Дорога смелости

Спустя ещё неделю погода испортилась, и проводить подолгу время в саду было уже невозможно. За окном хлестал дождь, и Драко стало казаться, что сырость и холод, в которых он провел почти восемь лет, наконец разыскали его и теперь тянули в окна поместья свои хищные лапы, норовя вновь проникнуть ему под кожу и утащить обратно в свои жуткие владения. Внезапно он уже не мог вынести и малейшего дискомфорта. Драко мгновенно привык к теплу своего тяжёлого пухового одеяла, постоянному треску камина в комнате, над которым Битси тряслась не меньше, чем над экстравагантным завтраком, который должен был возбудить у хозяина хоть какой-нибудь аппетит. Боясь попасться своему новому врагу, он подолгу сидел в кресле, пока пятки не начинали гореть в опасной близости к огню, но Драко всё равно никак не мог целиком согреться. Сегодня дождь лил весь день, и, свернувшись в кресле под шерстяным пледом, Драко пытался сражаться с буквами на страницах «Истории Хогвартса», которые никак не хотели складываться в слова. Эту книгу он посчитал наиболее подходящей для ненавязчивого чтения ввиду того, что когда-то знал её практически наизусть. Теперь она, брошенная на произвол судьбы, сползала с его колен, пока он боролся с очередным приступом сонливости. Драко заставил себя открыть глаза, потёр переносицу прохладными пальцами, и его взгляд остановился на сосуде с зельем на тумбочке. Вязкая пурпурная жидкость темнела на самом дне, и вскоре ему придётся сообщить матери, что он нуждается в ещё одном пузырьке. От мысли, что зелье может закончиться, Драко вдруг бросило в холодный пот. Он выбрался из кресла и невольно поёжился, расставшись со своим уютным пледом. Вместо зелья он иногда использовал более классическое средство — алкоголь. Но после долгого перерыва тот мог действовать непредсказуемо. К тому же с непривычки огненный виски норовил прожечь язык насквозь. Драко вышел в коридор и отправился в салон, рассчитывая умыкнуть бутылку, пока матери не было дома. Но уже подходя к двери, он вдруг услышал за ней женский голос. Нарцисса почти никогда не принимала гостей, а потому он было решил, что мать говорила с домовиком. От желания вернуться обратно в комнату ему стало перед ней стыдно, и он всё же приоткрыл дверь. Это был не домовик. Драко сразу узнал светлую макушку неожиданной гостьи. Астория обернулась на звук щёлкнувшей двери и мило улыбнулась застывшему на пороге призраку поместья. Обрамляющие её лицо кудряшки задорно качнулись, и она отставила в сторону свою чашку чая. — Привет, — пробормотал он. — Извините… Нарцисса махнула ему рукой. Она выглядела на удивление довольной: — Заходи, дорогой. Мы просто болтали. Появление посторонних людей в доме застало его врасплох, и Драко стал судорожно соображать, насколько уместно было появляться перед гостьей в своей домашней одежде. Нарцисса, однако, уже левитировала для него чашку из самого ценного сервиза и теперь наполняла её чаем. — Астория планирует большой рождественский приём, — сказала миссис Малфой так, словно это как-то могло относиться к её сыну, который толком не покидал даже свою собственную комнату. Драко лишь хмыкнул и уселся в кресло, поправив колени своих шерстяных штанишек. — Вот как… — протянул он и встретился взглядом с Асторией. Та лукаво улыбнулась ему и пожала плечами. — Я бы тебя пригласила, но слышала, что ты не любишь шумные мероприятия, — она потянулась, чтобы снова взять свою чашку. Нарцисса хотела было что-то возразить, но поняла, что её комментарий здесь не требовался. Драко оценил приятную колкость Астории и усмехнулся, снова думая о том, какой интерес ей бывать здесь. Его семья никогда не была дружна с Гринграссами, но, возможно, что-то поменялось. Раньше именно его мать устраивала благотворительные вечера. Он поймал себя на том, что ощутил слабое, но всё же любопытство по поводу нынешней расстановки сил в магическом обществе. Старые авторитеты пали, интересно, кто же пришёл им на замену. — Значит… Ты теперь… Собираешь вокруг себя важных людей, — скорее констатировал он, делая небольшой глоток чая. Астория явно почувствовала в его словах некий упрек, хоть он и сам не знал, что именно в них закладывал. Все эти мероприятия казались ему далёкими и чужими, но имели место быть. Драко не спешил формировать мнение обо всём, что происходило вокруг него. Пока он просто наблюдал. — Магическое сообщество нуждается в глотке свежего воздуха, — пояснила она. — Люди ищут безопасную среду, в которой будут забыты все прежние разногласия. Они хотят по-новому узнать друг друга, найти взаимную опору и надежду. — Думаешь, эльфийское вино и танцы помогут всё забыть? — вдруг спросил Драко. Голос его как будто слегка дрогнул, а глаза недобро сверкнули. Нарцисса насторожилась, но Астория выглядела абсолютно невозмутимой. — Нет… Но вот живые музыканты творят чудеса, — она задорно подмигнула, отчего Малфой невольно улыбнулся и заёрзал в своём кресле. Она играючи сглаживала его неловкие попытки поставить под сомнение всё, во что она верила и чему себя посвящала. — Собираются шишки из Министерства, важные семьи, всё как обычно? — он взглянул на мать, хоть и предпочёл бы продолжать глазеть на свою прелестную собеседницу. — Я стараюсь сделать общество разнообразным, — не унывала Астория. — Только так удастся избавиться от предрассудков. Уверена, когда ты сможешь посетить один из вечеров, тебе непременно понравится. Драко кивнул, но будто задумался о чём-то неприятном. Вообще-то, он задумался о своих способностях нести полнейшую чушь, и именно поэтому счёл необходимым довести свою мысль до конца. — И часто ты там бываешь, мама? — вдруг спросил он. — Пока тебя не было, я вела довольно закрытый образ жизни, — отозвалась Нарцисса, стараясь оставаться безмятежной. — Вот тебе и избавление от предрассудков, — усмехнулся Драко и внезапно поднялся, намереваясь вернуться к себе. — Драко, — возмутилась миссис Малфой. Он покачал головой, понимая, что в очередной раз всё испортил. Но понимание этого доставило ему некое удовольствие. Астория должна была знать, что он не достоин милых бесед, и больше ему так не улыбаться. — Я, пожалуй, пойду, — отрезал он, и вежливо кивнул своей гостье. — Рад был увидеться. Она показалась ему растерянной, и хотела было что-то возразить, но была вынуждена ограничиться скомканным прощанием. Драко вышел в коридор и направился к себе в комнату. Удовольствие от того, что ему удалось подпортить беседу, постепенно развеялось, и он остался один на один с собой. Он был абсолютно не в состоянии вести цивилизованные разговоры с людьми, и с этим надо было что-то делать. Вызвав к себе Битси, Драко всё же попросил её обеспечить ему бутылку виски и выудил из кресла несчастную «Историю Хогвартса». Напиток обжигал горло, а он пытался смириться с этим чувством, получить от него истинное удовольствие. В животе стало жарко, вслед за виски Битси поставила перед ним ужин, и Драко с аппетитом похватал еду с тарелки. Его мысли продолжали виться вокруг Астории и приобретали всё новые формы по мере того, как алкоголь поступал в кровь. Он мало помнил об их отношениях в школе. На последнем курсе его голова была занята чем-то другим. Например, происходящей вокруг вакханалией. Астория была настоящей леди, невинной как овечка, но очень гордой. Теперь, за неимением других входных данных, он мог бы подумать, что она была его первой любовью. Должна же у человека быть первая любовь? Да, он просидел в Азкабане всю осознанную жизнь, значит второй любви у него не было, и нужно работать с тем, что есть. Пэнси была подругой, с ней у него было всё, — в простом физическом плане, — но только не то настоящее чувство, не юношеский трепет. А Астория ему действительно нравилась, хоть с ней всё и было чинно-благородно, — только поцелуи. Может, она даже тогда видела в нём человека. А может, она видит его до сих пор. Он опустил глаза и взглянул на свои руки. Они были похожи на руки столетнего эльфа. После нескольких недель нахождения дома кожа всё ещё была покрасневшей и обезвоженной, на бледном фоне каждая зажившая трещинка оставила свой отдающий в синеву след, сосуды просвечивали и неправдоподобно выпирали — словом, он не мог бы протянуть свою уродливую ладонь никакой уважающей себе девушке, и уж тем более той, которая ему действительно нравилась. Несколько часов он плавал в своих мечтаниях, выпив достаточно, чтобы уже не отвлекаться на чтение. Сам факт того, что он стал думать о таких приземлённых вещах, как общение с противоположным полом, его даже в какой-то мере поразило и вдохновило. Значит, всё же последние крохи жажды к жизни где-то глубоко внутри у него остались. По размышлении он зашёл так далеко, что уже забыл, с чего начал. Ему стало казаться, что жизнь прекрасна и удивительна, и он точно знал, что будет дальше, что ему стоило делать. Как вдруг его верные рассуждения прервал стук в дверь. — Драко… — миссис Малфой робко заглянула в комнату, оценивая обстановку. — Как поживаешь? Он невольно подскочил и отставил в сторону бокал. Столик рядом с его креслом выглядел не слишком презентабельно для встречи с этой почтенной женщиной. — Э-э… Нормально, я читал. Всё в порядке? — пробормотал он, немного заплетаясь, и потёр переносицу. — Да… — она подошла к нему и брезгливо взглянула на бутылку виски. — Я хотела поговорить с тобой… В её голосе было некое осуждение, но по поводу выпивки Нарцисса ничего не сказала. Она понимала, что отчитывать сына в таком состоянии было просто бесполезно. — Правда? О чём это? О балах? — он сардонически улыбнулся, вспоминая своё дурацкое поведение в гостиной. — Нет, — миссис Малфой уселась в кресло напротив и окинула его взглядом, полным затаённой нежности. — Я понимаю, что ты отвык от общества других людей, но мне хотелось бы чаще с тобой разговаривать. Обо всём. Раньше мы это любили, помнишь? — Да, помню… — Драко задумчиво взглянул на огонь и заявил: — Слушай, я не хочу показаться грубым, но, вообще-то, я, кажется, пьян. Нарцисса вдруг улыбнулась и очень повеселела, что показалось ему неожиданным. Он ведь ребёнок, она должна была его отчитать. — Уверена, трезвым ты намного более вредный, Драко, — заявила она. — Бедная девочка, что она тебе сделала? Он усмехнулся и виновато потёр лоб. — Мне жаль… — Драко многозначительно посмотрел на неё и после небольшой паузы произнёс: — Иногда я испытываю такую злость, что мне дышать трудно. Нарцисса тяжело вздохнула и, потянувшись из своего кресла, взяла его руку и сжала. — Я понимаю… Я всё понимаю, поверь мне. Это пройдет. Думаю, тебе нужно привыкать к людям… Даже пока тебе не разрешено выходить… Понемногу… — Уверен, все они уже поняли, что я не самый приятный собеседник, — хмыкнул Драко. Она погладила его руку и покачала головой. — Не правда… Они знают тебя давно… И они готовы тебе помочь. Драко недоверчиво поднял бровь. — Это Астория сама тебе сказала? Зачем это? Я не подойду в её коллекцию желающих забыть все прошлые разногласия. — Зря ты так. Иногда люди просто хотят тебе добра, вот и всё. Астория хорошая девушка… — Вот именно… — возразил он. — Драко! — прервала его Нарцисса и снова взглянула на сына с укором. Он лишь пожал плечами и всем видом дал понять, что говорить об этом не было смысла. Она отпустила его ладонь и всё же взяла со стола бутылку. — Завтра у тебя встреча с инспектором. Лучше ложись спать и как следует отдохни, — она встала. — Мне… Э-э… Зелье почти закончилось… — заметил он. Миссис Малфой кивнула, поставив на треть опустевшую бутылку виски на каминную полку. — Я принесу ещё… Ты хочешь, чтоб я завтра пошла с тобой? — на всякий случай уточнила она, хоть и знала ответ заранее. — Нет, — он помотал головой. — Но когда я вернусь, можем поговорить. Идёт? Нарцисса усмехнулась и не удержалась от того, чтобы ласково пригладить его взъерошенные волосы. — Хорошо… Я всё же разбужу тебя утром. — Договорились.

***

Утром, несмотря на головную боль, Драко проснулся в настроении приподнятом. Он всё ещё не потерял надежду, что рано или поздно инспектор сообщит ему хорошие новости, и на этой неделе можно было ожидать изменений. Драко надел свежий костюм, аккуратно и просто уложил волосы с помощью гребешка, и, предвкушая небольшой прыжок в мир живых людей, отправился в салон с камином. Обстановка в Аврорате была иной, он сразу это заметил. Во-первых, было как-то ощутимо спокойнее. Многие столы пустовали, а те из авроров и их сотрудников, кто всё же находился на рабочем месте, были тихо заняты своими делами. Инспектор Финч, к удивлению Драко, сидел теперь не в своём кабинете, а ютился в общем зале за небольшим столом. Напротив него работал молодой мужчина, крупный и высокий волшебник с густыми чёрными усами. Он выглядел раздражённым и даже не поднял головы, занятый своими бесконечными бумажками. — А, мистер Малфой, — крякнул Финч, издалека завидев своего «клиента». — Заходите в кабинет. Вам там всё поведают. Тон его показался Драко несколько насмешливым, но он не стал вдаваться в подробности. Ему надо было экономить силы и не пренебрегать своей способностью находиться в окружении чужих людей. Табличка на двери, где раньше было имя мистера Финча, пустовала. Драко постучался и сразу же вошёл. В кабинете никого не было. Помещение выглядело так, будто здесь только что прошёл ураган. Стопки документов, каких-то странных приборов и других бесполезных вещей тянулись вдоль стен, видимо, готовясь отчалить из кабинета вслед за его бывшим резидентом. Несколько картин стояли отвёрнутые в углу. И только рабочий стол пустовал и был аккуратно прибран. Словно трибуна вещателя он стоял теперь в очищенном от хлама помещении, пустой и важный. На нём лежала лишь пара папок, письменные принадлежности и одинокая рамка для фотографий стояла на краю. Значит, произошли какие-то изменения, и в его судьбе что-то сдвинется с мёртвой точки. Это не могло не радовать. Так он думал до того, как дверь открылась, и виновница всех этих пертурбаций влетела вихрем в свои новые владения. Увидев её, он был готов поклясться, что сошёл с ума. Это просто не могло быть правдой, это невозможно. Драко стиснул зубы, чтоб ни в коем случае что-нибудь не выкрикнуть. Грейнджер обогнула стол, заняла своё место словно судья перед вынесением приговора и воззрилась на него холодно и спокойно: — Я думала, ты отмечаешься по пятницам. — Сегодня пятница. Тёмная бровь слегка дернулась, но мисс Инспектор себя ничем не выдала. — В самом деле, — она указала жестом на кресло напротив. Драко боялся сдвинуться с места, но этот жест выглядел угрожающе, и ему пришлось повиноваться. Он сел в кресло и положил руки на подлокотники так, будто ожидал, что откуда ни возьмись появятся золотые цепи и намертво его прикуют. — Как я понимаю, мои дни на свободе сочтены? — наконец сказал он, отмечая её внезапное появление в этом кабинете. Грейнджер села и достала свой пресловутый ежедневник. Она, казалось, никак не отреагировала на его реплику, и даже не подала виду, что их предыдущая встреча в приёмной Министра произвела на неё какое бы то ни было впечатление. Пока она копалась в своих записях, тем самым внушив Драко мнимое чувство безопасности, он решился на то, чтобы немного её поразглядывать. В прошлый раз, оказавшись в приёмной, он был слишком взволнован, и узнал в этой ощетинившейся химере свою бывшую однокурсницу Грейнджер только по тому, какой свирепый взгляд она на него метнула. Точно так же она смотрела на него во время суда. Тогда она показалась ему какой-то взрослой и измождённой, а ведь она была его ровесницей. Сейчас Грейнджер как будто выглядела немного иначе, больше походила на саму себя. На маленькую озлобленную канцелярскую крыску. Она нахмурилась и сосредоточенно вытянула губы, заглядывая в серую папку, затем смахнула с лица непослушный локон и покачала головой. Её волосы были не слишком опрятно собраны в косу. Как будто она собиралась на работу, но не собралась до конца. Рабочая мантия при том выглядела довольно элегантно, но очень строго, словно она и правда уже мысленно заведовала Визенгамотом. Когда Грейнджер раздражённо захлопнула папку, придерживая её ладонью, его внимание привлекло сверкнувшее на её пальце уродливое кольцо. Оно было похоже на обручальное, и ужасно не сочеталось со всем её образом. Лицо Драко, должно быть, переменилось, когда он невольно представил, что она могла бы быть чьей-то женой. Нет, она была довольно привлекательной для грязнокровки, просто совершенно не вязалась с образом спокойного домашнего существа, каких, по его мнению, имело смысл брать в жены. Она никак не могла быть хранительницей очага, скорее — начальницей тюрьмы. Собственно, ей она в какой-то мере теперь и являлась. — Мы работаем над программой адаптации, — неожиданно начала Грейнджер. Драко вздрогнул и сделал вид, что пялится на бумаги, а не на бесформенный кусок металла на её пальце, безудержно усыпанный мелкими драгоценными камнями. — Это я уже слышал. Общение с тобой — это что-то вроде первого испытания? — он расплылся в ядовитой улыбке, довольный своей репликой, но сразу же стал тереть переносицу от неуверенности в том, что подобные шутки пойдут ему на пользу. Грейнджер едва заметно сжала губы, но в целом как будто никак не отреагировала. — Общение со мной теперь всё, на что ты можешь расчитывать, Малфой, — произнесла она холодно и с расстановкой. — И так будет до тех пор, пока я не решу это изменить. Он слегка сощурился, но сдержался от ответной дерзости. Взгляд мисс — или миссис — Инспектор говорил о том, что она не намерена была с ним шутить, а задерживать своё пребывание в её кабинете он никак не хотел. — Значит… Есть какая-то программа? Тест, который я должен пройти? — спокойно спросил Драко. Грейнджер насмешливо скривила губы, будто вопрос его показался ей до крайности глупым. — Допустим… Допустим, я согласна с решением суда, — многозначительно произнесла она, имея в виду, кажется, что была абсолютно не согласна. — Для начала я должна выяснить, как заключённый провел своё время лишения свободы… Затем… Драко фыркнул. Он буквально физически ощутил, как от услышанного внутри него что-то вздрогнуло. Будто маленькая хлопушка злости взорвалась и изрыгнула конфетти ярости ему прямо в живот. — Я сказала что-то забавное? — осведомилась Грейнджер, ноздри её слегка задрожали, как у маленькой драконихи. — Не поверишь, я там научился вышивать крестиком, — немного истерично хохотнул Малфой. Она дернулась, сложила руки перед собой и слегка подалась вперёд. — Люди возвращаются из Азкабана непригодными для интеграции в мирное общество… — с важным видом затараторила она, видимо, краткое содержание своего доклада кому бы то ни было. Драко не выдержал, его взгляд потемнел, и он ехидно выплюнул: — Вот оно что! Удивительно, да? Всего-то сидишь себе в гребаной пещере посреди океана, дементоры сосут из тебя всё человеческое, и ты только и ждёшь, когда наконец уснёшь и не проснёшься. Даже не знаю, что здесь такого… Грейнджер вдруг резко встала, стул скрипнул по паркету. Она как будто была готова взорваться, но старательно сдерживалась — лицо побледнело, челюсть сжалась и стала острой. Однако спустя одно мгновение всё будто расслабилось, буря внутри была взята под контроль. — Убирайся, — сказала она с нажимом. Драко сел поровнее. — Что там насчёт адаптации? — осведомился он, невольно сомкнув ладони на ручках кресла. Но Грейнджер явно не собиралась больше продолжать этот разговор. Она с важным видом взмахнула палочкой, одна из папок открылась, и перо, нырнув в чернила, закружило над её страницами. — Я сделала отметку. А теперь — убирайся, — повторила она, затем снова упала на стул и зарылась в свои документы. Драко выругался и позволил себе немного помедлить. Он не спеша встал из кресла, аккуратно оправил свой костюмчик и приподнялся на мысках, чтоб увидеть запись о себе в отчётности. Грейнджер никак не отреагировала на его присутствие, он отвесил ей театральный поклон, и попятился прочь из кабинета. Оказавшись за дверью, вдали от этой неприятной женщины, Малфой с облегчением выдохнул. Две пары ехидных глаз — мистера Финча и его усатого товарища — уже с интересом метнулись в его сторону, но никто из инспекторов так ничего и не сказал. Драко смерил их взглядом в ответ и нацепил невозмутимое выражения лица. Он всё ещё злился на эту наглую выскочку, которая посмела рассуждать о тяжелых судьбах заключённых, винил себя за то, что не смог сдержаться даже ради собственного блага, и гадал, что же его теперь ждёт. Драко намеревался и дальше вариться в своём раздражении, но когда он уже подошёл к лифтам, поток его мыслей был прерван появлением новоиспечённого давнего друга: — Малфой! — Блейз Забини выскочил из лифта с таким видом, словно только и мечтал об их встрече. — Забини… — Драко старательно улыбнулся. — Какими судьбами? — Спустился перекусить… Поболтаем? — он дружески потрепал его по плечу. — Идём, по пятницам на десерт вишнёвый пирог, ты такого в жизни не пробовал… Малфой машинально кивнул, но, когда они направились в сторону кафетерия, он вдруг подумал о том, что и в самом деле был не прочь пообщаться. Ему хотелось перебить неприятное впечатление от встречи с Грейнджер, только перспектива присутствия сотни людей в этом дурацком кафетерии его немного пугала. Впрочем, Забини явно намеревался взять его комфорт под свою ответственность. — Я думал, ты в Департаменте спорта. Разве там не свой кафетерий? — спросил Драко. Они направились по коридору в противоположную от Аврората сторону. Час был ещё ранний, и оставалась надежда, что в кафетерии будет не так людно. Блейз многозначительно улыбнулся. — Я немного сменил обстановку, перебрался поближе к мистеру Добряку. Чемпионат мира требует большого внимания и всё такое… Драко удивлённо взглянул на него, легко сложив все переменные, и вдруг испытал вполне понятное любопытство: — Разве Грейнджер не была его помощницей? — прямо спросил он. Блейз лукаво улыбнулся, а затем на его лице отразилось сочувственное понимание того, с чем Малфою пришлось сегодня столкнуться. — О, она ведь теперь занимается твоим делом, да? Кингсли сказал, что назначил её заведовать новой инспекцией… Не все идеи этого человека одинаково гениальны, что тут сказать… Её там сожрут и не подавятся. И я её жалеть не буду, уж поверь мне! Что? Только не говори, что она уже успела тебе насолить? Драко потёр щёку. Для него был крайне странен тот факт, что они вообще обсуждали грязнокровку Грейнджер. В том числе потому, что он её всерьёз опасался. — Как думаешь, есть вероятность, что она отправит меня обратно? — тихо спросил он. Забини вдруг рассмеялся, но быстро взял себя в руки. Открытость старого знакомого располагала к себе, и Драко совсем не задевала эта реакция. Наоборот, он сам усмехнулся. — Прости. Но из пяти раз, что мы работали вместе, три раза мы поцапались, — сообщил Блейз, когда они свернули за угол и оказались перед массивными дверьми кафетерия. — У неё не все дома, я тебе точно говорю. На твоём месте я был бы аккуратен. Понятия не имею, какова вероятность, но она могла бы и египетского посла отправить в Азкабан, я в этом не сомневаюсь. С этими словами он нырнул за дверь, Драко зашёл за ним и оказался в просторном помещении, заполненном столами и людьми. В ту же секунду он забыл о Грейнджер и вернулся к примитивному намерению выжить. Забини стал активно отвлекать его министерскими новостями, сплетнями и рассказами про квиддич. К тому же вишнёвый пирог оказался действительно отличным. Спустя некоторое время Драко даже стал ощущать некое извращённое удовольствие от присутствия среди обычных людей, занятых своей привычной рабочей рутиной и живыми разговорами. Он то и дело ловил на себе чей-то любопытный взгляд, но в чём уж точно Малфой был уверен насчет себя — ему было абсолютно плевать на то, что о нём думали все эти люди. Сейчас он находился на том этапе существования, когда даже осознание своей физической оболочки среди живых вызывало у него некоторое недоумение. Блейз несколько раз упомянул о планирующемся вечере у Астории, и Драко не упустил шанса высмеять перспективу провести Рождество в окружении важных шишек. Впрочем, через несколько мгновений он сам с нарочито скучающим видом осведомился о делах и увлечениях своей бывшей подружки. Упоминание её пробудило в нём новый азарт и интерес, а потому позже вечером, уже вернувшись домой, он ухватился за них и уселся за письменный стол, который так и стоял нетронутый с момента его возвращения из тюрьмы. Драко достал пару листов пергамента, перо и чернила и уставился на девственную поверхность бумаги. Потребовалось немало тревожных минут и нервных клеток, пока он вспоминал, как выводить буквы и складывать слова в предложения, но в конце концов он смог побороть себя и написал короткое письмо. В нём Драко прежде всего принёс свои сдержанные извинения Астории за то, что мог вести себя с ней не слишком учтиво, и заверил её, что причина тому одна — он испытывал непреодолимое желание испортить всё хорошее, к чему прикасался. Письмо было честным и странным, а потому произвело впечатление, на которое автор не смел расчитывать. Хотя возможно, глубоко в душе, именно на это впечатление он и надеялся.