Дорога смелости

— Думаю, мы можем избавиться от грязнокровки. Эй, Сивый, хочешь её забрать? — ненавистный голос прорезал тишину. Гермиона попыталась отползти в сторону, но после очередного «Круцио» тело её не слушалось. Два безумных глаза сверкнули из темноты, улыбка обнажила уродливые зубы. Беллатриса захохотала. — Ну же, кишка тонка? Ты, маленький трусливый щенок! Драко распахнул глаза и дрожащими руками вцепился в подушку. Тени замаячили по стене, он не сразу ощутил границу между кошмаром и явью. Голова раскалывалась, он резко сел, чтобы отдышаться. В углу показалось какое-то движение, и Драко упал обратно в постель, зарываясь в одеяло. — Не спрячешься… — отвратительный шёпот прозвучал изнутри черепной коробки, отдаваясь в виски тупой болью. Гермиона забилась в угол и закрылась руками от наставленной в лицо палочки. Невольно опустив глаза на свои колени, она вдруг поняла, что была абсолютно обнажена. Паника прошибла грудь. Идиотка. Велика беда, когда тебя ждут вещи пострашнее. Взгляд заскользил по мраморной поверхности пола, усыпанной маленькими белыми лепестками, мимо руки Беллатрисы с палочкой и остановился на фигуре в полумраке. Легко узнаваемая платина, опять ты смотришь? — Ну же, сделай что угодно! Слабое подобие Малфоя! Ты меня достал! Драко схватился за голову, зажав уши ладонями. — Заткнись! — он стиснул зубы с такой силой, что челюсть свело в судороге. Окружение комнаты вдруг показалось ему очень далеким. Чувство отчаяния затопило собой внутренности до краёв. Пульс оглушающе колотился в ушах. — Возвращайся, возвращайся ко мне, сынок, я жду… Ещё немного, и мы снова будем вместе. Расскажешь мне, чем ты занимался на воле… Драко резко перевернулся на спину и уставился перед собой. Покрытый плесенью каменный свод камеры буквально прибил его к месту. Пальцы сжали влажные, холодные тряпки, унизительное подобие простыней на его ржавой койке. — Там тебе и место. Гермиона разочарованно выдохнула. Что? — Там тебе и место, грязнокровка. Она только сильнее прижалась к стене и подняла взгляд к потолку, к бездонной зеркальной поверхности, которая отражала в себе всё вокруг. Помещение было полно людей, и все они смотрели на неё, точно так же задрав головы. Гермиона испуганно опустила взгляд и опешила. Свидетель настиг её, оказываясь перед ней на коленях, его измождённое осунувшееся лицо предстало в непосредственной близости. Оно было таким же жутким, как на фотографии из досье, но знакомым, очень знакомым. Гермиона схватила Драко за плечи, глаза её заблестели от слёз. — Что с тобой случилось? Что случилось? — забормотала она, ощущая, как внутри всё болезненно сдавило от жалости. Её волосы щекотали его лоб. Он сгрёб их в охапку, но они были слишком густыми. — Что ты тут делаешь? — прошептал он, но она не ответила. Мягкие губы касались его лица, и ощущение бесконечного трепета и счастья тёплыми волнами проходило через всё тело до самых пальцев ног. Он наслаждался украдкой, зная, что это бредовый сон и никто больше не узнает о том, что было у него на уме. Блеск свечей, спутанные кудри между пальцев, мгновение полностью растворилось в ощущениях, вот-вот они друг друга по-настоящему увидят, и момент исчезнет. А пока только шелест воды по стенам напоминал, что он всё ещё был в камере Азкабана. Звук этот словно зуд под кожей становился всё громче и громче, сводил с ума. Кап. Кап. Кап. Момент закончился, кто-то мог их увидеть. — Грязнокровки, — голос, знакомый до тошноты. — Каждое твоё слово должно напоминать им, что они — лишь временная ошибка, Драко. Гермиона задрожала и вцепилась в его одежду. Грязная тюремная роба была грубой наощупь, а сам он такой щуплый, будто невесомый. Она совсем ничего не могла сделать, она была всего лишь маленькой песчинкой, глупой самонадеянной девчонкой. Ощущение полного бессилия разрывало её, Гермиона сжала его рукав и зарыдала, сотрясаясь всем телом. — Слёзы — оскорбление твоего интеллекта. Пользуйся мозгами. Только холодная расчётливость возвысит тебя над этой грязью. Даже во сне слёзы освобождали, но приносили всё больше и больше боли и отчаяния, терпеть это было практически невозможно, непривычно. Спазм никак не хотел закончиться опустошением, Драко затрясся, пытаясь проснуться, пошевелиться, изо всех сил дёрнулся в сторону и рухнул на пол. — Хозяин! — запищала Битси. — Хозяин! Он застонал, потирая затылок. Лампа на тумбочке озарила комнату мягким тёплым светом, заставляя невольно зажмуриться. — Вот, хозяин должен выпить это… Он приоткрыл один глаз, уставившись на маленький стеклянный сосуд, полный вишнёво-красной жидкости, который она держала в руке. Фантомный вкус этой жидкости тут же завибрировал на языке, — он держался без неё пару месяцев. Драко, не долго думая, схватил бокал, прохрипел слова благодарности и опрокинул его содержимое себе в рот. Терпкое вязкое Зелье сна без сновидений расплывалось по нёбу, мгновенно согревая и расслабляя каждую мышцу в теле. Тревожные мысли, как дементоры при виде патронуса стали отползать назад, Гермиона отставила бокал на стол и сделала глубокий вдох. Ничего страшного от Зелья не случится, однако ещё раз увидев этот сон, она просто не выдержит. Стыд и так завладел всем её естеством, но если это будет продолжаться каждую ночь, в Мунго она окажется раньше, чем можно было бы себе представить. Драко откинулся спиной к дубовой перекладине кровати и с шумом выдохнул. Вообще-то, он не должен был пить это чёртово зелье, но в последние дни голова просто раскалывалась. Одна ночь чудесней предыдущей. Он уткнулся лбом в свои ладони и слегка помассировал виски. От принятого лекарства внутри стало тепло и уютно, захотелось забраться под одеяло. То, о чём мисс Инспектор не узнает, ей не повредит, так ведь? При мысли о ней он испытал мимолётную тревогу, оставшуюся от увиденного им во сне сюжета, как будто она была в какой-то опасности. Но в опасности был он. Интересно, Грейнджер уже подписала ему смертный приговор? Один раз в жизни Драко пришлось так же быстро самоустраниться с места преступления — убегая с Астрономической башни в один из самых тёмных моментов своей истории.

***

Гермиона не любила среды. Вообще-то, в последнее время она и в другие дни частенько не могла заставить себя выйти утром из дома, но по средам особенно. По средам в Инспекцию приходили те, кого она менее всего хотела видеть. Те, от кого она предпочитала находиться как можно дальше. Каждый раз в этот день Гермиона вставала на полчаса раньше, позволяла себе размеренно позавтракать и выделяла больше времени на то, чтобы привести себя в порядок. Ощущение контроля в самых незначительных деталях давало ей возможность заземлиться и убедить себя в том, что всё шло по плану. Поэтому она тратила добрых тридцать минут на одну только укладку и не выходила из дома, не убедившись в том, что каждый волосок на нужном месте. Так было раньше, но сегодня Гермиона потерпела фиаско на самом старте. Очередная тяжёлая ночь закончилась тем, что ей пришлось откупорить пузырёк Зелья сна без сновидений. Подобные вещи всегда были для неё признаком слабости и скудного навыка самоорганизации, но сегодня Гермиона была вынуждена пойти на сделку с собственной совестью. Она могла видеть во сне Беллатрису, Матильду Мэрроу, Сивого, даже самого Лорда и Дьявола, терпеть Круциатусы, бегать по лесу, но четвёртую ночь подряд рыдать над умирающим в камере Драко Малфоем было выше её сил. Этот сюжет настиг её неожиданно, прогрессировав из его молчаливых камео в редких видениях, и когда это случилось в первый раз, Гермиона была настолько поражена, что до самого утра пролежала без сна. Произошедшее на вечере в Гринграсс-Холле было безумием, бредом, психозом вследствие алкогольного опьянения, чем угодно, но не тем эмоциональным потрясением, в результате которого она могла во сне до хрипоты рыдать и просыпаться с абсолютно сухим лицом. Малфой, очевидно, пытался её подставить, Гермиона по неведомым причинам дала ему это сделать и теперь от всего сердца желала для него наказания, мучалась совестью, сгорала от стыда, до ужаса боялась обличения, замыкалась в себе, сердилась на него за нарушение правил условного освобождения, за то, что он спровоцировал произошедшее между ними исступление, обнаружив её низменные желания, сведя рациональное к инстинктам, но что она точно не испытывала к нему — сочувствия и сожаления по поводу его тюремного срока. За то, что он с ней сделал, она с удовольствием увидела бы его в цепях ещё разок. Во всяком случае, так она твердила себе весь понедельник после того, как накануне ночью почти не сомкнула глаз. Навязчивые сны были самообманом и вздором, и Гермиона в буквальном смысле злилась на свой собственный разум за то, что он пытался обмануть её и ввести в заблуждение. Драко Малфой был мерзавцем и преступником, который заслужил своё наказание, а она — выполняла свою работу, разгребая последствия его плохого выбора. Она была достаточно строга к себе, чтобы не винить за случившееся только его, но сомнений не было — всё, что произошло на том вечере, оставалось лишь следствием алкогольного опьянения, изоляции и проявленной слабости духа. Так размышляла Гермиона, наполняя третий по счёту бокал вина после тяжёлого рабочего дня. Но очередная ночь выдалась ещё более изматывающей. В конце концов не выдержав, Гермиона откупорила спасительный пузырёк зелья, и вот, утром в среду, катастрофически проспав, она впопыхах заплетала косу и на ходу закидывала завтрак, чтобы переместиться в министерский Атриум на три часа позже положенного. Она всё ещё пребывала в расстроенном состоянии и потому даже не озаботилась придумать убедительную причину опоздания для своих подчинённых. Несмотря на то, что обманным путём Гермиона заполучила хотя бы шесть часов здорового сна, она оставалась совершенно разбитой и опустошённой. Странный привкус отчаяния, одиночества и скорой опасности остался на языке даже спустя несколько часов после пробуждения. А потому переглядывания Финча и Грумшоу тоже ускользнули от её внимания, и только влетев в свой кабинет, Гермиона замедлилась и вынужденным образом собралась с мыслями. — Мисс Грейнджер… — светловолосая гостья обернулась к ней и многозначительно поджала губы. — Доброе утро. Я вас очень ждала. Матильда Мэрроу окинула её своим диковатым взглядом, от которого всегда хотелось отмыться. Мистер Финч взял на себя обязательства Инспектора во время её отсутствия, но эта посетительница, конечно же, требовала отдельного внимания. Она стояла в центре кабинета с таким видом, будто была здесь полноправной хозяйкой, и только когда Гермиона прошла к своему столу, сделала несколько шагов в сторону и уселась в кресло. Возможно, всё дело было в тревожно проведённой ночи, но Гермиона запереживала. Она не любила среды. Именно из-за этой женщины. — Доброе утро, мадам Мэрроу. Прошу прощения за задержку, — сказала она, демонстрируя видимость самообладания. — Ничего страшного, моя дорогая. Вы ведь знаете, других дел у меня немного. Я никуда не спешу, — она расплылась в довольной улыбке, которая была так похожа на безумный оскал Беллатрисы Лестрейндж из её продолжающихся кошмаров. Гермиона стиснула зубы, пропуская через себя предательскую дрожь, но не отводя взора от своей гостьи. С ней, как с диким зверем, она всегда следовала правилам. Острое лицо всё ещё сохраняло гримасу леденящего душу притворного дружелюбия, а глаза оценивали её несколько снисходительно. Она была уверена, что мадам Мэрроу могла пересчитать все её тревоги одним лишь только взглядом, а сегодня, как назло, Гермиона была совершенно несобрана и беззащитна. Взмахом палочки она подвинула к себе журнал и раскрыла на нужной странице. Прозрачная бровь посетительницы взметнулась вверх, но Гермиона и так знала, что легко она сегодня не отделается. Перо поставило отметку. — Благотворительный вечер прошёл великолепно, не правда ли? — спросила Матильда Мэрроу, переходя сразу к делу. — Как замечательно, когда все друзья собираются под одной крышей. Тонкие пальцы с отвратительным звуком царапнули ручку кресла. Гермиона насторожилась, пытаясь понять, к чему был задан этот вопрос, и откуда, собственно, ей было известно про вечер. — Он был прекрасен, — подтвердила Гермиона. — Мисс Гринграсс умеет удивить гостей. Имя Астории дрогнуло на языке. До чего же она докатилась. Должно быть, в «Ежедневном пророке» была краткая заметка и фотографии. — О, — мадам Мэрроу почему-то нашла её слова очень забавными. — Держу пари, бедный старик Гринграсс вертится в гробу после каждого её мероприятия. Гермиона легко считала намёк на присутствие в гнезде славного рода личностей сомнительного происхождения вроде неё самой. Внутренний протест, завладевший ей целиком, вдруг смешался с чем-то новым — противоречивым злорадством. Ох, если бы эта змея знала, чем не брезговали потомки благороднейшего и древнейшего. Гермиона позволила себе язвительно улыбнуться, но улыбка эта погасла так же внезапно, как и появилась. — Должно быть, мистер Малфой хорошо провёл время. Надеюсь, вы за ним как следует приглядывали, — продолжила свою мысль змея. Сотня жутких предположений пересекла голову одновременно, Гермиона ощутила, как сердце пропустило удар, а во рту стало невыносимо сухо. Но гостья быстро облегчила её страдания и с характерным звуком обрушила на стол свежий выпуск «Пророка». «СВЕТСКИЙ ДЕБЮТ САМОГО ИЗВЕСТНОГО ПОЖИРАТЕЛЯ СМЕРТИ. Драко Малфой вернулся к изобилию, а не в Азкабан! Первые фотографии исхудавшего ценителя роскошных мантий на заказ. Инспектор Грейнджер, вы уверены, что этот выход не нарушает правила Условного освобождения?» Гермиона замерла, пробегаясь глазами по тексту. На фотографии Малфой был в кругу других гостей, и его вид напомнил ей о призраке, которого она случайно встретила в коридоре. По спине пробежал холодок. Если бы не то, как эта заметка была преподнесена, её, наверное, позабавило бы, как «Именитый наследник» ловко сменил свой имидж на «Исхудавшего ценителя мантий», но собственное имя прямо под заголовком и едкий взгляд её опасной гостьи заставили Гермиону мигом забыть о малейшем любопытстве к неожиданной смене нарратива вокруг Известного Пожирателя. Она подняла глаза от газеты, стараясь всем видом показать, что ничего из этого её совсем не удивило. — Мистер Малфой был под присмотром соответствующих работников Министерства, — холодно произнесла она, решительно складывая руки перед собой. — Но вас это никоим образом не касается, мадам Мэрроу. Посетительница едва слышно фыркнула и подалась вперёд, снова растягивая тонкий рот в подобии улыбки. Испещрённое мелкими морщинами лицо каждой своей чертой выражало презрение. — Вот как? Значит, Инспектор Грейнджер, вы уверены, что этот выход не нарушает правила условного освобождения, м? — с издёвкой повторила она написанное в газете. Гермиона буквально физически ощутила, как ледяная рука сомкнула пальцы где-то в районе четвёртого позвонка. Её затошнило, но нельзя было оторвать взгляда от двух ожесточённых глаз, направленных прямо в основание этого страха. Ты же у нас тут смелая, Грейнджер. И где твоя смелость? Оставила её в приёмной господина Министра? И какого чёрта ей приходилось снова оправдываться за этого умника? — Мистеру Малфою не запрещено посещать дома своих друзей, — твёрдо отчеканила она, мысленно проклиная объект их дискуссии. Светлые глаза сощурились, язык хищно скользнул по иссохшим губам. — Неужели? Значит, слухи не врут и вы действительно вернули палочку одному из ближайших приспешников Того-Кого-Нельзя-Называть? Гермиона встала. Внутри её колотило от ужаса, виски болезненно подрагивали, но внешне она оставалась непроницаема, как гранит. — Я думаю, вы забываетесь, Матильда, — громко произнесла она. — Свои решения я обсуждаю только с Министром, а вы можете довольствоваться слухами, сколько вам угодно. Наша встреча окончена. Женщина отклонилась назад, не давая Гермионе сбежать из-под её цепкого взгляда. Она лишь повела бровью, но покидать помещение не спешила. — Думаете? — протянула она. — Не слишком ли много вы о себе возомнили, мисс? Я имею право знать, когда моё дело будет рассмотрено далее. Мои рекомендации безупречны, и вы не можете бесконечно удерживать мою палочку и ограничивать моё передвижение. Гермиона понимала, что доводы эти неоспоримы, но ей было жизненно необходимо как можно скорее выставить эту женщину за дверь. Она метнулась к выходу из кабинета и заняла выжидающую позицию, положив руку на рукоять своей волшебной палочки. — Ваши рекомендации ничего не стоят, — огрызнулась она. — Вы считаете, что я приму их в расчёт, зная, что над вашей репутацией трудится ваш племянник? Покиньте мой кабинет. Сейчас же. На лице мадам Мэрроу вдруг отразилось недоумение. Она вскочила, явно выходя из себя, и хотя каждое её порывистое движение вызывало у Гермионы натуральный ужас, она, терпеливо стиснув зубы, надеялась всё же избавиться от нежелательной гости без происшествий. Матильда Мэрроу подлетела к двери, Гермиона дёрнула за ручку, и перед тем, как ретироваться, посетительница скривилась в такой гримасе ненависти, что можно было ожидать прямого нападения: — Вы об этом пожалеете, — прошипела она. — Я клянусь. Гермиона задержала дыхание, и в оглушительной тишине сердце словно остановило свой ход. Они смотрели друг на друга как две ощетинившиеся кошки за секунду до прыжка, и секунда эта длилась вечность. Наконец мадам Мэрроу сорвалась с места и покинула кабинет. Снаружи раздался шум, но Гермиона уже не слушала. Она с силой захлопнула дверь и схватилась за голову, дрожа всем телом. Может, дело было в недосыпе, скомканном начале дня, страхе перед этой женщиной, новостях, на которые она не знала, как реагировать, но Гермиона была абсолютно, совершенно опустошена. Она была потеряна и уничтожена, а этот диалог угодил словно последний гвоздь в крышку её гроба. Стиснув пальцами виски, она зажмурилась и попыталась справиться с неперевариваемым комком эмоций, но у неё это никак не получалось. Ручка двери снова щелкнула. Гермиона в панике возвращала себе лицо, готовясь к очередной проверке на выносливость, но когда дверь открылась, она не поверила своим глазам. — Ты шутишь? Как ты выбираешь нужное время для того, чтобы явиться сюда, Малфой? — в отчаянии воскликнула она, сразу же устремляясь к нему. — Очаровательная женщина в коридоре сказала мне то же самое… — только успел начать он перед тем, как получил очередной толчок в грудь. В этот раз Гермиона себя совсем не сдерживала, и даже не озаботилась тем, что за дверью её могли услышать. — Эй! — он схватил её за плечи и пнул дверь ногой. — Ты решила сразу начать с нападения? Долгие монотонные размышления о мести, ненависти и незыблемой преграде между ними, на которые она потратила все предыдущие дни, были забыты в момент абсолютной эмоциональной несостоятельности. Из-за Малфоя она угодила в ещё большую ловушку, и он должен был за это ответить. — Отпусти меня! — запротестовала Гермиона, пытаясь вырваться, но он держал её железной хваткой. — Зачем ты здесь? Снова пытаешься мне всё испортить? Я запрещаю тебе приходить! Она снова толкнула его, пуская в ход локти, и он сцепил руки в замок, стараясь обездвижить нападающую. — Да не ори ты, Грейнджер… Вероятно, ты не можешь это запретить… Она предприняла очередную попытку освободиться, отпихивая его сжатой в кулак рукой, и издала отчаянный стон. — Конечно, я не могу… — проскулила она. — Я ничего не могу! Отпусти меня, я сказала! Гермиона зажмурилась, почти шипя от бессилия, и вдруг ощутила, как веки стали влажными. От этого она так испугалась, что на мгновение застыла на месте. Малфой ловким движением взял её за затылок и развернул к себе. — Эй… — строго повторил он, глядя ей в глаза. — Что здесь произошло, а? Она изумлённо смотрела на него в ответ, совсем как в идиотском сне из Азкабана, — только он не был похож на иссохший живой труп, скорее она сама — и совсем потеряла дар речи. Следы усталости под глазами оттеняли светлые радужки, брови слегка сошлись на переносице, губы были расслабленно приоткрыты. Как она оказалась в этом моменте? Нет-нет, всё это происходило против её воли. Она позволила себе слишком много эмоций, доверила личное своему врагу. Ей необходимо было срочно вернуть самообладание и расставить всё на места, пока не поздно. — Зачем ты здесь? — наконец произнесла Гермиона, будто не услышав его вопрос. Его взгляд скользнул по её лицу, и она поспешно вытерла щёку, избавляясь от мокрого свидетельства своего нервного срыва. Драко расцепил руки и отстранился, посчитав, видимо, что опасность миновала. Она выдохнула, возвращая себе независимость и спокойствие, освобождаясь от внезапных прикосновений рук, которые, она заклинала, не имели права к ней приближаться и в которые она случайно угодила сама. Теперь этот знакомый ядовитый аромат вернулся к ней и окутал целиком, делая воздух густым и слишком плотным для размеренного дыхания. За очередную эмоциональную выходку стало невыносимо стыдно, но его это как будто даже не волновало. Он сделался серьёзным, нахмурился и отошёл в сторону. Совсем так же, как на этом чёртовом вечере. — Ознакомился со статьёй в «Пророке», — Малфой достал палочку и снова наложил заглушку. — Пришёл узнать, какие меня ждут проблемы. Гермиона хотела было взбунтоваться, проследив за его манипуляциями, но подумала, что применение «Муффлиато» было резонно, и ничего не сказала. — Ей статья тоже понравилась, — заметила Гермиона, сразу же об этом жалея. Опять вела себя непрофессионально. — Ей? — Малфой удивлённо поднял бровь и понимающе кивнул. — Хочет узнать, когда и её пригласят на благотворительный вечер? Это словосочетание из его уст словно отрезвило, возвращая к моменту их предыдущей встречи на том самом вечере. Гермиона похолодела, всё ещё не веря в то, что с ней это действительно могло произойти. Она метнула на него обеспокоенный взгляд и попятилась назад, ощущая, как мысли в голове пришли в ещё больший беспорядок, сменяясь потоком противоречивых эмоций, которые она никак не могла распознать. Ей хотелось ввести его в курс дела, совсем немного, поделиться произошедшим, но делать этого было нельзя. Она должна была закрыть эту тему и с холодной головой решить, как поступить дальше. К тому же он казался каким-то недружелюбным. Или она уже начала бредить? Малфой продолжал пристально наблюдать за ней, словно ему предстояло проследить за реакцией каждого добавляемого в противоядие ингредиента, а потом описать их подробно объемом текста в три фута пергамента для профессора Слагхорна. — Грейнджер? — он сделал шаг ей навстречу, отчего Гермиона только отпрянула. — Что? Она не разрывала зрительный контакт так же, как и с предыдущей своей гостьей, желая показаться собранной и твёрдой, но с ним это давалось ей гораздо сложнее. — Что происходит? Она тебя напугала? — его голос звучал мягко, как будто не совпадая с личностью говорящего. Гермиона опешила и замотала головой. Малфой вопросительно поднял бровь. Гермиона кивнула. — Мне кажется… Мне кажется, я потеряла контроль над ситуацией, — наконец призналась она. Он усмехнулся и встревоженно провёл рукой по волосам. Воцарилась многозначительная тишина, которую можно было резать ножом. Зачем он это спросил? Его это никак не касается. Зачем она так ответила? Он просто пытался ей манипулировать. — Послушай, — начал Малфой, снова приближаясь. Гермиона выдохнула. — Держись от меня подальше, — вдруг выпалила она и сделала шаг назад. — Что? — он непонимающе округлил глаза. — Это всё из-за тебя происходит! — воскликнула она, указывая на него пальцем. Малфой развёл руками, совершенно теряя нить повествования. — Из-за меня? Гермиона кивнула, яростно жестикулируя. — Я не должна была отдавать тебе палочку! Он вскинул брови и сложил руки на груди. — Ну, это была твоя инициатива, верно? — справедливо заметил он. Гермиона фыркнула и сжала пальцами переносицу. — Я думала, мне это поможет, — процедила она. Он издал ехидный смешок, явно получая удовольствие от её замешательства. — И что, теперь ты сдалась? — Заткнись, Малфой, — огрызнулась Гермиона. Но в ответ на эту грубость лицо его, наоборот, просветлело, а брови расслабились. Он только наклонил голову и вполне довольно улыбнулся. Гермиона в полном замешательстве метнула на него гневный взгляд, и они оба снова замолчали, не сводя друг с друга глаз. Она невольно вспомнила о том, какие чувства одолевали её во сне. Ей было очень больно. Но как же так? Она ведь его ненавидела. — И что ты собираешься делать? — осторожно начал Малфой, на этот раз не двигаясь с места. — Есть план? Гермиона прищурилась, всерьёз размышляя над этими вопросом, как будто он уже имел право задавать его. Ответ, казалось, маячил где-то рядом, она кусала губы, пытаясь нащупать решение, и вдруг оно словно озарило её своей очевидностью. Выход из ситуации показался удивительно простым. — Я откажусь от своей должности, — заявила она, расправив плечи и испытывая в моменте невероятное облегчение. — Пусть они сами разбираются! Верно. Я не должна быть ответственной за принятые Визенгамотом решения! — она поддерживала себя новыми эмоциональными доводами. — Я уйду, и пусть делают, что хотят! Пусть Руквуд возвращает Финчу его кабинет и сам разбирается с этой парочкой! — она махнула рукой на дверь, но продолжала вещать так, словно перед ней не было нежелательного свидетеля её размышлений. — Ох, раз они такие умные… Пусть возьмут всё это на себя! Замечательно! Я должна была сделать это раньше! Гермиона просияла, довольная этими выводами, и направилась к своему столу. — Что? — Малфой, казалось, на мгновение потерял дар речи и всю свою серьёзность. — Нет-нет… Ты не можешь. Даже не думай, Грейнджер! Он метнулся вперёд, желая остановить её и каким-то неведомым образом вернуть в прежде стабильное состояние, которое было гораздо менее дружелюбным, но для него комфортным и привычным. — О нет, это я как раз могу! И сделаю! — она машинально дёрнулась в сторону, но стол помешал ей сбежать, Драко неловко затормозил, попытался заставить себя сохранять дистанцию и сжал пальцы в кулаки. — Все они были правы, Гарри был прав… — продолжала она. Он лишь машинально скривился при упоминании этого имени. Страх за свою участь в случае её ухода смешался с негодованием. «Гарри был прав». А Грейнджер всё не замолкала. — Я схожу с ума на этой работе! Это слишком! Это слишком для меня! Не понимаю, на что я надеялась. Я ненавижу этих людей, но ничего не могу сделать! Я не хочу брать на себя всю эту ответственность! Она жестикулировала как безумная, а Драко продолжал беспокойно наблюдать за ней, тронутый этим чистосердечным признанием в личной ненависти. Поток её речи, прямой и откровенный, совсем никуда не годился, но он внимал каждому слову так, словно готовился к подробному пересказу. Впрочем, она, кажется, сказала, что ненавидит «этих людей». Значит ли это, что он был исключён из их числа? Ещё полчаса назад он напоминал себе, что она была сукой, желающей ему смерти, но весь боевой настрой рассыпался, как только Драко открыл дверь в её кабинет. Теперь выкинуть из головы образ того, как он битый час оттирал с лица красную помаду, было невозможно. Наконец Грейнджер подняла на него глаза, замерла, будто его присутствие в кабинете удивило её, и резко замолкла. Вид у неё сегодня был совершенно катастрофический. Может, она собиралась в темноте, или ей тоже запретили пользоваться магией, но Драко уже знал, что в здравом уме она бы не явилась на работу в таком неприбранном виде. Непослушный локон возле лица нарушал симметрию, вызывая непреодолимое желание вернуть его в нужное направление, и он бы определённо это сделал, если бы не боялся лишиться руки. Грейнджер здорово впечатлила его своей яростной встречей — хотя собственная реакция на стремительное физическое сближение с растрёпанной мисс развеяла противоречия, — но всё, что происходило потом, окончательно сбило его с толку. Она отчаялась настолько, что призналась ему в своей несостоятельности. Драко мог поспорить на деньги, которых у него не было, что в данный момент он был единственным свидетелем её падения. Направляясь в Министерство, он был действительно взволнован идиотской статьёй. Но больше его почему-то задел тот факт, что Грейнджер попыталась жаловаться Брустверу. Его месть за предательство была достаточно рискованной, хоть и приятной, и ему нужно было убедиться, что последствия разъедали её настолько сильно, чтобы ей не пришло в голову подать прошение в Визенгамот. Так говорил он себе, хоть и понимал, что она не станет никому жаловаться после того, как в порыве страсти прокусила ему губу. Последствия разъедали его совсем не меньше. Требовалось достаточное оправдание для простого желания вторгнуться в её кабинет. И хотя сам он четыре ночи подряд не мог сомкнуть глаз, осознав своё очевидное и всепоглощающее влечение к грязнокровке, Драко Малфой явился в Министерство, чтобы взглянуть на последствия своей, как он считал, мести. Таковы были условия сделки с совестью с его стороны. Последствия были удручающими. Грейнджер горела в огне своего стыда, а он хотел запастись противоожоговой мазью, наблюдать и греться от каждого опасного всполоха, рискуя опалить себе ресницы. Это было бы бесконечно приятно, если бы им не мешала реальная угроза в виде осаждающих Инспекцию злопыхателей. И теперь он ощущал себя виноватым за печальное состояние мисс Инспектора. Несколько месяцев назад Драко страстно желал быть свидетелем краха всех грейнджеровских надежд на власть в Министерстве, мечтал быть в первом ряду, когда канцелярскую крыску сожрут заживо охотники покрупнее и позубастее, но сейчас, слушая, как она объявляла ему о своей капитуляции, Драко почувствовал резкую необходимость эту капитуляцию отвергнуть. Он должен был забрать у неё право сдаваться. Грейнджер не смела усомниться в себе, не во время его дежурства. — Этому не бывать, — наконец заявил он, ударив ладонью по столу. — Что? — она вздрогнула и возмущённо наморщила нос, что показалось Драко безумно привлекательным. Щеки её слегка порозовели от негодования, и он отошёл назад, давая ей сбежать за своё рабочее место. Сам он подвинул кресло ближе и уселся. В своих фантазиях Драко продолжал трясти её за плечи, пока она не пришла бы в себя, но то, что сошло ему с рук после нескольких бокалов в коридоре, не сошло бы сейчас, да он и не хотел пробовать. Он хотел продолжать ходить вокруг да около, собирая обрывки её одобрения в океане язвительности. — Я встречал её во время прогулок в Азкабане, — сказал он как ни в чём не бывало. — Чем она прославилась? Пытки? Похоже. Грейнджер метнулась к столу, с сосредоточенным видом опускаясь в кресло, и хотя она по-прежнему была неспокойна, уже ощутимо умерила свой пыл. Внимание Драко привлекла газета, которая всё ещё лежала на столе, и он нарочно сделал вид, что был всецело поглощён заголовком. — С чего ты взял, что я собираюсь с тобой обсуждать свою работу? — возмутилась Гермиона. Драко пожал плечами, откладывая «Пророк» в сторону. — Ты делаешь это каждый раз, — спокойно ответил он, устремляя на неё свой взор. — Ну? Ладно тебе. Она снова попыталась припугнуть его одним только взглядом, даже не предполагая, как приятно было это наблюдать. Интересно, как она объяснила себе произошедшее? — Меня это больше не интересует, — не сдавалась она, сжав руки в кулаки. — Плевать! Драко бросил взгляд на её ладонь, и воспоминание о том, как эти пальцы скользили по его шее и затылку, пронзило его своей точностью. Он справился с минутным смятением и, облизав пересохшие губы, подался вперёд через стол. — Грейнджер, ты вся тряслась. Тебе не плевать, — процедил он, поражаясь уровню её упрямства. — Думаешь, она единственная, кто предпочёл бы увидеть немного твоей магловской крови на этом ковре? Полыхнувший огонёк согрел его не хуже заботливых чар домашнего эльфа. — Откуда ты знаешь? — Я видел таких, как она, — невозмутимо сказал Драко, вспоминая о том письме, которое тайком выудил из её ежедневника. Грейнджер недоверчиво прищурилась. — А матушка в курсе твоих пристрастий к магловской крови, Малфой? — огрызнулась она. — С чего вдруг ты так о ней печёшься? Её голос чудесным образом дрогнул, и Драко с трудом сдержал ехидную улыбку, заставив себя вытянуть губы. Она ненавидела его за то, что ей понравилось. Ей наверняка понравилось. Смутив мисс Деспотицу, он и в своих глазах стал преступником. Он слегка нахмурился, не желая дальше выдавать свои мысли, и снова сделался серьёзным. Потирая пальцами подбородок, он пытался сосредоточиться на действительно важном вопросе. — Давая мне задание, Тёмный Лорд в действительности не считал, что я смогу его исполнить, — наконец произнёс он после небольшой паузы. Грейнджер возмущённо ахнула. — Во-первых… — Да-да, — прервал её Малфой, поднимаясь на ноги. — Все вы доверяете Добряку, пусть так. Но только, Мерлин, прекрати вредить сама себе! Если ты пойдешь на дно, я отправлюсь за тобой, — он гневно постучал пальцем по фотографии на первой полосе. — И поверь мне, это место нам обоим очень не понравится. Если бы только им дали камеру на двоих, совсем как в его сне. Грейнджер тоже вскочила и, кажется, снова вышла из себя. Оставлять её в таком приятном состоянии было даже жалко, но Драко должен был дать ей время на размышления, а ещё — поправить бардак на своей голове. — Это полный бред, — безапелляционно заявила она. Драко пожал плечами и невольно улыбнулся своим мыслям. — Но я согласен, что бывать тут слишком часто мне не стоит, — он указал большим пальцем на дверь, за которой сидели её сомнительные сотрудники. — Так что если захочешь прояснить ситуацию, камин моего «идиотского замка» для тебя всегда открыт. Гермиона закатила глаза. — Выметайся, — выдохнула она. Малфой насмешливо поклонился. — Мисс Инспектор, — он попятился к двери, картинно поправляя рукава своей мантии. — И всё же один вопрос остался без ответа. Вы всё-таки считаете, что я нарушил правила… условного освобождения? Гермиона на мгновение замерла, совершенно не привыкшая вести никакие двусмысленные диалоги, и вспыхнула. Она неодобрительно свела брови, но ей показалось, что в сказанных им словах не было издёвки. Рука машинально подвинула лежащий на столе «Пророк». — Если возникнут какие-то проблемы, я об этом позабочусь, — ответила она более невозмутимо, чем ожидала. — Но твоё появление на мероприятии было очень опрометчиво. Малфой кивнул и исчез за дверью, а она упала обратно в своё кресло и обречённо уронила голову на ладони. Ужасное-ужасное утро. Хуже просто быть не может. Гермиона легонько надавила на веки подушечками пальцев, и ощутила, как между ними буквально заискрился поток противоречивых эмоций. Она не должна была принимать скоропостижных решений, в этом Малфой прав. Нужно было сделать свежего чаю, привести себя в порядок, а потом решить, что в действительности у неё было и что ещё она могла сделать. Так Гермиона сказала себе и постаралась не думать об этом мягком, почти ласковом «Она тебя напугала?».

***

Февральский Лондон всегда был полон сюрпризов. Не то чтобы в другие месяцы погода могла быть более предсказуемой, но в феврале любые изменения за окном воспринимались очень лично. Этот месяц либо давал надежду на скорый приход тепла, либо жестоко отбирал её, ввергая в совершенную пучину уныния, а иногда чередовал эти состояния, после солнечного дня награждая самым отвратительным снегом с дождём из возможных. Так произошло и в очередное утро субботы, когда Гермиона наконец решилась отправить Луне весточку с приглашением на ещё одну дегустацию десертов. Она хотела это сделать давно, но сначала показалась себе чересчур навязчивой, а потом утонула в круговороте забот, и прошло уже слишком много времени. В плохие дни ей казалось нечестным видеться с человеком для того, чтобы облегчить душу. Они ведь были не близкими подругами, и договорились не доставать друг друга расспросами. А хорошие дни Гермиона старалась провести с пользой делу. Хороших, если быть точной, уже практически и не бывало. В один из погожих вечеров она затерялась на окраине Лондона и наткнулась на новое атмосферное местечко. Гермиона теперь нечасто бывала в магловской части города, но в этот раз ей было жизненно необходимо проветрить голову, и это место, расположенное в некогда промышленной зоне, показалось ей любопытным. Теперь они вместе сидели за столиком, лишённые согревающих чар, кутались в свитера, а за окном бушевало ненастье, и было так мрачно, что невозможно было поверить в то, что было ещё только одиннадцать утра. — Как интересно, — протянула Луна, разглядывая испещрённый коммуникациями потолок. — Почти как в Большом зале. Гермиона усмехнулась. — Раньше здесь был завод. Ну, здесь собирали разные приборы… — Я знаю, что такое завод, Гермиона, — Луна мечтательно улыбнулась, и только когда она опустила голову, Гермиона заметила, что выглядела она немного болезненно. — И что мы сегодня пробуем? — Я взяла на себя смелость и уже сделала заказ. Здесь много необычных для Британии десертов… С индийскими и азиатскими мотивами. Розовая вода, шафран, фисташковая паста, рисовая мука… — затараторила Гермиона, как бы между делом добавив: — Ты не замёрзла? Луна повела плечами, пряча ладони в пушистом лиловом свитере. — Немного… Последние несколько лет я зимовала в тепле. Кажется, успела отвыкнуть. — Мы могли бы перенести встречу, но, честно говоря, мне не хотелось этого делать, — призналась Гермиона. У неё возникло сразу несколько вопросов по поводу вынужденной зимовки Луны в Британии, но она заставила себя умерить своё любопытство. Луна лукаво улыбнулась. — Я рада, что мы не перенесли. Во-первых, бывать в большом городе мне очень нравится, а во-вторых, к своему стыду, я ничего не знаю об индийских десертах. — Честно говоря, я о них тоже знаю мало… Только в общих чертах. Они продолжили ещё некоторое время беседовать о разных специях и их вариациях, когда молодая девушка с яркими волосами прикатила к ним целый поднос, уставленный маленькими декоративными тарелочками с пирожными. Луна оживилась, расставляя эти тарелочки на столе в шахматном порядке, а Гермиона всё не могла освободиться от снующих туда-сюда мыслей и тревог. — Я думала, ты хочешь отвлечься, — протянула Луна, целясь ложкой в несколько разных пирожных по очереди. Гермиона не была удивлена такой проницательности и лишь покачала головой. — Да, просто… — неуверенно протянула она, всё ещё не притронувшись к своему капучино. — Я тут подумала… Наверное, отвлечься не получится. Луна подняла на неё свои большие глаза и улыбнулась немного грустно. Она опустила ложку в десерт и стала проделывать в нём идеально ровную ямку. — Мой отец болеет, — сказала Луна тихо. — Проклятие, которое нельзя исправить. Гермиона в изумлении выдохнула, совершенно не ожидав услышать ничего подобного. Ей вдруг сделалось так больно, словно грудь прошибло невыносимой грустью. Луна отложила ложку, её лицо стало очень сосредоточенным, каким его прежде невозможно было представить. Она протянула руку через стол и сжала ладонь Гермионы своими холодными белыми пальцами. Гермиона замотала головой, стараясь совладать со своими эмоциями. — Прости, — выдавила она. — Мне жаль… Я просто не ожидала. Луна снова улыбнулась и подалась ещё больше вперёд. — Я понимаю. Я знаю про твоих родителей… — Прости, — повторила Гермиона. Луна пожала плечами. — Общие раны объединяют, правда? Гермиона схватила салфетку и принялась промакивать под глазами. Ей было ужасно стыдно, что утешала её Луна, а не наоборот. Но та, казалось, была совсем не удивлена, а даже обрадована. — Я справляюсь, — спокойно продолжала она. — А Рольф мне очень помогает даже на расстоянии. Иногда просто необходимо кому-нибудь выговориться. К тому же у тебя теперь кроме меня нет друзей, разве не замечательно? Гермиона замотала головой и улыбнулась сквозь слёзы. — Прекрати… Нет… Мне жаль, ты ведь хотела пробовать десерты… Луна снова взяла ложку. — Этим я и займусь. Но изучать человеческие эмоции даже интереснее, чем индийские специи. Ты невероятно стойкая. Гермиона усмехнулась, уловив в этих словах сарказм, но смогла наконец привести дыхание в порядок. У неё перед глазами всё ещё стоял Ксенофелиус Лавгуд, и страшная новость никак не могла уложиться в голове. Может, она не так поняла, и проклятие всё же было не смертельным? Решиться расспросить подробнее Гермиона не могла. Она подвинула к себе кружку и наконец сделала небольшой глоток капучино, но вкус его не принёс ей никакого удовольствия. Луна же, наоборот, отправила в рот белоснежный кусочек десерта с розовой водой и пришла в полный восторг. — Потрясающе! Мне кажется, я уже где-то пробовала подобное, — вдруг сказала она очень задорно, возводя глаза к потолку и перебирая все варианты. — О, да… Когда я была в темнице у Малфоев. Такое не забывается… Гермиона подумала, что ей послышалось. — У Малфоев? — тупо переспросила она, звякнув чашкой о блюдце. Луна кивнула, откалывая себе ещё кусочек. — Ты же помнишь… — Конечно, я помню. Просто… Не думала, что тебя там кормили десертами, — Гермиона невольно поёжилась, мысленно возвращаясь к этому дому. Луну, очевидно, крайне развеселила её реакция. — Визенгамот тоже не думал, — хитро улыбнулась она, принимаясь за соседнее пирожное. — Может, поэтому Драко Малфой теперь на свободе. Тюремщик из него паршивый. Гермиона всё ещё сидела как истукан, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшим любопытством и удивлением, которые слишком быстро пришли на смену её слезам. Она ведь читала стенограммы слушаний. Но только по делу Малфоя, в котором сама принимала участие, пробегалась совсем мельком. Какой из неё был Инспектор? — Луна… — кусая губы, она взволнованно поправила чашку на блюдце. — М? — Луна неодобрительно поморщилась, пробуя другой десерт. — Приторно… Гермиона понимающе поджала губы, но думала теперь только об одном. — Ты можешь рассказать мне об этом? В подробностях.