Дорога смелости

Миссис Малфой в очередной раз поправила бабочку и смахнула невидимую пылинку с плеча сына. — Волнуешься? — она тепло улыбнулась, легонько потрепав его по щеке. Драко усмехнулся. — С чего бы это? Мне плевать, и я иду только ради тебя. А вот ты-то вся как на иголках. Нарцисса с лукавой улыбкой пожала плечами. И действительно, давно он не видел свою мать такой вдохновлённой. На ней было то самое платье, что он подарил ей на Рождество, и, конечно, она не преминула усыпать его фамильными драгоценностями. От перспективы наконец выйти из своего заточения в люди она вся светилась и даже стала выглядеть более свежей и полной сил. — Ради меня? Не говори так. А как же Астория? Это её детище. Драко сдержанно кивнул. Астория была той причиной, по которой он согласился пойти, но в то же время идти не хотел. Врать ей было бы неправильно, но и сказать правду он не мог даже самому себе. Попадать в удобные сценарии, которые он не выбирал, Драко не разучился даже спустя столько лет. — Верно, она поможет вернуться нам в общество, как удобно, — пробормотал он. Нарцисса взглянула на него неодобрительно, но приняла мудрое решение не комментировать его странные отношения с бывшей или нынешней подружкой. Ей было достаточно того, что сын верно понял её замысел. — Рядом с тобой я не буду так волноваться. Я рада, что ты согласился пойти. Драко понимающе улыбнулся и сложил руки за спиной. — Ты достойна быть там даже больше, чем половина всех этих людей. А если кого-то это не устраивает, они могут катиться к чёрту, поняла? — Драко… — возмутилась она, залившись довольным румянцем. Он невольно подумал о том, что женщина перед ним была как никогда похожа на себя прежнюю — молодую, блистающую в обществе, уверенную в своём положении, безупречную хозяйку, — такую, какой он запомнил её будучи ребёнком. Драко галантно протянул матери руку. — Ты готова идти? — Да, только… — она замялась. — Я должна была с тобой кое-что обговорить, но никак не могла найти подходящего момента. Он удивлённо поднял бровь, но поспешил отшутиться: — Не уверен, что это он, но если дело в женщине — я справлюсь. Я уже большой мальчик, не сомневайся в этом, — сам он, конечно, этому не верил. Нарцисса улыбнулась одним лишь уголком губ и тяжело вздохнула. — О нет… Дело не в этом, — она снова поправила его воротник. — Это серьёзно, и это касается твоего… испытательного срока. Он невольно замер, сразу же мысленно пробегаясь по последним событиям своей жизни, пограничным и неоднозначным. Это никак не могло уклониться от внимания матери, она наблюдала за ним. — Я знаю, что… Драко… — она сосредоточенно подбирала слова. — Мисс Грейнджер может потопить тебя, если захочет этого. Будь с ней осторожен. При упоминании этого имени что-то внутри него дрогнуло и сжалось. Как будто его спрятанный глубоко секрет оказался под угрозой раскрытия, и ему следовало быть очень осторожным, чтобы этого не случилось. — Что натолкнуло тебя на эту мысль? — с нарочитым спокойствием осведомился он. Нарцисса отвела взгляд, почему-то ища поддержки в узоре ковра посреди гостиной, затем подняла глаза на сына и сказала прямо: — До меня дошла информация, что она уже пыталась это сделать. Драко испытал крайне смешанные чувства. Разочарование? Возможно. Грейнджер пыталась донести на него? — Каким образом? — резко спросил он. — Она доложила Министру… о твоём поведении. Он на мгновение потерял дар речи. Какого чёрта? Ему сразу же вспомнилась их предыдущая встреча, которая представлялась ему такой важной. Сколько всего он успел себе надумать, но уж точно и не предполагал, что после всего им сказанного Грейнджер побежит жаловаться Добряку. Драко невольно сжал челюсть, едва сдерживаясь перед матерью. Вот же идиотка. — И? — выдавил он. Нарцисса сложила руки вместе и взволнованно погладила своё запястье большим пальцем. — Он не дал ход делу. Но если бы она настояла и предоставила доказательства, ему пришлось бы это сделать… Драко удивлённо вскинул брови, начиная терять нить повествования: — Доказательства? Какие ещё доказательства? — не сдержался он. Она кивнула. — Воспоминания. Как я поняла, между вами произошла некая ссора, — осторожно сказала Нарцисса. — Я не буду спрашивать, что именно там случилось, просто предупреждаю тебя… Драко продолжал судорожно анализировать сказанное в попытке понять, о чём именно она говорила. Он цапался с Грейнджер при каждой встрече, но только один раз серьёзно оступился и мог быть пойман с поличным. Воспоминания. Значит, она отказалась показывать Брустверу то, как Драко напал на неё и назвал грязнокровкой. Он невольно закусил губу, вспоминая об этом зрелищном эпизоде, который сам он не побрезговал пересмотреть несколько раз. О, там было на что посмотреть, но Грейнджер, видимо, не захотела выставлять их эмоциональный порыв на всеобщее обозрение. — М-м… Значит, дальше разговоров не пошло? — осведомился он, неуверенный в том, что достаточно успешно держал выражение своего лица под контролем. Нарцисса покачала головой, продолжая смотреть на него очень серьёзно. — Нет. Но это лишь воля случая, Драко. Будь сдержан. Она может провоцировать тебя и использовать каждое твоё действие в будущем деле. Провоцировать. В этом они преуспели оба. Малфой спокойно кивнул, пытаясь остыть и обещая себе подумать об этом позже. — Ясно… Что ж… Я тебя понял, мама, — он коснулся её плеча в знак поддержки. — Не переживай. Я больше не дам ей поводов… Это произошло случайно. Нарцисса взволнованно улыбнулась и склонила голову. Казалось, его слова убедили её и успокоили. — Прости, что подняла эту тему в такой момент. Я просто хотела сказать… Что ты должен быть аккуратен. Вокруг много людей, которые хотят тебе зла. Драко, впрочем, всё ещё думал про Грейнджер, а не про многих людей. Интересно, чего она хотела добиться? Воспользоваться его ошибкой, как веским поводом для возвращения в Азкабан? Тогда, должно быть, она совсем отчаялась выслужиться перед Добряком. Это было как будто ожидаемо, но вместе с тем Драко почему-то на мгновение решил, что он был на шаг впереди. Неужели он так одичал в тюрьме, что стал наивным идиотом, и канцелярской крыске Грейнджер удалось сыграть на этом и обойти его? — Ты совершенно права. Особенно в том месте, куда мы оба сейчас собираемся, — проговорил он необходимые для матери слова. — Верно, — она взглянула на сына с нежностью. — И нам пора. Нарцисса придала лицу собранное и строгое выражение, которое являла миру за пределами тесного семейного круга, и они направились к камину. Драко постарался выкинуть из головы свою Мегеру и перед тем, как переместиться в Гринграсс-Холл, напоследок взглянул в зеркало, чтобы убедиться в безупречности своей причёски. Без палочки он никогда специально не укладывал волосы, и теперь было сложно привыкнуть к тому, что магия заставляла их держать форму без лишних забот. Он отвык от этого и казался сам себе уж слишком опрятным. Конечно, Драко был немного более уверен в своих силах, чем перед тем ужасным вечером в его собственной гостиной, который затеяла Астория под Рождество. Ещё полчаса назад состояние его оставалось нервозным, но сказанное матерью на время выбило его из реальности и переместило в поле переживаний куда более глубинных. Нарцисса отправилась первая, и когда вслед за ней Драко появился в торжественном зале Гринграсс-Холла, он на мгновение потерял дар речи, — все прежние беспокойства покинули его голову, заполнив её шумом толпы, звуками музыки и звоном бокалов. — Миссис Малфой, как замечательно, что вы смогли присоединиться, — из общей лавины голосов проступил один, который Драко сразу же узнал. Он изумлённо заморгал и уставился на Асторию. В своём изысканном платье и с украшением из перьев и бусин на голове она была похожа на чудесную райскую птицу. — Всё выглядит просто потрясающе, дорогая. Как мы могли это пропустить? — отвечала его мать. Астория сдержанно улыбнулась ему, слегка качнув пером. Кажется, он пробормотал комплимент её внешнему виду, но слова тут же потерялись в общей суматохе. — Хорошо, что ты тоже тут. Знаковый момент, правда? — она игриво подмигнула ему, но, очевидно, собиралась сохранять между ними приличествующую дистанцию. Они ещё никогда не бывали вместе на публике. Впрочем, Драко было странно думать о том, что они вообще были «вместе». Их взаимодействие после его освобождения шло с переменным успехом, но все его неловкости и похолодания Астория встречала так, словно сама их и задумала, а Драко продолжал испытывать на прочность её талант сглаживать углы. Теперь он должен был держаться рядом с ней, чтобы питать нужные слухи, но это казалось неестественным и нечестным. С каких пор он стал так подвержен зову совести, было не понятно, но он списал это чувство на то, что просто отвык от нахождения в обществе. Мать взяла на себя разговоры с Асторией вместо него, и они обе проследовали дальше между беседующих групп гостей. Драко плёлся за ними, всё ещё адаптируясь к яркости и шуму мероприятия. Астория действительно воссоздала в центре зала несколько жасминовых деревьев, и, надо было признать, выглядели они великолепно. Волшебные лепестки кружились словно подталкиваемые едва ощутимым ветерком, и, оседая, тут же исчезали. Изысканные колонны, парящие под потолком призрачные птицы, Драко залюбовался фантасмагоричным убранством, и глаза его наконец стали привыкать к окружению. Придя в себя, он первым делом схватил с передвигающегося по залу подноса бокал вина и пригубил спасительной кисловатой жидкости. Вынести это в трезвом состоянии не представлялось возможным. Среди присутствующих он замечал знакомые лица, но большинство из этих людей он как будто бы видел впервые. Голова просто взрывалась от такого потока визуальной информации, а Астория не собиралась терять времени зря. Представляя его мать то одной компании, то другой, она, похоже, задалась целью уведомить об их дебюте в обществе каждого, кто присутствовал в этом доме. Драко должен был проявить по этому поводу благодарность, но вновь ощутил, что Астория делала то, в чём он не испытывал острой потребности, и за что он не в состоянии был ей отплатить. — Мисс Пенелопа Фоули — племянница Министра Фаджа, она училась в Америке и переехала в Британию совсем недавно, — щебетала она. — Как интересно, в моё время это было не так популярно. Вы позволите расспросить вас обо всех нюансах? — наигранно отозвалась мать. Драко невольно возвёл глаза к потолку, чувствуя, как его терпение подходило к концу. Астория — просто ангел — обратила внимание на вымученное выражение лица своего спутника, лукаво улыбнулась ему и коснулась локтя, потянувшись ближе к его уху. — Тебе не обязательно сопровождать нас, Драко. Я видела Теодора и Блейза в той стороне, где находится рояль, — сказала она. — Я должна представить твою мать ещё нескольким людям, и после этого я смогу к вам присоединиться. Драко кивнул, наконец испытав огромное облегчение и ту самую благодарность, которая прежде никак не могла зародиться в его душе. Он опрокинул бокал, поставил его на поднос и растворился в толпе так быстро, что Астория не успела даже моргнуть. — Взгляните на него! — заорал Забини, округляя глаза. — Что ты тут забыл? И где ты откопал эту мантию? Драко засмеялся, беря себе новую порцию алкоголя покрепче и ощущая, как долгожданное расслабление завладевало его конечностями. Тео похлопал его по плечу в знак приветствия. — Поздравляю, — сказал он сдержанно. — Надеюсь, ты не сбежал из-под надзора ради магловских вальсов, — не унимался Забини. — Нет, это вроде как официально, — коротко ответил Драко. — Но я не против магловских вальсов. Слышал, здесь они крайне хороши. Тео неопределённо пожал плечами и устремил свой взгляд в толпу, не получая, видимо, большого удовольствия от происходящего, а у Блейза явно остались вопросы, но он приберёг их для обстановки более спокойной. Он продолжал сосредоточенно сканировать зал, будто в любой момент готовый ухватиться за возможность проявить себя. — Прекрасно, тогда объясняю наш привычный план — ближайший час мы светимся в обществе, трудясь над своей репутацией в глазах всех этих людей, и сразу после благотворительной части вольны переместиться на афтерпати в другом крыле. Уверен, ты сможешь это выдержать. Драко послушно кивнул, по ходу дела вспоминая о том, что он планировал познакомиться с Министром и разведать обстановку, а значит, ему стоило взять себя в руки и не слишком налегать на спиртное. — Я думал, ты сопровождаешь Бруствера, — сразу же ввернул он. Забини кивнул. — Конечно, но он всегда приходит к самому веселью. Вот уж кто точно продал бы родную мать за магловские вальсы, — он хохотнул. — А… Вот и он, взгляни-ка. С нашей подружкой. Драко только успел сделать глоток виски, как взгляд его остановился прямо под одним из ближайших жасминовых деревьев. Невесомые лепестки рассекали воздух и словно снежинки кружились и падали, оседая в густых каштановых кудрях. Подобранные серебристыми заколками локоны распадались по оголённым плечам и задорно подрагивали, когда их обладательница — чёртова предательница Грейнджер — вся светилась в улыбке, беседуя с рыжеволосой ярко разряженной дамочкой — очевидно, Джинни Уизли, это можно было понять только по стоящему рядом Поттеру, который со скучающим видом говорил с Министром магии. Обжигающая жидкость остановилась в горле и, кажется, уже разъедала Драко изнутри. Он судорожно сглотнул, почувствовал, как на глазах выступили слёзы, и закашлялся. Забини засмеялся и похлопал его по плечу: — Ладно тебе, здесь мы просто люди, правда? Ничего она тебе не сделает. — Ага, — он с трудом отвёл взгляд от Грейнджер, заметив однако, что Тео наблюдал за его реакцией. — Как только эта троица свалит, я приглашу Бруствера к нам, — сказал Забини, сам продолжая то и дело поглядывать в сторону своего начальника. Драко пришлось отвернуться, и он ощутил физическое недомогание от того, что ему нужно было держать лицо перед друзьями. Он не видел Грейнджер такой со школы, где ему, конечно же, было глубоко плевать на то, как живописно разлетались её кудри, и теперь почувствовал острую необходимость пережить этот культурный шок наедине с собой. Он должен был изучить её вдоль и поперёк, понять, что с ней произошло, и по какому такому поводу эта лицемерка так радовалась. А может, он перенервничал и то была вообще не она? — Пожалуй, найду что-нибудь из закусок, — наконец сказал он. — Виски на голодный желудок — не самая хорошая идея. — Это мудро, друг мой, — согласился Забини. — Чтобы нам не пришлось никого разнимать… Драко кивнул, пропуская его комментарий мимо ушей, и сразу же нырнул в толпу, увлечённый охватившей его идеей отточить навыки скрытого наблюдения за своей жертвой. Спустя пару минут ему удалось найти нужный стол с закусками, откуда он мог видеть её под удобным углом. Грейнджер, как и остальные гости, держала в руке бокал и выглядела очень даже расслабленной и довольной. Она не просто улыбалась, но улыбалась широко, обнажая жемчужный ряд зубов, наклоняя голову и поджимая плечи. Каштановые завитки легко скользили по её открытым ключицам, когда она поворачивала голову и небрежным движением руки время от времени смахивала их назад, обнажая шею и острые плечи. Иногда улыбка сползала с её лица, губы складывались в упрямую линию, неодобрительный взгляд переходил от Поттера к Брустверу, но затем морщинка меж бровей снова разглаживалась, и она заливалась смехом, играя неизвестную для Драко роль. Ей чертовски шла красная помада, и он ощутил, как на мгновение остался во всём Гринграсс-Холле один на один с разрывающим его сомнением — хотел ли он призвать её к ответу за своё мерзкое поведение с помощью дуэли на палочках или предпочёл бы сомкнуть свои пальцы на этих свободно разлетающихся кудрях и добиваться, чтобы она колотила его в грудь своими сильными ладошками и продолжала сыпать угрозами. Палочки у него с собой не было, к тому же в дуэли он сейчас бы точно проиграл, поэтому ответ остался очевиден. Вышедший из заточения, потерянный и избегающий взаимодействия с людьми Драко вдруг отошёл на задний план, и вперёд вышел наивный полный сил мальчишка, который ещё толком не видел жизни, но очень хотел узнать о ней больше. Под действием алкоголя мысли его летели безо всякой преграды, достигая совершенно невероятных сюжетных поворотов, но угасающий голос разума всё ещё пытался пробиться сквозь завесу опьянения и напомнить ему, что Грейнджер ненавидела его и не просто желала отправить гнить в Азкабан, а вполне собиралась это сделать. Эту перспективу он уже никак не мог романтизировать. — Драко! Привет! Он резко обернулся, ощутив секундную остановку сердца. Дафна Гринграсс стояла перед ним, сдержанно улыбаясь. В последний раз она видела его в тот самый момент, когда он набросился с кулаками на идиота Боула. Она была не одна. Черноволосый парень молча потягивал из своего стакана пунш и глазел на него не особо дружелюбно. — Привет… — Драко резко уставился на неё. — Прекрасный вечер, а? Дафна усмехнулась, недоверчиво изогнув бровь. — Астория сказала, что вы с матерью приглашены. Что ж, поздравляю… Надеюсь, у тебя всё нормально, — проговорила она. — Великолепно, — подтвердил он, с трудом возвращая свои мысли ко всем этим делишкам, связанным с его восстановлением в глазах общества и прочей ерундой. Черноволосый хмыкнул, переведя на него скучающий взгляд. — Помнишь Перси? — спросила Дафна, и её дружок протянул ему руку. Драко сосредоточился, пытаясь понять, откуда он помнил это имя, и сразу же изумлённо вскинул брови. Противный младший брат Пэнси, который постоянно ныл и портил им вечера. Его сестрица совсем недавно пыталась завалить его на суде. Интересно, она поэтому была не приглашена? — Перси… Конечно, — в знак приветствия он сжал маленькую мягкую ладонь. Астория материализовалась словно из воздуха, сопровождаемая миссис Малфой и готовая спасти его от того, что нельзя было даже назвать «разговором». — Драко, вот ты где… — она приторно улыбнулась своей сестре. — Идём, сейчас будут играть музыканты. — То, чего я так ждал, — ответил он, во второй раз испытав благодарность. Астория повела его обратно к друзьям, и, следуя через толпу, он подумал было снова найти глазами красную помаду. К своему стыду он даже не заметил, во что именно она была одета. Во что угодно с открытыми плечами. Драко винил себя за эти мысли из-за присутствия теперь Астории и утешался тем, что уже пытался прежде прояснить с ней ситуацию, но прояснить что-то было попросту невозможно, и всё происходящее внутри его головы в любом случае выглядело плохо. — Надеюсь, ты не скучаешь, дорогой? — спросила его Нарцисса, пока они пробирались между шумными группами гостей. — О нет, ни капельки, — честно ответил Драко. — А ты? — Вечер прекрасен, — она многозначительно улыбнулась. Ничего каштанового так и не попадалось ему на пути, и на мгновение Драко даже подумал, что ему всё это привиделось в бреду внезапного опьянения, но когда они свернули за декоративную колонну и вышли к тому месту, где он расстался со своими приятелями, взгляд его снова зацепился за белоснежную мантию господина Министра и его причудливый головной убор. Его бросило в холод, а потом сразу в жар, потому что в следующую секунду Драко уже знал, что они направляются прямо на костёр, пылающий рядом с роялем. В алом, нет, в платье цвета киновари. Гермиона терпеливо слушала плоские шутки Забини и судорожно пыталась придумать значимое оправдание, чтобы ускользнуть из этой компании обратно к Джинни. Кингсли лично пригласил её на этот вечер, и хотя Гермиона не горела желанием идти, она придумала себе несколько поводов, чтобы искренне насладиться происходящим. Главным из них и был, собственно, сам Кингсли, с которым ей хотелось снова наладить дружеский контакт. Он оставался единственным человеком, который по-прежнему был для неё ориентиром в змеином логове, человеком, с которым она когда-то бок о бок рисковала своей жизнью под заклятиями Волдеморта верхом на фестрале. И как бы он её в последнее время ни избегал, ему она решила быть верной спутницей на этом празднике жизни и даже откопала на дне своего шкафа платье, которое купила когда-то в романтическом порыве и никогда даже не надевала. Может, Гермиона в самом деле тоже умела быть приятным и лёгким собеседником? — Ты не совсем ошибаешься насчёт Визенгамота, Теодор, — Кингсли лукаво улыбнулся. — Но если ждёшь настоящий хаос, возможно, стоит поставить свои галлеоны на Норвегию. Их ловец довольно непредсказуем — всегда хороший знак для масштабных международных беспорядков. Гермиона вздохнула и сделала глоток вина. Иногда ей казалось, что она начинает ненавидеть квиддич. В ответ на слова Министра Блейз театрально схватился за грудь: — Господин Министр, вы рекомендуете что-то непредсказуемое? Возмутительно, сэр. Совершенно возмутительно! Но я, так и быть, приму ваш совет. В конце концов, если страна погрязнет в хаосе, у меня хотя бы останется достаточно выигрыша, чтобы переждать бурю в Италии. Что думаешь, Теодор? — Потрясающе, — усмехнулся Нотт. Забини так и продолжил приправлять свою шутку всё новыми деталями, но вдруг замолчал, расплылся в ещё более широкой улыбке и махнул рукой кому-то в зале. — Почётные гости снова с нами. Господин Министр… Гермиона со скучающим видом наклонила голову и откинула волосы с правого плеча, собираясь для приличия взглянуть на этих «почётных гостей» и ускакать к Джинни. Однако не тут-то было. Нарцисса Малфой сдержанно улыбнулась ей, ослепив сиянием фамильных драгоценностей, и Гермиона ощутила, как пересохло во рту от возмущения и удивления, когда в ту же секунду своё место чуть позади матери занял и её сын. Сердце пропустило удар — он словно восстал из её школьных воспоминаний, только казался выше, взрослее и стремительнее. На мгновение она снова вернулась в ту неуверенную в себе магловскую заучку с выдающимися вперёд зубами, и вся кровь отлила от её лица при столкновении с его быстрым, но тяжёлым, как бетонная плита, взглядом. Возмущение сменилось стыдом, и Гермиона готова была поклясться, что её уши, спрятанные под волосами, стали бордовыми. То ли от неожиданности, то ли от чего-то ещё она с трудом выдержала появление этой семейки. Чуть не выронив бокал из похолодевших пальцев, она смогла только насильно заставить себя произвести на свет подобие вежливого приветствия. Астория принялась сыпать очаровательными формальностями, представляя миссис Малфой Министру, как будто кто-то мог её не знать, как будто Кингсли не рисковал собой, чтобы защитить мир от таких, как она. Забини заметил, что они, вообще-то, учились в одно время в Хогвартсе, после чего миссис Малфой взмолилась не вспоминать те времена, и разговор пошёл своим чередом, только Гермиона в нём никак не участвовала. Каким-то образом Драко Малфой оказался на этом мероприятии — чего ему позволено не было — и теперь с самодовольным видом наслаждался блистательной вечеринкой своей подружки. Облачённый в отвратительно элегантную мантию, безупречный с ног до головы, волосок к волоску, однако он тоже словно слегка отсутствовал, и спустя некоторое время, которое Гермиона выделила для того, чтобы без зазрения совести сверлить его взглядом, вернул его вполне небрежно, но цепко. Ей показалось, что взгляд этот был недобрым и даже несколько агрессивным. Она сглотнула образовавшийся в горле ком и прильнула губами к спасительному бокалу вина. Малфой смотрел на свою мать, кивая невпопад к разговору, и Гермиона могла поклясться, что он делал это не для того, чтобы позже обсудить со всеми ставки и план создания новых точек интереса в Магическом Лондоне на время отборочных состязаний Чемпионата мира по квиддичу. Свыкнувшись с ситуацией, Гермиона наконец овладела собой и вернула лицу мнимую заинтересованность, но так ни разу и не засмеялась ни над одной новой шуткой Забини. Вместо этого она приняла обычный суровый вид и ощутила себя в нём достаточно безопасно, чтобы украдкой изучать стоящий перед ней призрак из её рабочих будней. Она наблюдала за его сдержанной реакцией на происходящее, и реакция эта показалась ей неожиданной: сомнение в глазах на очередной комментарий Блейза, как будто стыдливо брошенные на Кингсли взгляды, длинные пальцы чересчур часто поправляли рукав мантии, находя в этом жесте утешение. Её вдруг озарило невероятное открытие — им было уже не четырнадцать, они были не в школе, и перед ней предстал уже не тот трусливый мамкин слизеринец, которого она когда-то знала. Наверное, алкоголь сделал её слишком мягкой, и она старалась, но никак не могла как следует разозлиться на него за то, что он вообще пришёл. Столкнувшись с ним в этом странном окружении, за пределами своей юрисдикции, Гермиона против собственной воли увидела его другими глазами. Увидела и спустя некоторое время чудесным образом разглядела — того, кому, как и ей самой, приходилось собирать свою жизнь по кусочкам, делая вид, что его завораживали эти праздные разговоры. Того, кто, пусть с некоторыми оговорками, но разделил её безумие, сам находясь в этом тягостном состоянии супа. Может, Гермиона ошибалась, и тогда это бы значило, что ей впору было взять отпуск в Больнице Святого Мунго, но почему-то она была уверена, что всё оказалось именно так. Прозрение было похоже на расщепление сознания, какое-то нездоровое помешательство, основанное на взаимном неприятии друг друга, на вопиющем нарушении субординации. И несмотря на это неприятие, они уже были неразрывно связаны. Они были неразрывно связаны, но никто вокруг об этом даже не догадывался, и теперь он стоял перед ней, кивал в ответ на реплики матери и делал вид, словно у него была какая-то жизнь, в которой Гермиона не являлась одним из ключевых персонажей. — Вы не против, если я отлучусь и найду Джинни? — обратилась она лично к Кингсли, желая как можно скорее покинуть этот очаровательный круг. Мысли путались, эмоциональный ком засел в груди, и Гермионе нужно было срочно найти друзей, чтобы как-то отвлечься. — Подожди, ты же хотела послушать пианиста, — простодушно возразил Кингсли. — Я… — Гермиона начала было оправдываться, но зачарованные инструменты перестали играть ровно в ту же секунду, и публика стала организовываться вокруг рояля. Кингсли зааплодировал, сияя как ребёнок в Рождественское утро, Астория представляла ему пианиста, а Драко Малфой — Гермиона не видела наверняка, но знала — взял себе ещё один бокал виски и невзначай окинул её взглядом. Вообще-то, в отличие от него, она находилась здесь абсолютно на законных основаниях, и было непонятно, что именно вызывало у него такое неудовольствие. Этого пианиста Гермиона ещё не видела — кажется, Астория сказала, что он был француз. Его пальцы заплясали по клавишам, и великолепная музыка лилась и изменялась, как чудесная трогательная сказка. Гермиона на мгновение замерла, ощущая как тепло стало заполнять её изнутри, но успокоиться ей всё равно никак не удавалось. Она хотела увидеть реакцию других гостей на это произведение, но не могла позволить себе даже пошевелиться. Несколько минут великолепной игры тянулись, как одно завораживающее мгновение, и когда первая композиция пришла к своему логическому завершению, Гермиона почувствовала, как крепкая ладонь Джинни схватила её за запястье и увлекла в толпу. — Как ты оказалась в окружении этих людей, дорогуша? Гермиона засмеялась, ощущая облегчение, и одновременно что-то новое — будто внутри неё был какой-то секрет, который она не могла никому доверить. Под крылышком Джинни и нескольких бокалов вина Гермиона провела совершенно замечательно следующий час. Она наслаждалась живой музыкой, даже немного кружилась под неё, а как только музыка прекратилась, убедилась, что объект её предыдущих переживаний испарился. Ещё некоторое время она замечала его в кругу друзей, он не отходил от Астории, и Гермиона чувствовала, что это казалось ей противоестественным. Обнаружить в распоряжении мисс Гринграсс того, кто был целиком и полностью зависим от неё самой, было неожиданно и неприятно. Гермиона говорила себе, что она отвратительна, мучилась совестью, но взгляд сам по себе скользил по залу, каждый раз без труда находя светлую макушку среди десятков гостей. В конце концов он исчез, и она была уже достаточно пьяна, чтобы воспринять это событие философски. Они с Джинни вышли на террасу, чтобы подышать свежим воздухом, и по тому, как подруга бросала на неё многозначительные взгляды, Гермиона поняла, что между ними должен был состояться разговор. — Знаешь, мне всегда нравилось иметь кучу братьев, но… — Джинни отставила свой бокал на мраморное ограждение. Гермиона судорожно вздохнула и поёжилась, лёгким взмахом палочки создавая вокруг них согревающий купол. — Я понимаю… — пробормотала она, под действием алкоголя вполне готовая к подобным обсуждениям. — Но ты мечтала о сестре. Джинни кивнула и приняла виноватый вид. — Наверное, я была слишком эгоистична и не думала о том, что ты можешь быть несчастна, — сказала она. Гермиона удивлённо вскинула брови. — Это сложно понять, когда всё так запутано… — согласилась она, неуверенная в том, что стала от своего решения счастливее. Джинни по-прежнему казалась чем-то встревоженной. — Гермиона… Мне кажется, я должна тебе кое-что сказать, — она закусила губу. — О чём ты? — Гермиона постаралась звучать как можно более невозмутимо. — Ты ведь моя подруга… И я бы не хотела, чтобы ты сомневалась или винила себя. В общем… — Джинни, кажется, проходила через настоящую внутреннюю борьбу. — У Рона кое-кто появился… Я думала, что это глупости, но… они вроде как встречаются. Гермионе показалось, что она в мгновение протрезвела. Была ли она расстроена? Испытала ли облегчение? Ревность? Ну, она определённо удивилась. Значит, в тот момент, когда вся семья собралась на празднование в «Ракушке», все, кроме неё, об этом знали? О нет, Гермиона была чертовски возмущена. Объяснение странному поведению Джинни и косым взглядам окружающих оказалось до смешного примитивным. Никто не испытывал к ней сочувствия, а Рон совсем не давил на жалость. Ослеплённая собственной важностью, она всё восприняла превратно. Гермиона замерла, пытаясь проглотить этот горький ком в горле. Конечно, она не сомневалась, что Рон сможет без труда устроить свою личную жизнь, — впрочем, она предполагала, что для этого понадобится хотя бы больше пары месяцев — но возмутило её не это. Больше всего на свете она не любила ощущать себя дурой, и вот она — последняя, кого поставили в известность. — Джинни, — она поджала губы, собирая в кулак всю свою мудрость и выдержку. — Если он с кем-то счастлив — это прекрасно. Значит, мы всё сделали правильно, так ведь? Джинни округлила глаза и почему-то сделалась совсем несчастной. — Ты уверена? Всё случилось так быстро, ты имеешь право злиться. Я сама не знаю, как к этому относиться. Гермиона достала палочку, чтоб отменить действие согревающего заклинания. — О, я совершенно уверена, не волнуйся об этом, — соврала она и в подтверждение своим словам погладила Джинни по плечу. — Спасибо, что рассказала. Это для меня важно. Джинни кивнула и вымученно улыбнулась. Она продолжила кусать губы, но не знала, что ещё предпринять, поэтому, видимо, решила сместить фокус внимания. — Гермиона… — она взглянула на палочку у неё в руках. — Ты никогда не думала, что тебе стоит сменить её? — Нет, — резко ответила Гермиона. — Я, пожалуй, отлучусь поправить макияж. Не жди меня. Джинни кивнула, но не казалась убеждённой в том, что их разговор прошёл удачно. — Хорошо… Я пока найду Гарри, он наверняка уже устал и захочет домой. Опять будет на меня ворчать… Гермиона не ответила и, когда они вернулись в дом и разошлись, испытала облегчение. Она злилась. Да, это было глупо, и злилась она не на Джинни, и не на Рона… А может и на них, и на всех остальных тоже — вокруг всё стало ужасно раздражающим, даже эти великолепные картины и рельефные панели в коридорах поместья. Она шла дальше, а мысли продолжали крутиться вокруг охватывающего её негодования, но под действием вина всё никак не могли зацепиться за что-то определённое. Гермиона хотела найти укромное местечко, чтобы на несколько минут остаться наедине с собой, и на эмоциях сама не заметила, как дошла до конца крыла. Вокруг никого не было, и, свернув за угол, она остановилась между двух знатных предков Гринграссов в мраморе. Она мысленно бросила им небрежное приветствие, заглянула в декоративную зеркальную поверхность, и, наклоняясь ближе, мизинцем правой руки стала поправлять опавшую тушь. Сначала они обсуждали, какая Гермиона неправильная жена, а теперь покрывают Рона с новой подружкой, как будто ей должно быть до них дело. Как будто у неё не было своих забот посерьёзнее. Гермиона достала из сумочки помаду и стала аккуратно обводить губы. Разве она должна была переживать, что выставила себя дурой и весь вечер сносила несправедливые взгляды от миссис Уизли? Поразительно, насколько она была права, ведь Рон даже не потрудился сделать вид, что переживал их расставание. Гермиона остановилась. Переживала ли она, или её волновало только собственное одиночество? Отвратительно. Она была ужасным, неблагодарным человеком. Гермиона подняла взгляд к потолку, пытаясь совладать с резко нахлынувшим разочарованием, нос защипало, но глаза по-прежнему оставались сухими. Хорошо, что она умела держать всё под контролем. Сделав глубокий вдох, Гермиона снова взглянула на себя в зеркало. Пятна света, исходящего от канделябров вдоль стены, отражаясь, играли на поверхностях благородных материалов и окутывали её своими чарующими отблесками. Это было слишком красиво, чтобы тратить время на нытьё. Она окинула взглядом свой непривычный образ, заправила непослушную прядь в заколку и на мгновение возомнила себя главной героиней. Ей определённо шёл цвет помады и платье, которое прежде казалось слишком ярким. В полумраке помещения всё это было очень даже уместным, и Гермионе отчаянно захотелось найти гармонию между тем, как она выглядела и тем, как себя ощущала. Натянув беспечную улыбку, она на мгновение задержала взгляд, будто желая загипнотизировать саму себя, но какое-то движение за спиной отвлекло её. Гермиона пригляделась к отражению, и ей хватило доли секунды, чтобы вычислить, кто именно искал неприятностей в коридоре. Это открытие почему-то заставило её внутренне содрогнуться. А свидетель, кажется, даже не думал скрываться, и теперь шёл прямиком к ней. Она сунула помаду в сумочку и нахмурилась, мгновенно приходя в боевую готовность, которая весь вечер и так витала в воздухе. Гермиона резко обернулась и приняла враждебный вид, складывая руки на груди. — Что ты здесь забыл, Малфой? — осведомилась она, голос неожиданно резко прервал тишину и слегка дрогнул. — Тебе не позволено присутствовать на общественных мероприятиях, тем более таких… Она машинально окинула взглядом пространство у него за спиной, вспоминая, что весь вечер он не отходил от своих друзей. Один на один их встреча была понятной и привычной, но Малфоя, казалось, её выпад совсем не впечатлил. Он подходил ещё ближе, совершенно не смущаясь того, что их могли заметить. Движения его были слегка неуверенными — очевидно, он был пьян. — Каких таких? На которых присутствуют высокопоставленные лица вроде тебя, Грейнджер? — не без труда выговорил он и осклабился, вглядываясь в её лицо с особым нахальством. — Меня пригласила хозяйка вечера, разве я не могу ходить в гости? Гермиона замерла и вдруг ощутила, как все эмоции, пережитые ею за вечер, померкли и сошлись в этом яростном взоре. Она совершенно этому не противилась, наоборот, хотела как следует выплеснуть их и тем самым возвыситься. Под действием алкоголя решиться на это было легко. Взгляд пробежался по его лицу. Малфой не вчера вышел из Азкабана, и сытая жизнь явно пошла ему на пользу. В скудном свете его черты казались жуткими и одновременно красивыми. Бабочка слегка покосилась в бок, светлые волосы уже не лежали так безупречно, и небольшой беспорядок в образе делал его более живым и знакомым. — С хозяйкой вечера ты можешь поразвлекаться в любое другое время, — огрызнулась она. — По-твоему, испытательный срок — это одна большая вечеринка? Есть правила, которые ты должен соблюдать. Малфой насмешливо сверкнул глазами и угрожающе подался вперёд, отчего пульс её мгновенно участился. Ей захотелось снова оттолкнуть его, поставить на место. Такими были правила игры. — Да что ты говоришь, — с наслаждением протянул он, слегка наклонив голову. — И что будешь делать? Достанешь жетончик важной министерской шишки и позовёшь своих цепных псов? Пусть они запрут меня там, где я и так заперт? Давай, вперёд. При виде этого блеска, этих выученных наизусть, но совсем незнакомых черт, Гермиону охватили совершенно постыдные мысли, от которых она теперь отчаянно пыталась отделаться. Он явно хотел завладеть ситуацией и смутить её, и здесь, на чужой территории, потерявшая бдительность от музыки и вина, сбитая с толку разговором с подругой, она словно лишилась всей своей твёрдости. Взгляд беспомощно метнулся по стене напротив. — Может, и так. Пусть отправят тебя обратно в Азкабан, где тебе и место! — гневно бросила она, изо всех сил пытаясь звучать убедительно. Сказанное показалось ей ребячеством, но лицо Малфоя резко изменилось, брови сошлись на переносице, глаза хищно сощурились. Повеяло холодом, словно за спиной открыли нараспашку окно. Гермиона невольно затрепетала, как будто он снова мог бы напасть. И по какому такому праву он на неё злился? — О да, как раз об этом я и хотел поговорить. Ты ведь уже работаешь в этом направлении, м? — он небрежно тронул её подбородок, требуя взглянуть не него. Гермиона опешила, мгновенно собравшись с мыслями, чтобы дать отпор. — Убери руки! — процедила она, с презрением оттолкнув его ладонь. Она не понимала, о чём он говорил, но не собиралась сдаваться. — Работаю и с удовольствием это использую! Малфой кивнул. — Я знаю, что ты сделала, — его тон по-прежнему сочился ядом. — Я и не догадывался, что ты не только бесчувственная, но ещё и двуличная сука. Гермиона заволновалась, но эти слова вызвали в ней противоречивое удовольствие. — Я понятия не имею, о чём ты, но если ты продолжишь оскорблять меня, я найду способ стереть это самодовольное выражение с твоего лица, — яростно прошептала она, сделав попытку отстраниться. Малфой вдруг снисходительно усмехнулся, подняв глаза на скульптуру справа. Он поместил свою ладонь на мутную зеркальную поверхность за спиной Гермионы и перенес на неё вес, наклоняясь к самому её уху. — Я в курсе, что ты струсила, Грейнджер. И ты ничего не сможешь использовать против, если твои воспоминания обо мне и дальше будут испорчены. Горячее от огненного виски дыхание пробежало по её щеке, и она замерла, пытаясь понять, что он имел в виду. Мысли заметались так же быстро, как и застучавший в ушах сердечный ритм. В поисках спасения взгляд сфокусировался на волне дорогой ткани у него на плече. Она с шумом вдохнула. Малфой не мог знать ничего про её поход к Кингсли. Неужели он мог об этом знать? Она только успела поднять на него глаза и вопросительно вскинуть брови, как его ладонь обхватила её подбородок, и в следующую секунду Гермиона ощутила, — безумие — его губы на своих губах. Горячие и нетерпеливые, они заставили её вздрогнуть, но поддаться, и тут же задохнуться. Она возмущённо пискнула и пихнула его в плечо в знак мгновенного протеста, но хватка его была более целеустремлённой. Он толкнул её назад к стене, и из легких мгновенно испарился весь воздух. По телу пробежал электрический разряд, успешно проводимый количеством выпитого алкоголя, и дальнейшее сопротивление обрело сугубо формальный характер. Он жадно целовал её, продолжая напирать, а она отвечала, и отвечала бурно. Властным жестом Драко держал её лицо, отчего Гермиона одновременно негодовала и чувствовала небывалое вдохновение. Дрожь пробежала до кончиков пальцев, которые сомкнулись на отвороте его безупречной мантии то ли желая оттолкнуть, то ли прижать к себе, а он всё продолжал требовательно ласкать её рот своим языком. Это было возмутительно, откровенно и ужасно возбуждало. Это освобождало. Вкус алкоголя, немалого количества, очертания подбородка, напряженная шея, неожиданная мягкость волос между пальцев, горький запах мускусного мыла и ещё какой-то натуральный яд, вводящий в дурманящее оцепенение. Само ощущение близости, яростной и необузданной, сводило с ума. Его губы соскользнули на подбородок, заставляя желать их немедленного возвращения, холодные пальцы пробежались по плечам, а затем нагло переместились вниз по спине. Гермиона почувствовала, как одним движением он сблизил их тела до предела, и всё её нутро реагировало на происходящее дико и первобытно, словно ничего, кроме этой близости не играло роли. Она должна была хотя бы сделать вид, что возмущена, выразить недовольство, но прерваться казалось преступным, и вместо этого Драко вернул ладонь выше, собирая её волосы в кулак, вновь горячо и откровенно вовлекая её в поцелуй, отчего Гермиона опешила, но позволила ему это сделать, словно безропотно подставляя шею своему палачу. Грубо, но безумно хорошо. Каждое его прикосновение будто искрилось от надрыва и противоречия, но она понятия не имела, что простое ощущение чужих губ на своём лице может настолько сводить с ума. Только бы не думать, что этот человек был тем, кого ты всю жизнь ненавидела. Или именно это и лежало в основе всего? Драко словно опередил её мысли, отстранился и опять дёрнул её за подбородок, заставляя взглянуть на него. Гермиона отпрянула к стене, но повиновалась и тут же провалилась в его глаза, враждебные, горящие. В них плясали и отражались дьявольские огоньки, — внутри неё всё протестовало, но от разливающегося по телу чувства унижения и гнева она распалялась только сильнее, включаясь в какую-то странную игру за власть. Каждая отдельная черта этого лица была до боли ей знакома, ненавистна, но сейчас они вместе доставляли ей удовольствие. Этот диссонанс был изумительно приятен, и Гермионе было жизненно необходимо вернуть полагающийся ей контроль. Она резко потянула его за рубашку и снова завладела его ртом, почувствовав металлический привкус оттого, что прикусила ему губу. От неожиданности Малфой вздрогнул и слегка толкнул её, но только больше оживился. Его руки скользнули по её плечам, немного спуская бретели платья, и от этого простого движения Гермиона чуть не сошла с ума. Только сейчас она вспомнила, что они всё ещё находились в коридоре, пусть и довольно безлюдном, но от ощущения возможной опасности испытала не испуг, а только большее вдохновение. Когда всё закончится, она захочет убить себя от стыда, но пока Малфой вжимал её в этот угол между скульптурой и зеркалом, и пока платье скользило всё выше, а его пальцы двигались внутрь по её бедру, она хотела почувствовать их. Почувствовать, как они достигнут самой вершины её позора. Совершенно точно. Она открыла в себе желание, которое, как ей раньше казалось, было абсолютно противоестественно, Малфой, по всей видимости, таким же образом переживал катарсис, и никто из них не проронил ни слова. Он слегка навалился на неё, оттягивая за волосы назад, обхватил губами мочку её уха вместе с тяжелой сережкой и стал спускаться по шее вниз. Гермиона сдавленно вдохнула, едва сдерживая свой стон, а он был беззвучен, как настоящий змей, только тяжело дышал, будто прикосновения обжигали его, а язык продолжал скользить ниже, оставляя на ключицах дорожку раздражённой от трения кожи. Этого Гермиона уже почти не чувствовала, всё её естество сосредоточилось внизу живота, и она мысленно молилась о двух вещах: чтоб его пальцы меж её бедер оказались как можно выше, и чтоб он провалился под землю и исчез навсегда. Ощущая, как ситуация начинает полностью выходить из-под контроля, и судорожно хватая ртом воздух, она вцепилась в мраморный пьедестал. Малфой отвлёкся и резко развернул её спиной к себе. Она уткнулась лбом в покрытое патиной зеркало, стыдливо отводя взгляд, и желая просочиться сквозь стену, но он крепко прижал её к себе всем телом, и ощущать эти объятия стало физически больно. В местах соприкосновения они горели, и можно было представить, что они уже слились воедино, но это было не так. Сомкнув ладонь на её шее, зверь затаился. Его дыхание опаляло щёку, и по тому, как до болезненной жажды ей захотелось вернуться к его губам, ощутить разрушение граней разумного, испытать низменное, грязное прозрение, Гермиона вдруг поняла, что они оба дошли до края. Его рука спустилась от шеи ниже, не решаясь позволить себе более откровенные прикосновения к её груди, и стало ясно — как бы пьяны, отчаянны и потеряны они оба ни были, прозрение не состоится. От этого разочарования можно было заплакать, но позже она будет ему благодарна. Малфой вдруг отпустил её и отпрянул назад. Лишенная опоры, Гермиона обхватила руками пьедестал. Повернуться и взглянуть назад было подобно смерти. В её жизни ещё не случалось ничего столь же унизительного и одновременно потрясающего. Раньше всё было однозначно, понятно и безвкусно. И вот, она лишилась рассудка. Выжила из ума. Пала ниже некуда. Подобное просто не должно было с ней произойти. Гермиона слышала удаляющийся звук его шагов по каменному полу, и спустя пару минут всё стихло. Только приглушённые голоса доносились из другой части дома. Она перестала дышать. Теперь бесследно исчезнув, Малфой уже показался ей призраком, точно таким же как и тот, кто иногда являлся ей в кошмарах. Молчаливый и опасный свидетель её страхов и слабостей. Может, ей всё это примерещилось? Но его аромат всё ещё был с ней, чувствовался на коже. Полупрозрачный вкус безумия. Гермиона набралась смелости, чтобы посмотреть на себя в зеркало и, дрожащей рукой вернув на место бретель своего платья, признала — аромат этот был великолепен.