Дорога смелости

Привет, грязнокровка. Соскучилась? Мы за тобой наблюдали. Ты — всё та же уверенная в своей правоте упёртая сука. Безродная притворщица, играющая во власть, в то время как само твое существование — преступление против естественного порядка магии. Пусть ты и нацепила министерскую мантию и выучила пару законов, кровь твоя так и осталась сточной жижей. Ты — никто. Обычная дворняга, возомнившая себя судьёй над высшим сословием. Не забывай об этом, а пока мы обращаемся к тебе с вопросом более актуальным: каждая твоя ошибка на виду, ты ведь помнишь? Твоя хвалёная справедливость весьма избирательна, не так ли? Как прозаично, вонючая грязнокровная мышь хочет подмазаться к благородному наследнику. За какие такие заслуги ты даруешь ему своё покровительство, задвигая всех остальных? Разве Малфои не были в числе тех, кто более всего замарал своё славное имя? С чего вдруг ты решила пресмыкаться перед ними? Надеешься, что в благодарность тебе бросят кость? Не сомневайся, скоро всё магическое сообщество узнает о том, кто на самом деле руководит министерскими проектами, и единогласным решением тебя вышвырнут обратно в те нечистоты, из которых ты вылезла. А может, ты желаешь лично проинспектировать Азкабан? Его затхлые камеры подойдут такой грязной дворняге как ты. Вероятно, и Малфою не помешает воссоединиться с папочкой. Не бери на себя слишком много и не сомневайся — как бы ты ни старалась казаться важной, конец твоей никчемной власти неизбежен. Вот увидишь, совсем скоро тебя с позором выставят за дверь. С наилучшими пожеланиями, твой честный помощник. Гермиона сложила листок пергамента пополам и сунула его обратно в свой ежедневник. Чем больше раз она его перечитывала, тем меньше трогало её содержимое, но, надо признаться, предательский холодок продолжал бежать по спине. Пальцы слегка дрожали, когда она отодвинула от себя записную книжку. Слова про наследника эхом отдавались в висках. Слова эти — всего лишь предположение. Или нет? Гермиона устало прикрыла глаза. Собственное дыхание показалось ей оглушительно громким. Очаровательное послание пришло, наверное, больше недели назад. Точного дня она не знала — тогда в эмоциональном порыве Гермиона смяла его не читая. И вот, несколько дней спустя оно выпало из недр её ежедневника, приземлившись на стол. На этот раз день и час ей был известен — в минувшую пятницу, когда она ожидала появления Драко, и так будучи в состоянии раздрая. Он почему-то опаздывал к инспекции, и вместо того, чтобы заниматься другими рабочими задачами, Гермиона не находила себе места. Чем дольше он не шёл, тем больше она погружалась на дно. В пору было признать — вся эта история совершенно не имела шанса на продолжение. Но его отчаянно хотелось. В отведённые им ничтожные крупицы времени ей было хорошо. Мир уже лежал в руинах, но эта взявшаяся из ниоткуда надежда на тепло всё меняла. В очередном порыве отвлечься от ожидания Гермиона схватила свой ежедневник, сложенный мятый листок скользнул на отполированную поверхность, и она была вынуждена напомнить себе о том, как, собственно, он сюда попал. После первого прочтения в груди завибрировала паника. Мы за тобой наблюдали. Неужели это были не простые угрозы? Дыхание перехватило, сердце пропустило удар и забилось с удвоенной силой. Решение было принято молниеносно, до того как она смогла всё как следует обдумать. Малфой появился в дверях в тот момент, когда она ещё пыталась справиться с накатившей волной. Он был на редкость открыт, это читалось сразу. А потому только больнее рвало её душу то удивление и растерянность, с которыми он выслушивал неутешительный приговор. Она старательно отыграла сцену до конца. Твоя хвалёная справедливость весьма избирательна, не так ли? До недавнего времени её не слишком-то волновало, кто именно был автором этих посланий. Наверное, пришло время выяснить. Но как? Простая проверка на предмет наложенных заклинаний, ожидаемо, не принесла результата. Наблюдать за ней могли и в стенах Министерства — здесь она доверяла только Гарри. Каждый человек мог ожидать её провала, и осознание это обрушилось на неё такой тяжестью, что Гермиона практически задохнулась в паническом приступе. После того, как пришло последнее письмо, она уже успела натворить столько глупостей! Она должна была, обязана, остаться на своём пути одна и не втягивать в это того, кто только что с трудом встал на ноги. В тот вечер она снова плакала. Из жалости к себе, а ещё — потому что успела привязаться. К врагу, школьному обидчику, преступнику — как бы ни называла она его в мыслях, категоричность высказываний уже не помогала. Все эти слова в его адрес были теперь самой ей обидны. Она была готова бросаться на его защиту от собственных обвинений. Она скучала по нему, она хотела его, она испытывала к нему тёплые чувства. Больше, чем жалость, больше, чем просто влечение. Может, за неимением богатого романтического опыта она в свои двадцать пять просто осталась наивной дурой. Она верила ему, когда светлые глаза блестели непониманием, руки непроизвольно суетились, и всё тело вытягивалось и замирало, желая показать своё безразличие. Когда он смотрел на неё разочарованно, но с долей надежды. Наваждение, не иначе. Простая физическая близость? Или нет? Между ними что-то возникло, и предчувствие кричало ей — это взаимно, честно. Но разум говорил — это чертовски опасно. Неуместно. Так говорило и содержимое письма. Выходные она снова провела с Джинни. Та спустила, наверное, месячное жалование Гарри на то, чтобы освежить свой гардероб, и Гермиона её совсем не винила — Джинни привыкла сиять и после своего возвращения в мир квиддича должна была продолжать это делать. К тому же теперь это являлось буквально её рабочей обязанностью. Отборочные матчи должны были начаться уже в апреле, а значит, совсем скоро рутинная светская жизнь Магической Британии будет разбавлена прибытием делегаций из других стран Европейской конфедерации по квиддичу. Она с удовольствием рассказывала о том, какие вечера и балы были запланированы на ближайшие недели, и чем больше она говорила, тем больше становилось ясно — Министерство легко распрощалось со внушительным количеством золота для того, чтобы как следует пустить пыль в глаза международному сообществу. Это вызывало раздражение. Для приветственного вечера они потратили несколько тысяч галлеонов на зачарованные фонтаны, которые разбрызгивают воду с ароматом гардении. И знаешь, что самое смешное? Мне сказали, что на самом поле ещё с прошлого чемпионата остались проблемы с дренажем. Если хоть немного покапает дождь — игра превратится в болото! Думаешь, игроков утешит воспоминание о том, как прекрасно пахли уборные? А потолок с эффектом проецирующей в центр зала небулы? Идея просто блеск! В своём рабочем кабинете Гермиона пребывала в совершенно другой плоскости. Тот факт, что Министерство было сосредоточено на Чемпионате мира, мог сослужить ей хорошую службу или наоборот окончательно потопить. Теперь, насильно избавив себя от сантиментов, она снова перечитывала послание с угрозами и воскрешала в памяти плотный список увеселительных министерских мероприятий. Волна неконтролируемой злости сменила вспыхнувший на мгновение страх перед недоброжелателями. Ждать было нельзя. Раз она решила добиваться справедливости своими силами, нужно было проглотить обиду и выложить всё Кингсли. Почти всё. Гермиона встала из-за стола и направилась к двери. В последние дни нервы у неё были на пределе, и это было совершенно ей не свойственно. Глаза на мокром месте, вспышки агрессии. Когда именно это началось? — Мисс Грейнджер, — Грумшоу лениво приподнялся на месте, заставив её помедлить. — Я хотел уточнить у вас по поводу предыдущих поручений… — Разберись в кои-то веки сам, Эдгар, — отмахнулась она. — Уверена, тебе удастся сложить буквы в предложения и перечитать их ещё разок! Он лишь что-то пробормотал ей вслед, Финч глухо рассмеялся, подкалывая коллегу, но Гермиона их уже не слышала. Буквально через пару минут она стояла возле приёмной Министра. Кингсли, конечно же, не оказалось на месте, Гермиона позволила себе неслыханную дерзость — подождать в его кабинете, и буквально через четверть часа он появился. Гостья явно застала его врасплох. Засуетившись возле своего стола, он стал заверять её, что хотел поговорить с ней сам, снял головной убор и буквально застыл в растерянности. Наверное, на её лице было всё написано. Прежде она никогда не сподобилась бы на такую вольность. — Я не тот человек, перед кем вам стоит оправдываться за вашу личную жизнь, мистер Бруствер, — начала Гермиона, желая приземлить себя, но в то же время придать голосу решимости. — Я здесь не поэтому. Кингсли едва заметно свёл брови — в ответ, видимо, на то, что она назвала его так официально. — Боюсь, что между нами возникло недопонимание, — тихо сказал он. Гермиона разглядывала его с любопытством. Как же она из-за него убивалась буквально неделю назад! Идиотка. Хорошо, что она отрепетировала в голове небольшую речь и теперь могла обратиться к своей заготовке. — Ваши отношения касаются только вас, а меня интересует профессиональная сторона вопроса, — многозначительно проговорила она. — У тебя что-то случилось? Он выпрямился, будто бы радуясь тому, что речь пойдёт о работе. Но эти слова наоборот вызвали в ней раздражение. О да, кое-что случилось, господин Министр! У вас! Гермиона придала себе более строгий вид и начала с расстановкой: — Дело в том, что ситуация в моём отделе стремится к совершенному абсурду, и в Магической Британии, по всей видимости, нет ни единого человека, кроме меня, кого бы это волновало, — Кингсли собирался было возразить, но она не позволила ему вклиниться в её речь и продолжила: — Я знаю, что Министерство целиком и полностью сосредоточено на Чемпионате мира, о чём свидетельствует постоянно пустующий Аврорат. Но известно ли вам, что мне удалось установить прямую причастность к пыткам и угрозам со стороны огромного количества бывших заключённых? Согласно нынешней программе, все они рано или поздно получат свои палочки и будут совершенно свободны. С каждым словом лицо Кингсли становилось всё серьёзнее. Он явно ожидал, что речь пойдёт совсем не об этом. — Это веское обвинение. — Несомненно, — отрезала Гермиона. — Но я своими глазами это видела. — Ты должна была прийти ко мне. Я ведь узнавал у тебя, всё ли в порядке, — он попытался умерить её пыл. Но Гермиона и сама была себе поражена. Слова срывались с языка так естественно, словно отчитывать Министра магии входило в её ежедневные обязанности. — Только вот незадача — я должна подчиняться мистеру Руквуду, — не сдержалась она. — А в конечном итоге лишь выполняю ваше назначение. Ответственность за произошедшее будет лежать на вас! Удивительно, что вас это совершенно не беспокоит. — Не говори ерунды, — возмутился он. Но с каждым словом для Гермионы становилось ясно — она говорила именно то, что давно собиралась сказать. Теперь ей терять было нечего, ведь она уже от всего отказалась. От этой мысли настрой перешёл в боевой. — Вы — Министр магии и опытный аврор! И вы возложили на мои плечи слишком многое, зная, что я не откажусь, — она даже сделала шаг ему навстречу в знак того, что нисколечко не смущалась своих слов. — Когда я пытаюсь найти этому оправдание, я лишь надеюсь, что оно окажется глупым, а не разочаровывающим. Визенгамот выпустил всех этих людей! Уж не знаю, с вашей ли помощью… — Гермиона! — Кингсли звучал всё резче. Но она невозмутимо продолжила: — И вы направили мне их на поруку, десятками! Дали в помощники двух бездельников и оставили на попечительство мистера Руквуда, употребив всё своё свободное время на личную жизнь, благотворительные вечера и этот, будь он неладен, квиддич! Я не собираюсь слушать о том, что мне стоило делать иначе… Прежде, чем реализовывать проект, вы, как Министр, могли хотя бы сделать вид, что его результат вас беспокоит. Лицо его вытягивалось и становилось совсем непривычным. Он выглядел раздражённым, но одновременно и виноватым. Гермиона когда-то злилась на него, но уже успела простить. — Послушай… — Я должна закончить свою мысль, — она подошла к столу и водрузила на него внушительную папку, которую всё это время держала в руках. — Это то, над чем я собираюсь работать дальше. И вам придётся мне помочь. Вы ведь — Министр магии, вы знаете правила игры. Любопытно было бы узнать, с чьей подачи всё это происходит… — Я не уверен, что имею достаточно влияния, Гермиона, — процедил Кингсли. — Визенгамот состоит из полусотни человек. Если эти люди захотят, они выпустят, или посадят, кого угодно. Судебная система не идеальна, ты просто не видела, как выносились все эти обвинительные приговоры. Я точно так же один! Это было довольно откровенным признанием, и лучше бы Гермиона его никогда не слышала. — У вас нет выбора, — безапелляционно заключила она. — Мне не к кому больше обратиться. Кингсли смотрел на неё со свойственной ему твёрдостью во взгляде, губы были сердито поджаты. Однако он сдался довольно быстро, с шумом выдохнул и отошёл к столу. — Я понимаю, — он взял в руки её папку, пролистав несколько страниц. — И что ты хочешь сделать? Вопрос звучал так же неуверенно, как и всё, что Гермиона слышала до этого, но дороги назад уже не было. — Расширить надзор, сделать его действительно значимым. Обусловить возмещение ущерба, исправительный механизм… Если вы хотите реформировать пенитенциарную систему, сейчас самое время, — решительно проговаривала она. Кингсли устало потёр лоб, словно предложение это было буквально невыполнимо. — Когда-то я много об этом думал… Но это будет не так просто, ведь Визенгамот на большую часть состоит из людей, которые не хотят менять порядок. — Что вы имеете в виду? Мне нужно больше людей, больше авроров, только и всего. Мы должны с чего-то начать. Кингсли кивнул. — Мне пришлось поручить тебе это дело потому, что мне было некому его доверить. На большой проект они не согласятся. После войны прошло восемь лет. Гермиона испытала раздражение, вспомнив про чёртов фонтан с гардениями, но сказала себе, что Кингсли прошёл через многое и, возможно, знал, о чём говорил. — В прошлый раз он вернулся через пятнадцать. — Ты ведь понимаешь, что я не могу убедить их, что он вернётся. Этого не случится. — Значит, всё остальное не играет никакой роли? — воскликнула она. — Эти люди желают смерти таким, как я, они опасны для общества, они влиятельны, и мы будем молча отпускать их на волю, не имея даже никакой структуры? У этого нет никакого будущего! Я не говорю о том, что они должны навечно оставаться в Азкабане, но я не могу принимать настолько значимые решения в одиночку! — Ситуация не так однозначна, и вне этих списков есть люди, которых стоит опасаться. Пока твои подопечные не совершают ничего противозаконного… это негуманно. Гермиона фыркнула. — Тогда уже будет поздно! — она быстро подошла к столу и схватила свои документы. — Не верю своим ушам! Вы просто трус! Именно так всё и выглядит! — Гермиона! — Я это сказала. Я совершенно вас не узнаю! Уж не берусь утверждать, что именно на вас так повлияло… — Не говори того, о чём не знаешь. Она лишь усмехнулась. — Ну, меня предпочли не ставить в известность, господин Министр. Я-то думала, мы с вами были достаточно близки… — Я хотел, но… — Предпочли от меня избавиться. Кингсли сжал губы и сердито махнул руками. — Мерлин, нет. Это тут совершенно ни при чём! Твоё назначение с этим никак не связано. — Благодарю за честность, — огрызнулась Гермиона. Воцарилась тишина, они были взвинчены, но обоим быстро стало ясно, что тишина эта была не враждебной. Кингсли ведь знал, что она была права. Он столько всего знал! Он был обязан к ней прислушаться! — Я должен всё обдумать, — наконец выдавил он. Гермиона выдохнула. Некоторое время она ещё сверлила его взглядом, испытывая совершенно противоречивые чувства. Она любила его, но теперь перед ней предстал уставший и потерянный человек. Если даже он был бессилен перед Визенгамотом, то ей, наверное, в пору было уволиться и отправиться коротать остаток жизни где-нибудь на холмах Корнуолла. Они распрощались сухо. Озадаченная, но в какой-то мере довольная своей стойкостью, она вышла в приёмную. Гермиона ощущала в себе силы бороться, но дальнейший план действий пока отсутствовал. Она ведь рассчитывала, что Кингсли хоть как-то прояснит ситуацию, но он только всё усложнил. Неужели Министерство действительно представляло собой лишь один сплошной фарс? — А я был прав насчёт тебя, Грейнджер. Ты и Министра магии припрёшь к стенке, — раздался насмешливый голос. Гермиона нахмурилась, вспомнив о присутствии в этом помещении ещё одного человека. Она всё ещё не привыкла видеть Блейза Забини на своём прежнем рабочем месте. Они теперь практически не пересекались, и к тому же эта его непринуждённо-ехидная манера общения всегда вводила её в ступор. — Ты всё слышал? Он расплылся в лукавой улыбке, сложив руки на груди. — Надолго же тебя хватило. Разбираться с этими уголовниками… Гермиона расправила плечи и сжала губы, смерив взглядом его осанистую фигуру в безупречном костюме. Идеальный министерский служащий. Не то что она, как выяснилось. — Не твоё дело. Однако не спешила покидать кабинет. Значит, он слышал, о чём они говорили. Гермиона невольно подумала, мог ли Драко рассказать ему что-то ещё? Кому-то из своих друзей. Нет, это, конечно же, было невозможно. И вообще, она пришла сюда не для того, чтобы опять об этом думать. Драко. Драко. Драко. Даже не Малфой. Она сошла с ума, натурально. Забини не стал долго томить её в ожидании. Он встал и, обогнув свой стол, подошёл к ней. — Полюбуйся, — в его руках была потрёпанная серая папка. Гермиона только взглянула на неё и сразу ощутила неприятное предчувствие. Она приоткрыла смятый уголок, увидела лишь край фотографии и, вздрогнув, тут же отпустила. По спине побежал неприятный холод. — Вы с ума сошли? — прошептала она изумлённо. — Мы? — хохотнул Блейз. — Нет. Визенгамот — возможно. — Но Люциус Малфой — Пожиратель смерти! Он… — Тише. Господин Министр ещё не в курсе. Его это расстроит. Чёрные брови многозначительно изогнулись, и Гермиона невольно вспыхнула. Он намекал на миссис Малфой. — И давно ты знаешь? — осведомилась она. — Было трудно не догадаться, сидя тут, Грейнджер, в самом центре событий, — он явно наслаждался её негодованием. — Но сердцу не прикажешь, верно? Я не склонен осуждать людей за их выбор. Гермиона уставилась на него, пытаясь скрыть своё удивление. Какую игру он вёл? Забини не казался расстроенным, но его дальнейшие слова противоречили широченной улыбке. — Мне всё это тоже не нравится, — тихо сказал он. — Но в одном Бруствер прав — мы в меньшинстве. До неё вдруг стало доходить, чего он добивался. — Ты ведь не думаешь, что я собираюсь обсуждать свои планы с тобой? — А почему бы и нет? У тебя есть другие кандидаты? — Кто угодно, кроме тебя, Забини. — Мне так не показалось. Но я и тебя не сужу. Гермиона тяжело вздохнула и бросила на него строгий взгляд. Всеми этими пререканиями он жутко ей кое-кого напомнил. И справедливо — они с Малфоем ведь были друзьями и однокурсниками. Нет-нет, она не могла доверять Блейзу Забини. Но она ведь уже доверяла Малфою. Тоска вновь сдавила её изнутри при одной только мысли о нём. Ей хватило бы одной небольшой перепалки, как в старые добрые времена. Но рабочая неделя тянулась бесконечно. Всё же Блейз наверняка много знал о подковёрных министерских играх. Она-то была в этом совершенно беспомощна. Пока Гермиона размышляла об этом, он вернулся к своим делам, а она не хотела показывать своей нерешительности. Помедлила возле одной из картин, собираясь наконец уйти. — Её надо разглядывать издалека, — с насмешкой заметил Забини. Вот жук. — Она и издалека совершенно кошмарная. Портит весь вид, — с нарочитым пренебрежением бросила Гермиона. Она так не думала, но хотела его зацепить. Блейз лишь усмехнулся. — Афро Базальделла, «Остров Артуро». Вдохновлена произведением одной итальянской писательницы, — спокойно пояснил он. — История о подростке, заточённом в старом фамильном поместье. Семейная драма заставляет его пройти через взросление, крушение иллюзий, поиск себя… Гермиона прищурилась, невольно пытаясь найти в плотных мазках чёрной краски то, о чём он говорил. Было ли это правдой или он блефовал? Где он вообще взял эту картину? Минуту назад она уже готова была выскочить за дверь, но вместо этого дёрнулась в противоположную сторону и всё же подошла к столу. Одна мысль не давала ей покоя. — Думаешь, он действительно выйдет? — спросила она несмело. — Неужели Нарцисса Малфой попросила об этом? Я ничего не понимаю. Блейз сделался серьёзным и машинально взглянул на лежащую с краю стола папку. — Можешь взять её для ознакомления, если хочешь. Любопытное дело. И как будто скудновато для такой яркой личности, м? — он провёл пальцем по срезу, в котором было действительно не так уж и много страниц. — Я надеюсь, что этого не произойдёт. Шансы всё же малы. Ни миссис Малфой, ни Министр ещё не знают, что это дело у меня на столе. — Почему ты так в этом уверен? — О, это было бы сразу понятно по их физиономиям, — усмехнулся Забини. — Я как раз собираюсь написать ей письмо. Гермиона закусила губу, снова думая о Драко. Он говорил, что отец для него умер, но всё же это был его отец. Пока живой и по-своему его, наверное, любящий. Она притянула к себе папку и открыла страницу с фотографией. Лицо Люциуса Малфоя походило на череп, длинные светлые локоны свалялись и напоминали крысиные хвосты, оба глаза горели огнём безумия. Жуткое зрелище. И всё же на фотографии он имел некоторое сходство с аналогичной фотографией сына из досье. Сердце её вновь предательски заныло. Если в глубине души Драко всё же хотел воссоединения со своим отцом, если это было для него важно, могла бы она хотя бы допустить мысль о его возвращении? Могла бы увидеть и Люциуса Малфоя другими глазами? Наверняка он уже не представлял опасности, ведь так? Гермиона бы смирилась? Она представила человека на фотографии сидящим в той гостиной второго этажа, которая в последний визит даже показалась ей уютной, и холодок отвращения сковал её плечи. В памяти мгновенно возникла гримаса пренебрежения, с какой он помыкал своим сыном, когда тот устремлял на него полный надежды и почтения взгляд. Нет, Драко не мог хотеть его возвращения. Если он вернётся, их ставшая уже привычной жизнь изменится навсегда. Но почему же от этого было так страшно? Почему ей так отчаянно хотелось бы, чтобы эта жизнь не менялась? Гермиона ведь уже решила, что не должна и не будет связываться с этой семьёй. Она выбрала свои принципы, в очередной раз. Она выбрала правильно. Забини уставился на неё с любопытством. — Я её возьму, — коротко сказала Гермиона, вдруг ощутив необходимость сбежать от его взгляда. Он кивнул. — Чудесно. Поделишься, своими впечатлениями. — Ага. Он снова расплылся в улыбке, и хотя Гермиону это по-прежнему должно было настораживать, в ответ она вежливо изогнула губы и поспешила покинуть приёмную, чтобы погрузиться в дальнейшие размышления. С чего начать борьбу за себя и свою справедливость, она не совсем представляла. Но Гермиона Грейнджер просто обязана была в скором времени что-нибудь придумать.

***

Хорошая тренировка была как спасение. Драко удалось выяснить это опытным путём. После своего последнего визита в Министерство он был в таком паршивом настроении, что не стал вести с Ноттом никакие серьёзные разговоры и сразу отправился на пробежку. Следом — полуторачасовые занятия на метле. Тело уже не было таким слабым, и сам он уже не был слабым. Даже при по-прежнему недостаточной для его роста массе тела. Мисс Инспектор решила для себя, что он её не достоин. Неприятнее было только то, что она определённо в этом не ошибалась. Всю дорогу домой Драко мысленно изливался ядом, но затем откуда ни возьмись в нём взыграло малфоевское эго. Он сам решит, кто кому подходящий. Измотав себя физически, он беседовал с Тео по существу. И каждый день начинался теперь гораздо более основательно. Мокрый от пота и тёплого дождя, в грязной обуви и приятно уставший, он шёл к себе в комнату, где уже была приготовлена горячая ванная. Ему нравился этот утренний обряд, он размазывал всю его злость, делая её практически незаметной. Мышцы наливались свинцом, ладони подрагивали от длительного напряжения. Но даже это не могло полностью избавить его от навязчивых мыслей. Погрузив себя в воду, Драко ёжился от бегущих по телу уютных покалываний, откидывал голову на край ванны и закрывал глаза. Упрямая. Мерлин, какая же упрямая. Независимая, требовательная, ко всем, к себе, недоверчивая. Вечно пытающаяся ускользнуть как песок сквозь пальцы. За завтраком он обычно встречался с матерью. Неудобные темы оба старательно обходили, и теперь ему это слишком бросалось в глаза. Сегодня Нарцисса была особенно сдержанна и как будто даже печальна. Драко осведомился у неё обо всех самых неинтересных вещах на свете, и стал слушать об очередном вечере, который устраивала Астория. Теперь она была причастна ко всем этим международным квиддичным делам. — Я знаю, что ты не хочешь привлекать к себе внимание… — заключила мать с осторожностью. Драко невольно усмехнулся. — О нет, я решил, что мне пора налаживать внешние связи. Но спешить я не собираюсь. Нарцисса понимающе прикрыла глаза. — Конечно. Я лишь хотела сказать, что согласна с твоим решением. Возможно, тебе пока действительно лучше быть осторожным. Этот ответ вызвал у него недоумение. Что же заставило её изменить своё мнение? Да и сам разговор показался ему каким-то странным. Теперь, когда он знал маленький секрет своей матери, было невозможно отделаться от незримо присутствующего в комнате третьего человека. — В этом доме достаточно места для небольших ужинов, — заметил он. — Мы могли бы приглашать к себе. Раньше ты это любила. Она лишь кивнула и сразу же перевела тему, словно эта ей была совершенно не интересна: — Может, когда-нибудь, — её пальцы осторожно поглаживали расшитую салфетку под левой рукой. — Я вижу, как ты переменился, Драко. Много занимаешься. Я тобой горжусь. И выглядишь куда лучше, — она вздохнула. — Не могу представить, каково это — вернуться к обычной жизни после такого. — Чертовски странное ощущение, — протянул он. Она скорбно поджала губы, блуждая взглядом по поверхности стола. — Что говорит мисс Грейнджер? — Ничего. Я хожу к ней отмечаться. — Она необычная девушка. Драко слегка насторожился. — В самом деле? — Очень волевая. Он удивлённо вскинул брови. К чему это она? — Не знал, что вы общались. Нарцисса пожала плечами, будто опомнившись. — Совсем немного. — Не могу представить, по какому поводу, — надавил он. Она подняла на него глаза. — Я интересовалась у неё твоими делами. — Когда это? — Совсем недавно. Драко невольно заёрзал на стуле. Было интересно узнать, что Грейнджер могла бы ей сказать. Она явно не была в восторге от его матери. Как, впрочем, и от него. Она была предубеждена, и это понятно. При мысли об этом стало как-то тошно — он не привык быть тем, кем пренебрегали. Их прервал шорох крыльев. «Пророк» сегодня задерживался. Он приземлился аккурат возле хозяйки, хотя она предпочитала не портить себе завтрак чтением новостей. Однако, бросив любопытный взгляд на сложенную газету, Нарцисса поспешила её развернуть. — Кстати о мисс Грейнджер… Драко прикусил щёку. Что она натворила? — Что-нибудь интересное? — произнёс он с напускной сдержанностью. — Взгляни сам, не хочу это озвучивать, — мрачно отозвалась Нарцисса. Внутренности скрутило в дурном предчувствии. Она взмахнула палочкой, отправляя «Пророк» к нему через стол. Первую полосу занимала очередная новость из мира квиддича. Встреча Министра с какой-то иностранной делегацией. Кингсли Бруствер ослепительно улыбался, пожимая руку очень низкому мужчине в причудливой мятой шляпе с оборками, похожей на гриб сморчок. Драко невольно представил свою мать рядом с этим человеком. С Министром, конечно. Не с коротышкой. Интересно, она собиралась до конца скрывать их отношения? Взгляд спускался ниже, цепляясь за знакомую фамилию, но отказываясь сразу концентрироваться на смысле прочитанного. Подсознание словно пыталось уберечь Драко от последовавшей горечи. «КОНЕЦ ЗОЛОТОЙ ДЕВОЧКИ: ГРЕЙНДЖЕР СВОДИТ ЛИЧНЫЕ СЧЕТЫ ПОД МАСКОЙ ЗАКОНА». Тошнота сменилась реально ощутимым ознобом. Пальцы свободной руки машинально сжались в кулак, он сглотнул. «Пока Магическая Британия ждет окончательного закрытия тёмных страниц прошлого, Главный инспектор в лице знаменитой Гермионы Грейнджер превращает свой проект в опасное бюрократическое болото. В разгар личной драмы и семейных неурядиц Инспекция становится для мисс Грейнджер личной инквизицией, где медлительность выдается за мудрость, а предвзятость — за высший долг. Пора признать: за глянцевым фасадом "самой умной ведьмы" скрывается лишь испуганная чиновница, отчаянно ищущая одобрения общественности. Правосудие в руках мисс Грейнджер — это азартная игра, где ставкой служат жизни порядочных волшебников. Одни бывшие узники неделями ожидают хотя бы мимолетного взгляда инспектора, томясь в ожидании вердикта, а другие — загадочным образом — получают свободу из её рук с подозрительной поспешностью. Как далеко должна зайти ситуация для того, чтобы работа Инспекции подверглась тотальной ревизии? По сведениям редакции, на прошлой неделе сразу восемнадцать бывших заключённых получили послабления в условиях досрочного освобождения. Точный список имён ещё неизвестен, но в него совершенно точно входят как минимум два бывших Пожирателя смерти…» — Что это за бред? — не выдержал Драко, отталкивая от себя газету. — Кто это пишет? Они с ума сошли? Прочти это. Он снова поднял глаза к фотографии Министра, и желание вмазать ему стало почти осязаемым. И почему подо всем этим стоит её имя? Вот чёрт. Волна раздражения захлестнула его с такой силой, что держать лицо перед матерью стало практически невозможно. — Что именно? — невозмутимо уточнила Нарцисса. Драко невольно сжал челюсть, стараясь изо всех сил подавить желание подорваться сейчас же и оправиться в Министерство. — Статью! Посмотри! — голос его другнул, палец с характерным звуком уткнулся в первую полосу. — Разве это не внутренние дела Министерства? Что они себе позволяют? Миссис Малфой едва заметно пришла в замешательство, наблюдая за бурной реакцией сына. Она потянула за край газеты, раздражающе медленно окидывая взглядом первую страницу. Как будто её это совсем не касалось! А ведь в его глазах и она была в каком-то смысле причастна к тому, что Гермиона во всём оставалась крайней. Но, читая заголовок, он даже не отдавал себе отчёта в том, что думал в первую очередь не о себе. — Журналисты всегда городят всякий бред, — со знанием дела произнесла Нарцисса после небольшой паузы. — Именно поэтому нужно быть с ними осторожными. — Уж тебе-то в осторожности нет равных, — огрызнулся он. Внутри всё кипело, и он не спускал с матери глаз. — Что это значит? — холодно осведомилась она. — Куда ты? Драко вскочил с места, раздражённо скрипнув по полу стулом, и потянулся вперёд, забирая «Пророк» у неё из рук. — Не важно, — он направился к камину. — Драко! — она тоже встала. — Вернись! В чём дело? Драко! Но он уже не слушал, сгреб из ведёрка горсть пороха, пока мать продолжала возмущённо призывать его к ответу. Драко ступил в камин и бросил волшебную пыль под ноги. — Не делай никаких глупостей, — донеслось до него последнее. — Оно того не стоит. Драко! — Поместье Ноттов, — процедил он и был таков. Зелёная вспышка. Полёт был довольно коротким. — Кто это? — Малфой, кажется. — Ох… — Всё в порядке, Астория. Что-то случилось? Драко вышел из камина, пару мгновений ещё приходя в себя. — Нет. Не знаю, — выдавил он, отряхивая пиджак. — Мне нужна твоя помощь. Астория? Привет.

***

Длинный стол был усеян бесконечными папками и вырезками из газет. Найти здесь что-то полезное было практически невозможно, но этот процесс ещё со школы её даже успокаивал. Прецеденты, стенограммы — министерский архив хранил бесконечное количество полезной информации, и у Гермионы было одно значительное преимущество — мало кто был готов рыться в неисчислимых пыльных бумагах с таким же наслаждением как она. Она взялась сама пополнять уже собранную ранее информацию, надеясь документально подкрепить некоторые воспоминания Малфоя. Имена бывших заключённых попадались тут и там, путь их можно было проследить от поступления в Хогвартс, а то и раньше. Гермиона и сама не заметила, как забрела в такие дебри. Фамилии и имена сменяли друг друга, смешивались, сочетались в самых неожиданных формах. Статьи и фотографии с мероприятий, награждений, министерских вечеров. Разглядывая очередной снимок, на котором Кингсли стоял в одном ряду с ещё юной Беллатрисой Лестрейндж, Гермиона вдруг осознала, как незаметно перешла от обвиняемых к обвинителям. Все они были связаны. Ей и раньше это было хорошо известно. Как часть истории, любопытный факт. Она любила изучать семейные древа старинных семей, но только сейчас её будто озарило истинное значение этих переплетений. Как бы они ни цапались, все эти люди: судьи, заключённые, их жертвы и просто пешки — все они были частью одного мира. Каждая из их ветвей выходила из соседней, и снова возвращалась в строй. Не только священные двадцать восемь. Все. Только она в этой цепи была совершенно лишней, чужой. Вот Люциус Малфой пожимает руку одному из нынешних судей Визенгамота. Благодарность за щедрое пожертвование. Все они учились в одних гостиных Хогвартса, сидели за одними рождественскими столами, связанные обязательствами, которые были старше самого Министерства. Нельзя было вырвать одну нить, не распустив всё полотно. Тёмнокожий мужчина в котелке и парадной мантии в английском стиле — Эбенизер Бруствер на встрече с делегацией из Норвегии. О нём Кингсли никогда даже не упоминал, и Гермиона не знала, были ли живы его родители. Сама она, конечно, о таком и не спрашивала. Захлопнув папку, она раздражённо выдохнула. Что ж, потраченный на возню в архиве обеденный перерыв, наверное, стоил того. Драко намекал ей на сложность этой системы, но будучи её самым естественным звеном, он, наверное, не придавал должного значения тому, что Гермиона теперь будто увидела со стороны. Она всё ещё хотела следовать своим неутомимым амбициям, но сейчас ощущала себя уставшей. Она так долго бежала без оглядки, что остановиться было просто страшно. Сложив все необходимые записи в сумку, Гермиона направилась к выходу. Если поторопиться, то можно успеть ещё что-нибудь перехватить в кафетерии. После этого ей предстояла не самая приятная встреча с подчинёнными, и лучше будет провести её в сытом и спокойном состоянии. Их отчёты по-прежнему представляли собой натуральные сказки о чудесным образом излечивших душу Пожирателях смерти. Финчу, казалось, было просто всё равно. А вот Грумшоу… ему она особенно не доверяла, хоть ей и не удалось найти в архиве ничего, что указывало бы на его связь с приспешниками Волдеморта. Ожидая лифт, Гермиона задумчиво скользила взглядом по золотому плетению решётки. Длинные тонкие линии сменялись кружевными узорами и причудливыми лепестками. Назойливые бумажные послания жужжали над головой. Луна прозрачно намекнула в письме на то, что нуждалась в помощи по дому. Осталось дотянуть до выходных, и можно будет выдохнуть. Гермионе хотелось быть Луне полезной, только повод, к сожалению, был печальным. Болезнь мистера Лавгуда была действительно неизлечима и смертельна. Вот бы ощутить свою жизнь снова полной, но ничего не предвещало того, что ситуация могла в скором времени измениться. Ей пришлось отказаться от всех увеселений в пользу общего блага. Ей пришлось отказаться от… Решётка скрипнула, сложенные в самолётики листки пергамента в предвкушении оживились. Двери лифта открылись. — Добрый день, миссис Аксель, — выдохнула Гермиона. Молодой помощник миссис Аксель кивнул в знак приветствия. Глаза его неуверенно забегали, но это скрылось от её внимания. Взгляд только на долю секунды задержался на пожилой коллеге из Отдела магического транспорта и сразу же вцепился в возвышающегося правее за её спиной молодого человека. Саднящая душу беглая ухмылка, скрытые тенью глаза сощурились. Горло перехватило от непережитых эмоций. Он не должен был приходить сюда в неустановленные дни, она его предупреждала! Но видеть его было так приятно, что день её сразу приобрёл больше смысла. Она и не заметила, как он успел так измениться. Новый дорогой костюм? Скорее что-то из старого, ей ещё не виденного. Серебряная застёжка мантии, руки сложены за спиной в его привычной позе. Светлые, почти белые, волосы зачёсаны назад и набок, очень аккуратно. Он вновь напоминал ей школьного Драко Малфоя. И это сравнение её нисколечко не оттолкнуло. Наоборот. — Мисс Грейнджер, — своим тоном Драко словно издевался. Гермиона осторожно сглотнула, борясь со внезапно возникшей сухостью в горле, под влиянием чего-то подсознательного она заняла перед ним своё место и уставилась на дверь. Миссис Аксель и её помощник выйдут на следующем этаже. Пожалуйста, пусть кто-нибудь другой займет их место. Они просто не могут остаться наедине в этом чёртовом лифте! В кабинете — совсем другое дело, там она владела ситуацией, там она была профессиональна. Двери с лязгом распахнулись, перед выходом миссис Аксель коротко попрощалась. Площадка перед лифтом была абсолютно пустой. Ну конечно. — Что ты здесь делаешь? — не обернувшись возмутилась Гермиона, как только они остались одни. — Сегодня не пятница. Она не сдвинулась с места и даже не соизволила повернуть к нему голову. Но Гермиона не учла, что подставлять спину — стратегия ещё более проигрышная. — Думаю, ты и сама знаешь, что, — ответил Драко, наклоняясь к её уху. Она беззвучно выдохнула, пока его голос безо всяких преград забирался ей под кожу. Конечно, узнал от Забини про своего отца. Только что теперь им с этой информацией делать? — Это вне моей досягаемости, Драко, — отчеканила она. — Нужно решать проблемы по мере их поступления. — И ты пустишь всё на самотёк? — яростно зашептал он. — Ты понимаешь, чем это нам грозит? На шее чувствовалось тепло его дыхания, настолько он был близко. Спиной она ощущала его рост до последнего дюйма, а так же наизусть помнила каждую деталь его внешнего вида. Несмотря на неприветливый тон, Гермионе была известна эта игра, и ей хотелось, чтобы она продолжалась вечно. «Нам». Рассудительность ей совсем не помогала. Лифт открылся на следующем этаже, но к ним снова никто не присоединился. Только записки по-прежнему сновали туда-сюда. Гермиона с облегчением сделала вдох. — Я не Министр магии, — прошипела она. — И к тому же, почему ты так бесишься по этому поводу? Конечно, ситуация неоднозначная, но… твоей семье это пойдёт на пользу, разве нет? Драко дождался, пока двери закроются, и сжал её плечо, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Что это значит? — он легко отстранил её к стене, сталкивая со своим взглядом. Гермиона прикусила щёку, пытаясь не выдавать своих эмоций по поводу его неожиданного появления. Она запретила ему так приходить! — Естественно, меня это беспокоит! Наши опасения оправдываются! Ты должна поговорить с Кингсли, или, я клянусь, я сам пойду к нему, и меня арестуют за покушение на Министра магии. Сердце колотилось о грудную клетку как бешеное, и в эту секунду она не могла сосредоточиться ни на одной разумной мысли. Он был здесь, вот так, внезапно и без приглашения. В душе она так хотела этого, но теперь титаническим трудом должна была сохранять дистанцию. Он был взвинчен, буквально взбешён, но она никак не могла понять, почему. Неужели произошедшее между ним и Люциусом было настолько травмирующим? — Это твой отец, — вдруг сказала Гермиона, сама не веря тому, что подобное могло сорваться с её губ. — Дай ему шанс! Он хотя бы помнит тебя, он жив. И… ты сам совсем недавно был на его месте. Наверняка он тоже в какой-то степени изменился… По его лицу пробежала тень, он отшатнулся и замер, убирая от неё свои руки. — Что? При чём тут мой отец? — выпалил он. Дверь лифта распахнулась, и сразу насколько человек проследовали внутрь, отделяя их друг от друга. Гермиона машинально одёрнула лацкан пиджака и отвернулась к двери, всё ещё ощущая схожий с лихорадкой внутренний трепет. Щёки горели огнём. Почему они не могли поговорить нормально? Почему он не мог поделиться с ней своими переживаниями? Почему всё должно быть так глупо, когда могло быть так чудесно? Потому что она так решила. Оживлённый разговор между вошедшими сотрудниками внезапно остановился после того, как они перебросились парой последних неловких фраз. Гермиона взглянула на них украдкой и заметила, с каким раздражением Драко косился на всю компанию. Движение через последующие два уровня ощущалось бесконечностью. При чём тут его отец? Мерлин, о чём они вообще тогда говорили? Она закусила губу и уставилась на свою обувь, отчаянно справляясь со внутренней дрожью, но та только усиливалась, надавливая со всех сторон. — Уровень второй. Отдел обеспечения магического правопорядка. Также Сектор борьбы… Гермиона выскочила из лифта так быстро, что не успела дослушать объявление до конца. Компания вышла следом, но её это уже не волновало, она в мгновение ока достигла двери своего кабинета. Большинство людей в отделе, включая её помощников, были ещё на обеде. — Муффлиато, — прозвучало за спиной практически сразу. Замок двери щёлкнул. Гермиона бросила сумку в гостевое кресло и развернулась к вошедшему. Они уставились друг на друга в звенящем молчании. Драко невесело фыркнул и прошёлся из стороны в сторону. — Что ты имела в виду? — А ты? — выпалила она, гоня от себя постыдные мысли совсем не о том, о чём они говорили. — Я первый спросил. — Но это ты явился сюда, чтобы о чём-то поговорить! Он резко остановился. — Ты не читаешь «Пророк»? — Нет. — Как это возможно? Гермиона опешила от внезапности вопроса. — Из-за всей этой послевоенной шумихи я просто перестала… Слишком много всего писали… — пробормотала она. — Следили за нашей жизнью и прочее... Но к чему это ты? Что там в «Пророке»? Ты меня пугаешь, Драко. Говори как есть! Он поджал губы и уставился на неё так, словно ему предстояло сообщить неприятную весть. Сделав несколько шагов ей навстречу, он сунул руку под мантию и выудил скрученную газету. Гермиона взяла её и стала читать. Наверное, она была заранее слишком обеспокоена, или его присутствие неведомым образом смягчило удар. Но содержание статьи ей показалось в первую очередь глупым, и только во вторую — опасно тревожным. — Пошли они к чёрту, — процедила она. — Поэтому я и перестала читать этот бред… Безмозглые идиоты… Голос её тем не менее дрогнул. Тотальная ревизия. Этого ещё не хватало. — Что это значит? — Драко выхватил газету из её рук. — Почему они так пишут? — Очевидно, потому что я последовала распоряжению Руквуда и отдала палочки ещё нескольким заключённым, — произнесла она практически без эмоций. — Я не об этом. Уничижительный тон, смена риторики, — отчеканил он. — Разве они не должны превозносить Золотую девочку в любой спорной ситуации? Гермиона фыркнула. — Ты пришёл поиздеваться? Он возвёл глаза к потолку. — Мерлин. Я просто пытаюсь понять, кто написал эту статью! — воскликнул. — А ты какого чёрта такая спокойная? — Вот как ты заговорил? Кажется, мы поменялись местами, Малфой! Мне всё равно! Это было наглой ложью. Конечно, ей было не по себе, но об этом она будет думать позже, в одиночестве. Драко сжал челюсть, вперившись в неё ледяным взглядом. Ей угрожали ревизией, Азкабаном и чёрт знает чем ещё, а она внезапно подумала о том, какое всё же нездоровое удовольствие получала, вот так вот его провоцируя. Какая дура. — Ты понимаешь, что это может быть опасно? — он устремился ей навстречу с видом крайне встревоженным. — Кто это написал, Гермиона? Она машинально закусила губу. Он волновался за неё. Звук собственного имени ещё никогда не был ей так приятен. Будто решительный отказ от него вызывал ещё большее желание нарушить свой запрет. Дура. — Я разберусь сама. — Так же как разобралась с теми угрозами? Лукавая улыбка исчезла с её лица. — Откуда ты о них знаешь? — выдохнула. — Увидел. Так что? Знаешь, кто тебе написывает? — ехидно осведомился он. — И что по этому поводу думает Поттер? Разве это не должно быть его зоной ответственности? Теперь настала её очередь приходить в негодование. — Не твоё дело! — Гермиона отшатнулась. — Ты что, копался в моих вещах? Откуда ты про это знаешь? — Значит, Поттер об угрозах не в курсе? — промелькнуло безумное предположение. — Не важно! Убирайся! Мне не нужен защитник! — она гневно замахала руками. — Пока ты торчал в Азкабане, мир изменился! Я не беспомощная, понятно тебе?! Его губы вытянулись в прямую линию, лицо побелело от злости. Он был готов поспорить, что во всей Магической Британии не было другой настолько упрямой ведьмы! — Никто и не говорит, что ты беспомощная, Грейнджер, — процедил он. — Обрати внимание на людей вокруг себя, вот что! Я уверен, кто-то сливает информацию в «Пророк» или того хуже… Она прищурилась, словно обдумывая свою реакцию, но в карих глазах пылал огонь. Мерлин, речь шла о действительно опасных вещах, но как же ему хотелось иметь достаточно наглости, чтобы узнать, было ли всё остальное на её теле сейчас таким же горячим как этот взгляд. — Благодарю за совет, — она задрала подбородок, внезапно приближая к нему своё прекрасное разъярённое лицо. — Только ты последний, у кого я бы стала его брать. Драко сглотнул, поднимая брошенные ей слова из-под толщи воды. Отпрянул в сторону. — Да пошла ты к чёрту, — он попятился назад, пряча руки в карманы. Ему показалось, что она была в замешательстве. Машинально поправила прядь у лица и развернулась на каблуках, устремляясь к своему рабочему месту. Драко помедлил, но затем вылетел в коридор. Его это не касалось. Она заслужила то, где оказалась, своим непроходимым тупым упрямством. Не надо было сюда идти. Следовало выяснить всё самостоятельно. Всю дорогу в лифте ему казалось, что он ощущал аромат её парфюма. Жаль, что этот лифт не мог стать для них последним и безопасным пристанищем. Драко не пожалел ни об одной минуте, проведённой в стенах Министерства. Притащился взволнованный, чтобы его с позором выставили за дверь. Наверное, пора обращаться в Святого Мунго. Путь до каминов был преодолён неосознанно. Зелёное пламя, гостиная поместья, в очередной раз — абстиненция. — Драко! — взволнованный голос матери вырвал его из мечтательного состояния. Он хотел было ответить раздражённо, но на ней не было лица, и это мгновенно вернуло его с небес на землю. — Что-то случилось? Бледная и, кажется, заплаканная, она держала в дрожащей руке письмо. Он мгновенно собрался с мыслями и подошёл к ней. Нарцисса кивнула. — Твой отец, — прошептала она. Драко вдруг вспомнил о том, что говорила ему Грейнджер. В пылу страстных споров он забыл переспросить у неё, что же она имела в виду. Предчувствие было тревожным. Его отец? Был жив и помнил его, говорила Грейнджер. Но последующие слова матери имели смысл совершенно противоположный. Словно обухом по голове. — Его больше нет, — произнесла она едва слышно. — Он умер, Драко. Он забрал из её рук смятое письмо. Сказанные слова отдавались в груди эхом. Его больше нет. Что?