопорядка сопроводили его к железному креслу, сверкнули волшебные наручники и обвили запястья, как две золотые змеи. Будто без них он мог бы сбежать. Вручи ему свою палочку сам Министр магии, Драко был бы не в силах даже наколдовать себе воды. От количества уставившихся на него глаз его бросило в холодный пот. Сердце учащённо забилось, и он на мгновение закрыл глаза, чтобы успокоиться. Он забыл о том, что столько людей могло существовать в одном помещении. Все они были настоящими или он всё же бредил? Министр сидел в центре первого ряда. Он объявил слушание открытым и стал ещё раз перечислять всё, за что подсудимый уже отбывал своё наказание. Сочувствие тирану и преступному режиму; заговор с целью совершения преступлений против мира, военных преступлений и преступлений против человечества; участие в преступной организации с целью захвата власти и установления режима, противоречащего волшебным международным соглашениям и общепринятым законам человечности, а также участие в организованном порабощении, лишении свободы и жизни людей и существ по политическим, расовым и иным мотивам. Драко снова затошнило, желудок ныл то ли от голода, то ли от волнения. Отдельно шли обвинения в покушении на убийство и организации покушений на нескольких человек. Их имена были перечислены, а также имена тех, кто вёл сегодня это слушание. Министр магии, его заместитель, глава Отдела магического правопорядка Байрон Руквуд и присяжные Визенгамота в полном составе. Речь была длинной. Драко впал в некое оцепенение, думая о том, насколько он отождествлял себя с этими обвинениями. Он много размышлял о них во время первого суда, мучился виной, переживал. Сперва в тюрьме он даже вёл какие-то записи, но затем образ жизни в Азкабане быстро избавил его от способности размышлять и испытывать чувства. Всё сказанное Министром казалось теперь чем-то забытым, постыдным, ненужным и очень смердящим, навсегда приклеенным к нему Заклинанием вечного приклеивания. Сочувствие тирану. Что такое сочувствие? — Драко Люциус Малфой, вас доставили из Азкабана для повторного рассмотрения вашего дела, — сказал наконец Кингсли Бруствер. — Вы провели в заключении семь лет и пять месяцев. Суд считает, что вы имеете право на смягчение приговора в случае, если Суд решит, что для своего исправления вы не нуждаетесь в полном отбывании назначенного наказания. Вы понимаете, что это значит? Драко кивнул. Полное наказание длиной во всю его жалкую жизнь. — Да, сэр. — Для этого мы прослушаем показания некоторых свидетелей для уточнения обстоятельств совершённых вами преступлений. Вы готовы первым дать показания в свою защиту? — Да, сэр. — Хорошо. Расскажите суду, когда вы впервые услышали о человеке, названном при рождении Том Марволо Реддл и в последствии использовавшем несколько других имён и званий. — Я знал о нём, сколько себя помню, сэр. Не уверен, что смогу назвать точно. Сейчас он не был уверен в том, что сможет назвать точно хоть что-то, даже своё собственное имя. Не самая благоприятная ситуация для того, кто хочет убедить суд в своём раскаянии. — Что вы знали об этом человеке до того, как впервые лично встретили его? Драко обвёл глазами присяжных, прикидывая, сколько из них пострадало от действий Тёмного Лорда. Прошло много лет, должно быть, Министерство теперь наполовину состоит из грязнокровок. Поймав эту крамольную мысль за хвост, он облизал пересохшие губы. Ему нужно доказать всем этим людям, что он и забыл о существовании слова «грязнокровка», а также обо всём, во что он когда-то верил и за что был осуждён. — Я знал, что он придерживался взглядов, которые разделял мой отец, — кратко ответил Драко. — В подробности меня не посвящали. — Вы тоже придерживались этих взглядов, мистер Малфой? — уточнил Бруствер. — Я не ставил под сомнение мировоззрение своего отца. Он был для меня авторитетом. На мгновение ему показалось, что Министр одобрительно кивнул. Он уже задавал похожие вопросы во время их беседы наедине, и это дало Драко пищу для размышлений. Допрос продолжался долго, и вскоре стало понятно, что первое слушание строилось вокруг его сочувствия идеям Тёмного Лорда больше, чем вокруг конкретных ситуаций, в которых он принимал участие. Это было довольно просто. Во всяком случае, пока допрашивали его самого. Во время первого суда семь лет назад решение было принято молниеносно. После войны все, кто был как-то связан с Пожирателями, а уж тем более те, кто носил Чёрную метку, не имели ни единого шанса остаться на свободе. Уроки Первой магической войны были выучены сполна: в Азкабан отправился каждый, кто был замечен рядом с Тёмным Лордом. Теперь, получив счастливую возможность постоять за себя, Драко мог рассказать суду о том, как он оказался там, где оказался. Его слушали и, казалось, слышали. Это внушало надежду, и даже слишком. На следующий день пригласили свидетелей. Драко снова увидел свою мать за небольшой свидетельской трибуной. Сын был всего лишь ребёнком, шестнадцать лет, его заставили. Она и не могла сказать ничего другого. Драко показалось, что он был единственным, кто ей сочувствовал. Перед Визенгамотом Нарцисса выглядела спокойной, и её выученное достоинство в какой-то степени мешало присяжным увидеть глубину её сожалений. Но об этих сомнениях он быстро забыл, в зал пожаловали и другие свидетели. Его бывшие друзья. К их появлению он почему-то готов не был. Впрочем, он ни к чему и не готовился. Интересно, кто из них придёт, а кто не захотел отвлекаться от своей счастливой свободной жизни? Откровенно говоря, он и не знал, кто из них остался на свободе. Точно не Гойл, может, и не Нотт. Первым был Блейз Забини. Трудно сказать, что они были близки в школьные годы, но он, видимо, один из немногих не испугался предстать перед судом. В семье Забини было много грязных секретов, но связью с Лордом они себя не запятнали. Впрочем, и его ответы на вопросы плавно зашли не в ту степь, когда один из судей стал спрашивать, чем Драко был занят на шестом курсе. В тот год он потратил много сил и времени на то, чтобы найти способ убить Альбуса Дамблдора и навлечь на школу Пожирателей смерти, — не лучшая рекомендация для суда. Одновременно с этим в кругу слизеринцев Малфой не гнушался распространяться о своих спорных взглядах при любом удобном случае. Забини явно выбирал слова, отвечая на вопросы суда, но дать Драко безупречную характеристику было ему не под силу. — Мистер Забини, как вы можете описать ваше общение с Драко Малфоем во время вашего седьмого года в Хогвартсе? — спросила одна из судей. — Мы почти не общались, — честно ответил свидетель. — С чем это связано? Он пожал плечами. — Просто не приходилось. Не было общих тем. Судья кивнула, и стало очевидно, каким будет следующий вопрос. — Вы не разделяли взгляды мистера Малфоя? — Нет, но… — Значит, его взгляды не позволили вам остаться друзьями? Блейз закусил губу и взволнованно поправил воротник рубашки. Что он мог сказать? Конечно, нет. — Я лишь опасался, что нашу дружбу могут трактовать превратно. Драко не был олицетворением идей своего… хозяина. — Вы обсуждали с ним идеи чистоты крови? — Да, — не слишком уверенно проговорил он. — И что говорил вам мистер Малфой? Воцарилась тишина. Драко отвёл глаза, не осмеливаясь встречаться взглядом с бывшим однокурсником. Суть их разговора суду бы не понравилась. — Он повторял принятые Пожирателями догмы, — уклончиво ответил Блейз. — Вы помните, когда это было? — Это было на шестом курсе. Я уверен, его мнение потом изменилось, — поспешно добавил он. — Мистер Малфой говорил вам об этом? — Нет. Мы не общались. Драко с шумом выдохнул и кивнул. Желудок снова скрутило от неконтролируемого приступа тревоги. Свидетелей подобных изменений у него и не было. Видеть Блейза после стольких лет было странно, но не шло ни в какое сравнение с появлением Пэнси Паркинсон. Она определённо повзрослела. Превратилась в женщину. Судя по фамилии, вышла замуж за старшего брата Милисенты Булстроуд. Любопытство завладело им ровно до того момента, пока она не начала говорить. Они расстались не лучшим образом, и Пэнси об этом, видимо, не забыла. Задетая гордость позволила ей пренебречь остатками дружеских чувств к прикованному к железному стулу вчерашнему мальчишке. Она избегала смотреть на него и ушла не обернувшись. Признаться честно, я была удивлена, но не сильно. Он всегда считал себя лучше остальных. Понимаете, о чём я? Впервые за долгое время Драко ощутил хорошо забытое чувство, которое словно продиралось сквозь огромный слой пепла отчаяния и безнадёги. Злость. Пэнси его разозлила. Прежде долгое время подавляемое дементорами, это чувство теперь показалось свежим и ярким. Дало ощутить себя живым. Драко ещё не знал, что избавиться в будущем от всепоглощающей злости будет почти невозможно. Пэнси сменила последняя свидетельница, про которую Драко даже и не думал. К своему стыду, он о ней совсем забыл. Астория Гринграсс появилась в его жизни на седьмом курсе, после того, как их с Пэнси дорожки разошлись. Она мало его знала, но тем удобнее. Всё, что она могла сказать суду, было хорошо. — Мисс Гринграсс, как вы думаете, что вас сблизило? Вас не смущал статус семьи Драко Малфоя? — Я ничего об этом не знала. Он никогда не говорил мне, что разделял взгляды Пожирателей смерти, — отвечала Астория уверенно, несмотря на абсурдность этого заявления. — Я ощущала, что ему не нравилось то, что происходило в школе. Он боялся их. — Он говорил вам об этом? — Нет, но я это точно знаю, — не сдавалась она. — Он не пользовался своей властью, как остальные. После стольких лет Драко с трудом узнал её, но это было неважно. Астория выглядела великолепно и держалась великолепно. Он и правда не пользовался своей властью? Честно говоря, Драко и сам уже не помнил. На мгновение он совсем забылся и простодушно залюбовался ей, представляя, что мог бы сказать такой девушке, если бы не все эти люди вокруг. Но сразу же вспомнил, что, сидя тут, он выглядел как зловонный инфернал и тень самого себя, если не говорить о том, что даже в случае успеха данного предприятия его репутация никогда не будет отмыта от позора. Она здесь из жалости к его горькой судьбе. Пусть так. Зато он ощутил ещё одно забытое чувство — простое и глупое желание поймать взгляд хорошенькой девушки. После двух слушаний Драко словно вернулся в свой изолятор другим человеком. Пэнси значительно подпортила ему нервы, да и показания Блейза были далеки от идеала, но заглянув с их помощью по ту сторону жалкого существования, которое он влачил чёртовы восемь лет, он ощутил, что та жизнь, которую у него забрали, всё ещё существует. Там, над толщей земли, на поверхности Лондона, над его могилой на глубине одиннадцатого уровня Министерства магии. Свою жизнь он может достать, вернуть, забрать силой. И судьба её решается в этот момент. Он снова вспомнил слова Астории. Драко и сам не знал, во что он тогда верил. Он отдал бы все блага мира, чтобы просто забыть всё случившееся как страшный сон. Не жалел бы потраченных восьми лет, пусть забирают, только бы выйти из этого изолятора свободным человеком. Только бы получить второй шанс. Драко весь вечер не мог найти себе места, а когда он лёг спать, Азкабан впервые настиг его за тысячи миль. Вышедший из оцепенения разум порадовал своего хозяина зрелищным и жутким, жестоким, приводящим в оцепенение ночным кошмаром. Теперь он вспомнил. Или окончательно сошёл с ума.