Дорога смелости

Астория Гринграсс в великолепном тёмно-зелёном платье с золотой вышивкой приветствовала своих гостей в Гринграсс-Холле. Она лучезарно улыбалась, отвешивая каждому заготовленный заранее, самый уместный, по её мнению, комплимент. Бледная ручка, унизанная фамильными драгоценностями, периодически придерживала великолепную накидку из чёрного меха, а обнаженное плечо то и дело игриво вздымалось, пока она принимала похвалу. Гермиона взяла для себя бокал эльфийского вина и уже почти прикончила его, пока Рон зацепился языками с одним из бывших коллег по Аврорату. — Если Англия действительно выйдет в плей-офф… я на спор поцелую бандимуна. Не таким составом, приятель… Нападение ещё куда не шло, но Дэвис… По мне, так худший ловец за историю сборной! В этих разговорах Рон всегда чувствовал себя крайне уверенно. После того, как его сестра блистала в «Холихедских гарпиях» в течение нескольких лет, он считал себя уполномоченным экспертом в области квиддича и не упускал шанса продемонстрировать свою компетентность. Гермиона закатила глаза и, абсолютно никак не участвуя в разговоре, продолжила украдкой наблюдать за хозяйкой дома. По правде говоря, ей всегда хотелось обладать хотя бы малой долей подобного кокетства. Она никогда не умела легко заводить связи, вовремя улыбаться и использовать людей для своей выгоды. Сестра Дафна была полной противоположностью — она предпочитала оставаться в стороне, что для Гермионы было абсолютно понятно, а вот Астория… Что-то в ней с одной стороны ужасно раздражало, а с другой — вызывало неудержимую зависть. — Слишком откровенно пялишься, — тихо сказала Джинни, наклонившись к её уху. Гермиона вздрогнула и отвела глаза. При виде подруги её лицо озарилось улыбкой. Гарри и Джинни должны были появиться уже час назад, и она их, признаться, очень ждала. — Наконец-то, — они обнялись. — И где вас носило? — Я оставила Джеймса маме, и она меня никак не хотела отпускать. Сказала, что проводить Канун Рождества не дома — плохая примета. А мне так хотелось вырваться… пусть даже сюда. Джинни оживилась, разглядывая гостей, и весь её вид действительно кричал о том, что ей хотелось повеселиться. По правде говоря, Гермиона тоже с удовольствием проводила этот вечер не в домашней обстановке. Она любила своих друзей и семью Рона, но иногда ощущала себя с ними словно в замкнутом пространстве. По залу курсировал зачарованный поднос с бокалами, и она с радостью взяла себе ещё вина. — Ты мне не говорила, что на этих приёмах так красиво. И так много разных людей, — затараторила Джинни, хватая бокал с подноса. — Выглядит чудесно… Мне стоило напроситься раньше. — Обычно они намного более скучные. В этот раз хозяйка постаралась на славу, — справедливо заметила Гермиона, пригубив вина. В этот момент музыканты сменили своё настроение на более спокойное, нежно забормотала арфа, и ледяные фигуры, размещенные в центре зала, на глазах превратились в испускающих серебристые искры птиц. Вечер на самом деле был великолепен. И хотя Гермиона не могла найти в нём ни единого изъяна, ей почему-то очень хотелось к чему-нибудь придраться. В последнее время от накопившейся усталости она стала действительно раздражительной, и раздражала даже саму себя. Она уже заметила среди присутствующих всех, с кем совершенно не хотела беседовать, даже своего подчинённого, задиру и лентяя Эдгара Грумшоу. Может, он и раньше бывал в этом доме, но до момента её назначения в Аврорат судьба их никогда не сталкивала. Сейчас он задорно беседовал со старшей из сестёр Гринграсс и черноволосым парнем, чьё имя Гермиона не знала, но его лицо казалось ей жутко знакомым. В общем, она была крайне рада появлению друзей. Джинни же, наоборот, явно предвкушала новое общение. — Кстати, свежая сплетня. Как раз о хозяйке вечера, — тихо сказала она. — Говорят, она видится с одним из твоих подопечных. А ведь он ещё даже не вышел из-под Надзора. Гермиона нахмурилась, сразу же смекнув, о ком шла речь. Драко Малфой и Астория Гринграсс. Об этой парочке ей сообщали и прежде. Положим, как Инспектор она могла с чистой совестью иметь право обсудить личную жизнь вверенных ей бывших уголовников. — Серьёзно? И как только тебе удаётся обо всём разузнать? Ты же постоянно дома. Джинни лишь многозначительно улыбнулась. — У меня свои источники. — Я думала, её интересует Теодор Нотт. Разве не ты мне об этом говорила некоторое время назад? — осведомилась Гермиона. Джинни насмешливо махнула рукой, словно эти слова были не имеющей никакого смысла чепухой. — О, нет! Они просто друзья. Малфой для неё, наверное, поинтереснее будет. Гермиона невольно поморщилась, находя всё это очень странным. Она снова взглянула на безупречную Асторию и вспомнила пустые мрачные стены малфоевского поместья. — Не понимаю, что может быть общего между ней и Малфоем… Он ведь… Джинни всё ещё было весело. — А я очень даже понимаю, — уверенно заявила она. — Они же встречались в школе, а старые привязанности всегда самые сильные... И к тому же… ты сама говорила — он ведь Малфой. Одна из самых знатных фамилий. И всё ещё несметно богатых. — Не верю, что эти слова вылетают из твоего рта… — Я лишь передаю… возможную мотивацию Астории, — отмахнулась Джинни. Гермионе почему-то было неприятно об этом говорить, но подруге явно хотелось посплетничать, поэтому она продолжила без лишнего энтузиазма: — Всё равно их счёт в Гринготтсе арестован… И поместье выглядит совсем плачевно. Джинни оживилась и, сделав глоток вина, театрально округлила глаза. — Ты была в поместье Малфоев? Гермиона пожала плечами так, словно её путешествие в этот проклятый дом не было настоящим преступлением против самой себя. — Ну… я ведь отвечаю за Надзор. — Верно… — протянула Джинни, как бы обдумывая эту информацию. — Знаешь, таким, как она, не важно, что происходит с его репутацией сейчас. Она планирует наперёд. Как только Малфой появится в этом зале наравне с другими гостями, все взгляды будут прикованы только к ним. Уверена, она на это и рассчитывает. Гермиона хмыкнула, подумав о том, что до этого момента им обоим очень далеко, ведь Малфой, в отличие от некоторых вверенных ей бывших заключённых, был не особо сговорчив. Доводы Джинни её также не убедили. Она хотела дать на это лишь формальный ответ и перевести тему, но Рон прервал их, тем самым взяв на себя решение этой задачи. — Эй, Джинни! Иди сюда! Скажи, что ты думаешь. У нас тут спор, ну… — он махнул рукой, призывая сестру подкрепить его размышления о беспомощности английской команды по квиддичу. Джинни без особого рвения присоединилась к их разговору, а Гермиона продолжила разглядывать гостей и ещё раз обвела взглядом богато украшенный зал. Астория всё так же вела светские беседы, но теперь её окружили старые слизеринские друзья. Их Гермиона прекрасно помнила. Эдриан Пьюси теперь работал в Аврорате, и каждый раз приветствовал её с большой неохотой; Блейз Забини буквально сместил её с прошлой должности, и Гермиона уже не была уверена в том, насколько ей стоило радоваться этим изменениям; Теодор Нотт-младший, сын одного из самых ярых сторонников Волдеморта. Его отец, так же, как и отец Малфоя, отбывал бесконечный срок в Азкабане. Сыну же удалось избежать какого-либо наказания. Более того, она догадывалась, что Нотт был вовлечён в некоторые важные министерские дела. Гермиона не знала, чем именно он занимался и был ли он активным участником трагических событий минувших лет, но сам факт того, что ему удалось выйти сухим из воды, вызывал в ней горькое ощущение несправедливости. Новое поколение слизеринской знати, всё так же нетерпимое к магглорождённым и неутомимое в своём тщеславии, успешно находило свои места в современном магическом обществе. Они постепенно возвращали себе утраченное на миг влияние, и всё снова вставало на свои места. Слова Джинни вдруг обрели для Гермионы новый смысл. Каким бы потерянным ни был сейчас Драко Малфой, в глазах людей он всё равно останется в первую очередь наследником своего рода. Словно в подтверждение ходу её мыслей, к этой честной компании вдруг решил присоединиться сам министр Бруствер. Он что-то спросил у Забини, и тот развеселил всех своим ответом. Кингсли довольно хохотал, затем повернул голову и, встретившись взглядом с Гермионой, махнул ей рукой. Она натянуто улыбнулась и вернула ему приветственный жест, но он, кажется, решил её добить, следом приглашая присоединиться к ним. Высокий, широкоплечий, в своей канареечного цвета праздничной мантии, расшитой золотом, и причудливом головном уборе, он привлек на себя внимание доброй половины зала. Гермиона вдруг ощутила, как её уши буквально запылали. Естественно, она не хотела никуда идти, но отказать Министру было бы очень неловко. Она бросила беспомощный взгляд на Гарри, Джинни и Рона, которые были заняты своими делами, и поняла, что выбора у неё не осталось. — Гермиона! — Кингсли сжал её руку и погладил по плечу, когда она подошла. — Рад, что ты тоже здесь. — Мы решили, что ради такого красивого праздника нарушить семейную традицию будет не так уж страшно, — вежливо ответила она. Астория, польщённая этим комментарием, улыбнулась наигранно, но, без сомнения, очень красиво. — Мы ведь тоже своего рода семья, верно, господин Министр? — воскликнула она. — Стараемся, стараемся, — согласился Кингсли. Гермиона чуть не поперхнулась вином и, собирая его с подбородка, невольно встретилась взглядом с Забини, который страшно развеселился то ли от её неловкости, то ли от нелепого замечания Астории, то ли от всего вместе. Гермиона лишь смерила его грозным взглядом, но это ни на йоту его не опечалило. — Мисс Грейнджер, кажется, с тобой не согласна, — заметил он. — В моей семье кроме меня и родителей не было никого, так что я не специалист в семейных вопросах, — ответила Гермиона. — Сравнить мне не с чем. Астория продолжила разглядывать её так, что Гермионе стало не по себе, и это ощущение ей совсем не нравилось. — А по-моему, вы теперь принадлежите к одному из самых больших и влиятельных кланов в современной Британии, — заметила она. — Нам всем стоит поучиться у мистера и миссис Уизли тому, как вернуть нашим семьям былую славу. Эти слова показались Гермионе крайне неуместными. Она не сдержалась и иронично заметила: — Например, поменьше думать о славе. Теодор Нотт усмехнулся, и это не скрылось от её внимания. Её слова насмешили его? — Безопасность и служение на благо магического сообщества — вот что важно, — вдруг провозгласил Кингсли, поднимая бокал. — Верно? Знаете что? Пожалуй я воспользуюсь случаем и поблагодарю вас всех за эту самую службу. Пьюси, я наслышан о том, как прекрасно вы проявляете себя на своей должности как в одиночку, так и в команде. Нотт… — счастлив, что нам удаётся так успешно использовать ваш выдающийся ум. Мисс Гринграсс, вклад в наше сообщество, который вы делаете, поистине неоценим. Снимаю шляпу… Рождественский вечер… великолепен… Я уже говорил, что просто обожаю ваших музыкантов? А эти двое, — он взглянул сначала на Гермиону, потом на Блейза и сделал небольшую паузу. — Не знаю, что я бы без них делал. Право, без них бы я пропал! С этими словами он многозначительно выдохнул и качнул бокалом, призывая всех поддержать его тост. Гермиона сделала большой глоток вина, ощущая, как внутри у неё начала собираться едкая чёрная волна раздражения. Кингсли, один из немногих людей, к которым она питала безусловное уважение, стоял теперь перед ней с бокалом и нёс полную чушь с таким апломбом, что ей сложно было поверить в реальность происходящего. Он только что поставил Гермиону в один ряд с Забини, который проработал у него один жалкий месяц. То, насколько сильно её это задело, было абсурдно, но она буквально ничего не могла с собой поделать. Едва заставив себя улыбнуться, она физически ощутила, как онемело от злости и обиды её лицо. Закончив с этой великолепной речью, Кингсли опрокинул свой бокал и был таков. Только спустя несколько мгновений Гермиона собралась с мыслями и обнаружила себя одну в окружении слизеринцев. — Кстати говоря… — вдруг сказала Астория, воспользовавшись, видимо, тем, что её предполагаемая жертва не успела спастись бегством. — Мисс Грейнджер… Вы ведь теперь Старший инспектор, верно? — Ага, — пробормотала она, невольно встретившись взглядом с Забини. Тот продолжал совершенно бесстыже разглядывать Гермиону, видимо, испытывая на прочность её самообладание. Она и правда изо всех сил пыталась справиться с бурей внутри себя. — Понимаю, что это не совсем праздничная тема, но мне стало очень любопытно… — Астория округлила глаза, придавая себе вид одновременно любопытствующий и обеспокоенный. — Как Министерство планирует интегрировать вчерашних заключённых в нашу мирную жизнь… Достаточно ли это безопасно для нас? Вы уже утвердили какой-то определённый план? Гермиона напомнила себе, что должна была оставаться вежливой, и, прежде чем ответить, сделала глоток вина. Ей стоило бы с ним притормозить, если она не хотела натворить глупостей. — Я догадываюсь, почему вас это так интересует, мисс Гринграсс, — спокойно сказала она и после небольшой паузы продолжила: — Как инспектор я самостоятельно слежу за самочувствием и поведением вверенных мне заключённых. Не все из них исправно следуют моим рекомендациям, и не всех из них я считаю способными к адаптации вообще. Вы ведь понимаете, что после стольких лет в заключении психика может быть не способна на восстановление? Астория натянуто улыбнулась, явно не удовлетворенная этим ответом. — Конечно… Именно об этом я и спрашиваю… Как вы это понимаете? — Я провожу некоторые тесты. Не вижу смысла вдаваться в подробности. Вам это покажется безумно скучным. Астория машинально взглянула на Блейза, словно ожидая от него какой-то помощи. Но он даже не пошевелился, очевидно, искренне наслаждаясь этим диалогом. — И… После этого… Думаете, процесс можно как-то ускорить? — не сдержалась мисс Гринграсс. Гермиона многозначительно подняла брови и решительно отставила бокал на приблизившийся к ним поднос. — О да, конечно, — сказала она немного резко. — Например, не быть упертым бараном. Это обычно очень ускоряет дело. Нотт издал смешок и тут же опустил глаза, поправляя рукава своей парадной мантии. Астория тоже улыбнулась, старательно делая вид, что этот ответ её устроил и даже позабавил. — Верно-верно, вы правы. Гермиона пожала плечами, думая о том, что не хотела бы находиться в этом обществе не минутой больше и слушать эти бесконечные неуместные «вы» и «мисс», как будто они не были ровесницами. — По правде говоря, я думаю, мне пора, — поспешно сказала она, не давая хозяйке шанса снова задать ей какой-нибудь идиотский вопрос. — Друзья меня ждут. Я обещала вернуться к ним как можно скорее. — Да, конечно. Не смею вас задерживать, — приторно протянула Астория, ослепляя Гермиону блеском своего драгоценного камня в момент, когда она снова подхватила меховую накидку. — Хорошего вам вечера, мисс Грейнджер. Вы всегда желанный гость в этом доме. — Вечер просто великолепен, — ответила Гермиона, и, попрощавшись со всеми остальными молчаливыми участниками этого разговора, с радостью удалилась. Вся компания осталась безмолвна, и только когда Гермиона отошла, Блейз заметил: — Забавный этот Кингсли, правда? Должен признать, работать с ним довольно занятно. Не так я представлял себе бывшего аврора… Обычно они все на редкость скверные людишки. Прости, Эдриан. Гермиона лавировала между празднично одетыми гостями, направляясь в ту сторону, где она полчаса назад рассталась со своими друзьями. Среди присутствующих были волшебники всех кругов и возрастов, по большей части так или иначе знакомые ей — многие постоянно бывали в этом доме, с другими она сталкивалась по долгу службы, работая на Кингсли. Её новый непосредственный начальник, Байрон Руквуд, громко восхищался решением с ледяными скульптурами, выцепив где-то мистера Гринграсса, который редко появлялся на публике, но решил, видимо, в Сочельник сделать исключение. Совсем недавно Гермиона была правой рукой Министра, хоть и совершенно лишённой голоса, теперь же, получив столь желаемую, какую-никакую, власть — принимала решения, которые не имели никакого смысла. А эти двое… Не знаю, что бы я без них делал! Голос Кингсли всё ещё звучал у неё в голове, перекликаясь с заискиваниями Астории Гринграсс, которая, видимо, всерьёз считала, что Гермиона не догадывалась, к чему она задавала эти странные вопросы про адаптацию. Гермиона сама не заметила, как сжала челюсти, с характерным звуком создавая между ними трение. Можно было бы сказать, что праздничное настроение развеялось, как дым, но его и так было совсем немного. В другом конце зала Гарри, Джинни и Рон счастливо смеялись над какой-то наверняка простой и наивной шуткой. Может, по-прежнему обсуждали квиддич, а может, Гарри рассказывал историю, которую Гермиона уже слышала в Аврорате раз десять. Какая-то совершенно идиотская ситуация, случившаяся в Отделе магического транспорта. Кто-то что-то заколдовал или проклял, — она даже не хотела вникать в подробности дела. Она была бесконечно далека от всего, что интересовало и занимало её друзей. Давно ли она была близка? Гермиона остановилась на полпути и взяла ещё бокал. Её жизнь как будто летела по инерции, и она уже сама не понимала, что из этого она вообще хотела. Джинни с жаром что-то рассказывала, лукаво стреляя глазками, — Гарри смотрел на неё со смущением и обожанием, — она на миг остановилась, заметила Гермиону и махнула ей рукой. Джинни скажет, что всё в порядке, просто работа в кабинете без окон пагубно влияет на здоровье. А рутина убивает романтику. Проводить Канун Рождества не дома — плохая примета. Всему имелось своё элементарное объяснение. Но Джинни-то точно знала, чего она хотела. Все вокруг знали. Даже чёртова Астория Гринграсс знала это лучше, чем знала Гермиона. Гермиона знала так много обо всём, но только не о себе.

***

Давно у неё не было такого похмелья, как после этого чудесного праздника. Наверное, Молли была права, — это действительно было плохой приметой. За ужином следовали танцы, и последнее, что она помнила перед тем, как отключиться — Рон помогал ей раздеться и спрашивал, наколдовать ли стакан воды. Отпросившись у миссис Уизли только на вечер, они, вместе с Гарри и Джинни, сразу же после завершения мероприятия отправились в «Нору», чтобы встретить рождественское утро в кругу семьи. Впрочем, Гермиона с трудом могла восстановить в памяти подробности того, как они вернулись домой. Совсем рано утром она уже открыла глаза — алкоголь, по-видимому, ещё окончательно не покинул её тело, но стремился к этому. Первым делом взгляд остановился на плакате «Пушек Пэддл», и от того, как заколдованные изображения замельтешили перед глазами, её практически укачало. На тумбочке стоял заботливо подготовленный Роном стакан воды. Сам он спал, — было, наверное, ещё очень рано. Гермиона села в кровати, чтобы утолить свою жажду и попробовать прийти в себя. Опустошив стакан, она сползла обратно на подушку. Вода заметно облегчила её страдания, но в голове всё ещё шли помехи. Повернувшись на бок, она взглянула на лежащего рядом Рона. Спутанные медные пряди частично закрывали лицо, и, крепко обняв подушку, он сладко сопел. Мерно и спокойно. Она вдруг вспомнила, что перед тем, как уйти с вечеринки, они о чем-то спорили. Гермиона была расстроена, и Рон как обычно оказался крайним. Теперь ей было стыдно, но в тот момент она думала лишь о том, что он отмахивался от её переживаний так же легко, как ставил диагноз английской сборной. Рон не хотел всех этих сложностей, он их не понимал. Гермиона протянула руку и осторожно убрала волосы с его лица. Может, в этот момент она всё ещё была не совсем трезвой, но оно вдруг показалось ей таким чужим. Она знала это лицо с детства. С годами оно повзрослело, утратило округлость и стало грубее. Теперь это было лицо мужчины. Её близкого друга. Будущего мужа? Старые привязанности всегда самые сильные. Так ли это? Или старые привязанности — просто привычка? Чего она вообще хотела от их отношений? Он ведь никогда её не поймет, а она его. Это вдруг сделалось так очевидно, что Гермионе стало не по себе. Когда-то давно они выбрали друг друга. Любили друг друга? Но… неужели это всё? Так и будет продолжаться до скончания веков? Гермиона резко убрала руку и встала с постели. Сегодня было Рождество, и она должна была думать, конечно, совсем не об этих ужасных вещах. Рон любил Рождество. Все любили Рождество. И сегодня все соберутся за одним столом. Её друзья и огромная семья, к которой она принадлежит. Принадлежит как будущая миссис Уизли. Принадлежит как неотъемлемая от Рона часть. — С Рождеством, дорогая, — Молли уже возилась на кухне, лавируя между сотней готовящихся блюд. — Как самочувствие? Гермиона немного смутилась, невольно подумав, видел ли её кто-то вчера в том состоянии, в котором она была. — С Рождеством… Честно говоря, могло бы быть и лучше, — призналась она. — Кажется, я вчера перебрала с вином. Миссис Уизли смерила её одним из тех взглядов, которые обычно не сулили ничего хорошего. Гермионе почему-то показалось, что дело было совсем не в вине. В этом доме у неё периодически возникало неприятное ощущение того, что она находилась под пристальным наблюдением. Когда именно это началось, уже было и не вспомнить, но определённо после того, как они с Роном перестали быть просто друзьями. «Вы теперь принадлежите к одному из самых больших и влиятельных кланов в современной Британии», — вспомнила она слова Астории Гринграсс. Как бы абсурдно они в тот момент ни звучали, Астория была права. Удивительно, но Гермиона об этом никогда даже не задумывалась. Она попала в ловушку комфорта и понимания. Только следуй заданному пути, — будет тебе принятие и поддержка. Катись по проторенной дорожке вместе с большой счастливой семьей. — Может… Нужно с чем-нибудь помочь? — осведомилась она, в глубине души теперь желая сбежать обратно наверх. Молли окинула её сочувственным взглядом и покачала головой. — Нет, моя хорошая. Отдыхай. Поможешь позже. Она произнесла это очень по-доброму, затем взмахнула волшебной палочкой, и кухня пришла в ещё большее оживление. С лёгким позвякиванием перед Гермионой приземлилась большая кружка, застучали жестяные банки, зашелестели травы, сосуд наполнился горячей водой, от которой сразу же повалил густой розоватый пар. В этом была вся Молли. — Перечный отвар приведёт тебя в чувство за мгновение, давай-ка… Только подожди, пока он немного остынет. — Ага… Спасибо… — Гермиона схватила кружку и переместилась в гостиную, ощутив вдруг острое желание присесть. Маленькое, чересчур уютное помещение было как всегда буквально до краёв наполнено аляповатыми украшениями. К ним с каждым годом добавлялись всё новые, отчего этот салат из бумаги, мишуры, блесток и огоньков уже был настолько плотным, что вычленить за ним привычное убранство дома было сложновато. Рождественское дерево занимало весь угол слева, возвышаясь на высокой подставке до самого потолка, а под ним стройными рядами громоздились подарки, заполонив остатки свободного пространства. Из старенького радио, слегка потрескивая, тихо лилась музыка: Остролист стоит в зале, прекрасный на вид, Плющ остался за дверью, в прохладе дрожит. Остролист веселится, с друзьями поёт, Плющ с девицами плачет, надломан растёт. В стуже тонкие пальцы замёрзли плюща, Будет брошен любой её дружбы ища… Гермиона замерла на пороге, невольно тронутая настроением праздничного домашнего очага. Она почему-то снова ощутила стыд, и невольно порадовалась тому, что могла некоторое время насладиться одиночеством, пока все ещё спали. Но не тут-то было. — Доброе утро, — раздался вдруг голос из-за кресла. Гермиона вздрогнула и не сразу узнала, кому он принадлежал. Показалась косматая голова Чарли, он закинул в рот сливочную помадку и с характерным звуком её прожевал. — Чарли… С Рождеством, — пробормотала Гермиона, лавируя с горячей кружкой к дивану. — Ты рано. — В Румынии уже десять… Чем старше я становлюсь, тем больше на меня влияют все эти штуки… Раньше я спал до обеда в любой выходной день, — он устало потёр глаза и улыбнулся. — Но, по правде говоря, мне не терпелось посмотреть подарки. Гермиона бросила взгляд на склад возле ёлки и отхлебнула из кружки. Варево слегка обожгло вкусовые рецепторы, и она поморщилась. Чарли встал с той части дивана, на которой отдыхал до её прихода, пересек гостиную и плюхнулся в кресло напротив. Он был одного с Роном роста, но крупнее. Длинные волосы небрежно подобраны за уши, в этой маленькой гостиной он смотрелся немного нелепо — как будто не совсем ей принадлежал. — Хорошо вчера погуляли, а? — он ухмыльнулся и кивнул на кружку, из которой всё ещё валил розоватый пар. Гермиона закусила губу, снова подумав о том, не натворила ли она каких-нибудь глупостей на глазах у всех. — Да уж… Наверное, мне стоит научиться полезным домашним зельям. Я мало об этом знаю. — Они не такие уж сложные, — ответил Чарли и закинул в рот очередную помадку. — Хочешь? Он тряхнул своей коробкой, но Гермиона отрицательно покачала головой. Она задумчиво гладила пальцем выпуклый бок своей кружки. — Ты скучаешь по всем этим семейным сборищам? — вдруг спросила она. — Когда ты там… в Румынии. Чарли откинулся в кресле и заложил руку за голову, принимая задумчивый вид. — Ну… По правде говоря, не особо. Я своего рода одиночка, — признался он, и добавил немного тише: — В этом доме слишком тесно и шумно. Гермиона усмехнулась и понимающе кивнула. Наверное, человек, который так рано уехал из семьи в другую страну, не был слишком зависим от своего «клана». Чарли принялся без стеснения её разглядывать, как будто хотел догадаться, почему она вдруг решила об этом спросить. — Кстати, мои поздравления, — наконец произнёс он. Гермиона непонимающе подняла бровь, и он тут же пояснил: — С помолвкой. Она взглянула на своё кольцо и улыбнулась. — А, спасибо, — слегка неуклюже она снова сделала глоток и поспешила перевести тему. — Пожалуй, тоже посмотрю подарки… Чарли кивнул и устроился поудобнее, чтобы пронаблюдать за тем, как она будет это делать. — Давай, пока сюда не нагрянули дети, и всё тут не разнесли. У нас есть ещё… минут десять. Гермиона отставила кружку и переместилась к ёлке, осторожно примеряясь, с какой стороны к ней подойти. Но в этот момент на лестнице раздался топот детских ног и крик Билла откуда-то сверху. Расчёт Чарли оказался неверен, и редкий момент тишины и спокойствия был окончен. Теперь уже до следующего утра.

***

В далёкой солнечной долине, где согретый золотым сиянием воздух был пропитан ароматами тимьяна и дикого мёда, жила девушка по имени Юдора. Пальцы её ткали гобелены такие прекрасные, что даже птицы останавливались, чтобы полюбоваться ими. Чистое сердце её было сплетено из нитей глубокой и искренней привязанности к Каэлю, мастеру волшебных палочек, чьи руки были столь же искусны, сколь и добры. Он обладал талантом превращать забытые старые ветви в могущественные проводники магии и настоящие произведения искусства. Каэль любил её так же страстно, но сердце его было сковано лютым морозом. Давным-давно он наблюдал за тем, как горе уносило тех, кого он любил больше всего, и скорбь научила его, что всякая привязанность обречена на боль. Однажды утром, протирая свои старые книги, Юдора нашла в одной из них кусочек пергамента и письмо. Оно рассказывало о Фонтане Вечности, источнике мистических вод, что, как гласили предания, сохраняли любовь на века. «Воистину, — подумала она, — глоток этой воды освободит его сердце!» С надеждой в качестве своего единственного спутника Юдора отправилась в путь. Она шла много дней и ночей, через леса, где танцевали тени, и по каменистым холмам, которые царапали её сапоги — всё ради человека, в котором она души не чаяла. И вот, наконец, она предстала перед Фонтаном, серебряным озером, укрытым в гроте из сверкающих кристаллов. Старая сова с глазами, похожими на две далёкие звезды, наблюдала с высокого насеста. «Дитя, — ухнула она голосом, полным древнего знания. — Не пей из этого источника. Он не дарует тебе вечную любовь». Сбитая с толку, Юдора опустилась на колени и заглянула в воду. Вместо того, чтобы увидеть магическое обещание, она увидела своё собственное отражение, а рядом с ним — лицо Каэля. Она увидела его тихую улыбку, когда он наблюдал за её работой и нежную силу его руки в её собственной. Она увидела их будущее и настоящее и поняла, что не представляет рядом с собой никого иного. Настоящая магия, поняла она, была не в фонтане, а во множестве маленьких, незаметных мгновений их совместной жизни. С лёгким, как перышко, сердцем она отвернулась от источника и начала долгий путь домой. Отныне Юдора больше не искала волшебного лекарства, ибо нашла гораздо большую истину. И когда Каэль увидел сияющую правду в её глазах, лёд вокруг его сердца разбился на тысячу осколков. Он узрел любовь, с которой ради него она преодолела горы и долины. И с того дня их нежная привязанность, которая была с ними с самого начала, наконец по-настоящему явилась миру. Гермиона перевернула последнюю страницу и уставилась на венчающую сюжет счастливую иллюстрацию. Мрачноватого вида волшебник с нежной улыбкой смотрел на свою прекрасную Юдору. Легкую, летящую. Спектакль закончился свадьбой, вполне прозаично. Иногда так хотелось бы на мгновение стать Юдорой. При всей видимой легкости это было недостижимо. Я нашла это издание с такими великолепными иллюстрациями и подумала о тебе. Пусть оно останется на твоей полке в память о нашем случайном свидании в театре. Может, ты хоть немножко полюбишь эти дурацкие романтические истории. С Рождеством, Луна. К своему стыду, Гермиона и не подумала о том, чтобы отправить ей что-то в подарок, ведь они не были близкими подругами. Но теперь, сидя в своей комнате после шумных празднований в «Норе», она наконец смогла уединиться с книгой, и эта история её даже немного тронула. Она ещё некоторое время разглядывала иллюстрации, невольно проводя некоторые параллели с тем, что творилось у неё на душе. Затем, отложив книгу в сторону, взяла небольшой кусочек пергамента и стала писать письмо. Благодарность за подарок и некоторые мысли насчёт рассказа. Делиться своими рассуждениями с кем-то не слишком близким было даже интересно и легко. — Может, разогреем на ужин маминого пирога? Там осталось ещё достаточно, — Рон показался в двери, прикрывая зевок ладонью. Гермиона отложила письмо и бросила на него задумчивый взгляд. — Пирог — это замечательно, — сказала она не своим голосом. Рон уставился на неё слегка недоверчиво. Она встала и подошла к нему, ведомая странной решимостью. — Всё в порядке? — выдавил он, пытаясь понять, в чём подвох. — Да, а почему ты спрашиваешь? — спросила Гермиона, словно желая оттянуть то, что в самом деле хотела ему сказать. — Не знаю, — пробормотал Рон. — Луна прислала мне очаровательную сказку… Мы смотрели по ней спектакль. — Луна? — с искренним удивлением уточнил он. — Не знал, что вы общаетесь. Гермиона пожала плечами. — Я случайно встретила её в театре. — Понятно, — заключил Рон и поспешил вернуться к волнующей его теме: — Значит... Если не хочешь пирог… — Я хочу пирог, — возразила Гермиона, и немного погодя добавила: — И я думаю, что хочу расстаться.