Дорога смелости

Драко уселся на пол библиотеки и, водрузив перед собой внушительный мешок из плотной бархатистой ткани, стал по очереди доставать оттуда магические фигурки. Мраморное покрытие представляло собой бесконечную причудливую композицию из карт и узоров — идеальное поле для славной битвы. Мальчик был крайне осторожен, доставая каждую фигурку и устанавливая по очереди то перед собой, то перед сидящим напротив Теодором. Уткнувшись подбородком в своё колено, Нотт безразличным взглядом наблюдал за тем, как оловянные волшебники, гоблины, драконы и великаны касались пола и оживали. Драко старался делать вид, что совершенно случайно подсовывал другу те фигурки, за которые в другие дни был готов драться. А ещё, что он совсем не замечал красные отметины на его шее, выглядывающие из-под воротника мантии. Тео был невесел, и уступить ему было единственным доступным способом проявить сочувствие. — Можешь оставить себе змеезуба, Драко. — Он был у меня в прошлый раз. — Всё равно. Драко замялся, разглядывая маленького красного дракончика. Он, конечно, хотел оставить его себе, но знал, что Тео он был нужнее. Не успел он принять это волевое решение и ответить, как дверь библиотеки задрожала и шумом распахнулась. Для того, чтобы распознать шаги своего отца, ему не требовалось оборачиваться. Нотт сразу же вскочил на ноги, а следом за ним и Драко. Люциус Малфой быстро пересёк библиотечный зал и оказался перед ними. Он был одет в свою дорожную мантию и показался сыну стремительным и беспокойным. Снисходительный взгляд окинул разбросанные по полу фигурки. — Сколько раз вам говорить, что библиотека поместья — не место для игры? — холодно отчеканил он. — Тебя ищет твой отец, Теодор. Драко бросил обеспокоенный взгляд на друга. — Но… — Сейчас же. Вниз, — резкий жест рукой с тростью выдал то, что мистер Малфой был на взводе и не принимал возражений. Тео послушно кивнул, одними губами произнеся другу стойкое: «Всё хорошо». И направился прочь из библиотеки. Драко хотел было последовать за ним, но трость преградила ему дорогу, больно ударив в плечо. Он машинально потёр его рукой и обречённо отступил назад, поджав губы. — Сотри это жалостливое выражение со своего лица, Драко. Я не намерен играть с вами в игры, — процедил Люциус, слегка наклоняясь к нему. — Мы договаривались, что с любыми вопросами ты приходишь ко мне. Кем ты себя возомнил, а? Благородным спасителем угнетённых? — Я не знал, — машинально соврал мальчик. Люциус усмехнулся. — Чужие дела тебя не касаются, я ясно выражаюсь? Не заставляй меня быть с тобой жестоким. Драко наклонил голову ещё ниже и сдавленно кивнул, ощущая, как предательски задрожал подбородок. — Не слышу, — отец явно не собирался оставлять его в покое. Мальчик лишь молча покачал головой, злясь на него за то, что из глаз хлынули горячие слёзы. Ощущение полнейшей несправедливости и беспомощности сдавило его горло, Драко изо всех сил зажмурился, словно надеясь остановить эту непреодолимую волну эмоций и спрятать от отца то, что спрятать уже было нельзя. Холодная трость коснулась его подбородка, и он был вынужден повиноваться. — Ясно, — проскулил он, поднимая своё лицо. Люциус с шумом вдохнул, брезгливо одёргивая свою палочку. — Ты безнадёжен, Драко, — выплюнул он. — Сколько не учи тебя достоинству, всё даром. И как, по-твоему, этот дом сможет на тебя положиться, если ты трясёшься как девчонка? — Я не трясусь, — протянул тот. — Как девчонка. Отец лишь разочарованно поморщился. — Не могу разобрать этот жалкий скулёж. Драко стиснул зубы, с нажимом смахивая слёзы со своего лица. Его плечи дрожали от злости, и ему пришлось набрать побольше воздуха, чтобы решиться: — Мистер Нотт — ужасный человек! — выкрикнул он прямо в лицо отцу. — Я ненавижу его! И я ненавижу тебя! Люциус ещё сильнее побледнел и, перекосив губы от возмущения, вытаращил глаза и замахнулся своей тростью. Но не ударил. Раньше Драко думал, что физические наказания были ниже его достоинства. Но теперь ему стало казаться, что это было своего рода договорённостью между матерью и отцом. Он уважал её и побаивался. Драко поднял глаза к небу, втягивая носом хрустящий утренний воздух. Ветерок едва ощущался, было удивительно ясно. Крепко пахло только что вскопанной землёй и сопревшими листьями, затмевая едва уловимый аромат уже распустившихся розоватых бутонов сливы. Деревья зацвели совсем недавно, но, занятый своими душевными метаниями и до зубного скрежета упрямыми стопками учебников, Драко совсем забыл, как хорошо было просто выйти на свежий воздух и оглянуться вокруг. Он всегда считал, что в подобное утро, когда иссохшее в камере Азкабана, измученное голодом и лишениями тело его отца возлежало на шёлковой подушке в великолепном гробу из чёрного дерева… в такое утро просто не должно было светить солнце. Разве мог этот день быть погожим и приятным? И кому пришло в голову посадить сливу в этой части сада, где были лишь могилы да небольшие, украшенные лаконично, почти скромно, склепы? Чем более противоречивы были деяния того или иного члена благороднейшего и древнейшего семейства, тем более трогательно и поэтично выглядела его могила. Драко поморщился и отошёл в тень, устремляя взгляд на возвышающееся по центру сада сооружение. Гроб был отмечен серебряной филигранью с фамильной монограммой, вполне аристократично. Усыпанное драгоценным камнями кольцо на одном из тонких серых пальцев Люциуса Малфоя переливалось на солнце, и Драко вдруг ощутил вполне отчётливо, он мог поклясться, как его ноздри уловили тягучий, сладковатый аромат разложения и мрака, который окутывал неприступные стены Азкабана и который он только-только понемногу начал забывать. Кап. Кап. Кап. Происходящие было абсурдно. С другой стороны гроба миссис Малфой в траурном одеянии не сводила глаз с покойного мужа. Драко не мог позволить себе остановить на ней взор более, чем на минуту. Нежные лепестки сливы срывались и подрагивали на ветру, укрывая собой и этот гроб, и его содержимое, и влажную, ожившую после зимы почву. Драко невольно провожал их взглядом, не задерживаясь ни на лице своей матери, ни на изуродованных тяготами тюремной жизни руках отца, следовал за ними по диагонали до самой земли и невольно вспоминал, как такие же лепестки, только искусственные, путались в задорно разлетающихся каштановых волосах. Эти ассоциации заставляли его чувствовать себя чертовски одиноким. Недостойным потерянным слабаком. Тогда зачем всё это? Я правда не хочу проблем ни тебе, ни себе. Это того не стоит! Драко вздрогнул, когда кто-то похлопал его по плечу, над ухом послышалось тихо: — Почти закончилась эта мрачная глава нашей жизни. Тео был единственным, кого он поставил в известность. Нотт смог придать событию торжественную нотку неизбежности. Губы его изогнулись в печальной улыбке, и Драко знал, о чём он говорил, но не мог почувствовать необходимое облегчение. Он лишь усмехнулся и кивнул. Вторым из почётных гостей был Эдриан Пьюси, который по долгу службы доставил тело в поместье и обязан был проследить за процессией. В своей аврорской форме он оставался неподвижен. Неизвестный мужчина из Министерства провёл формальную церемонию погребения. Кем были все эти люди? Что он о них знал? Хотел ли он, чтобы кто-то другой был сейчас рядом? Когда Драко подошёл, чтобы попрощаться, лицевая маска покойника походила на восковое изваяние. Даже торчащая из сероватой кожи щетина выглядела нереалистично. Он слегка наклонился, чтобы разглядеть её, и был готов к тому, что в любую секунду изваяние оживёт, Люциус Малфой сядет в своём уютном ложе и, распахнув бесцветные глаза, поинтересуется, как успехи у его жалкого наследника. По заветам своего отца, Драко так и не проронил ни слезинки. Наверное, это запах на него так действовал. Впрочем, может, и не было никакого запаха, он всё ещё периодически бредил. А ведь Драко и сам мог лежать на этом самом месте. Интересно, позволила бы себе мать убиваться в открытую или так же продолжала бы держать лицо? Он не должен был злиться на неё за обман. Не должен. Как только всё это закончится, он поднимется к себе в комнату и будет пить, пока это тянущее чувство никчёмности не сменится забвением. Было ли ему жаль? Ему было жаль, себя. Мерлин, какая ирония. Ему было жаль себя. Когда-то очень давно, в забытые времена, возможно, у него был настоящий отец. Потом его место занял этот странный холодный человек, взваливший на плечи собственного сына невыносимую ношу. А теперь, теперь отца у него не осталось. Совсем. И никаких шансов у них тоже не осталось.

***

— У меня нет никаких пирожных, обычных или необычных, но этот чай тебе обязательно понравится, — Луна суетилась на кухне, пока Гермиона окидывала взглядом помещение. — Он чудесно расслабляет! После того, как она добрых полтора часа пыталась утихомирить забастовку пыльных кроликов, Гермиона была согласна на любое варево, которое найдется в закромах у Лавгудов. Несмотря на то, что восемь лет назад этот дом значительно пострадал от взрыва рога взрывопотама, после восстановления он выглядел почти так же и навевал воспоминания довольно спорные. Совершенно круглая кухня с расписными стенами создавала впечатление того, что они находились в каком-то удивительном террариуме. Мистер Лавгуд был в удручающем состоянии, но Луна никому не позволяла его видеть. По её словам, действие проклятия постепенно меняло его внешний облик, и он совсем не хотел, чтобы кто-то стал этому свидетелем. Гермионе это было совершенно понятно, как и то, что он предпочёл остаться дома, не перемещаясь насовсем в больницу. Впрочем, теперь, когда проклятие распространилось и на его разум, подменяя и стирая воспоминания, даже Луне редко удавалось выйти на контакт с отцом. Скорость поражения увеличивалась в геометрической прогрессии, требуя постоянного внимания, что мешало ей надолго отлучаться от постели больного и заниматься домашними делами. Теперь Гермиона об этом узнала и глубоко внутри она никак не могла смириться с происходящим. Думая об особенной связи, которая всегда существовала между Луной и её отцом, она невольно вспоминала о тех документах, которые передал ей Забини. Люциус Малфой, наверное, не был хорошим отцом, но всё же не ей было об этом судить. Она бы очень хотела знать, что почувствовал Драко, получив новости о его возможном освобождении. Она бы очень хотела знать, чем он был занят в этот конкретный миг. Всё субботнее утро она провела помогая привести дом Лавгудов в надлежащий вид. Каждый его угол требовал особого внимания, ведь половина предметов здесь то издавала странные звуки, то угрожающе меняла форму и цвет. — Мне стоило самой подумать об угощениях, но я так спешила, что это совсем вылетело из головы, — виновато заметила Гермиона. Луна лишь махнула рукой, улыбаясь так, словно ничего в этом мире не могло её опечалить. — Ты мне здорово помогла. Как хорошо, что мы стали подругами. — Я рада быть хоть в чём-то тебе полезной, и мне жаль, что не удастся вырваться чаще. Луна уселась напротив, разливая источающий зеленоватый пар чай по чашкам. — Наблюдать чужое горе — то ещё удовольствие. Я бы никому такого не пожелала. — Ты мне не чужая, Луна. Они обе затихли и многозначительно переглянулись. — Должна отметить, что ты уже не выглядишь такой прозрачной, — вдруг произнесла Луна, лукаво сверкнув глазами. — Прозрачной? — Гермиона придвинула к себе чашку. — Тонкой, как лист пергамента, который исправляли сотню раз. Теперь ты кажешься гуще, — Луна продолжала водить кружкой по часовой стрелке. — Живее. — Правда? — осведомилась Гермиона, заглядывая в её сомнительное содержимое. — Даже не знаю… Наверное, работа по дому мне помогла. Живее она себя не чувствовала. Пару дней назад её в очередной раз переехал поезд. Она невольно вернулась мыслями к Малфою, и губы сами дрогнули в тревожной улыбке. Он поселился в её голове так прочно, что она давно перестала злиться на себя по этому поводу. После предыдущей встречи в Министерстве они больше не виделись. Он мог бы воспользоваться поводом прийти в Инспекцию в пятницу, но не стал. Неужели ей действительно удалось его оттолкнуть? Это было несколько обидно, хоть она и винила себя за чрезмерную грубость. Гермиона вдруг заметила, что прежде, даже когда они по какой-то причине виделись днём ранее, и нужда в пятничной отметке отпадала, Малфой всегда использовал этот повод, чтобы лишний раз напомнить о себе. Должно быть, она его и в самом деле обидела. Она была резка. — После чая я бы хотела показать тебе свою библиотеку, — Луна всегда была готова без лишних хлопот перевести тему. — Уверена, ты читаешь только серьёзную литературу… Это ужасно. Ответы делают книги такими скучными. Пусть я тебе тоже в чём-нибудь помогу. Избавиться от кошмарного предубеждения, например. Гермиона засмеялась и пожала плечами. В этом Луна была совершенно права, в последнее время она практически не читала ничего, кроме архивных записей. Она невольно вспомнила о той сказке, которую подруга подарила ей на Рождество. В книге были действительно чудесные иллюстрации. А история… История ей запомнилась меньше. Нужно будет освежить её в памяти. Чай со страным запахом как рукой снял усталость от физического труда, Луна потащила её в библиотеку и заставила взять несколько совершенно не внушающих доверие книг. Одна из них источала такой резкий запах, будто её только что выкопали из земли. После этого они распрощались, и Гермиона направилась домой, чтоб оставить там свой улов и заодно переодеться во что-нибудь менее похожее на одежду разнорабочего и более подходящее для визита на площадь Гриммо. Джинни обещала поделиться с ней своими впечатлениями от первых рабочих дней. Погода стояла замечательная, светило солнце, и, выбрав маршрут подольше, Гермиона с удовольствием прогулялась по тихим улочкам Клеркенвелла. И почему она так мало времени проводила в магловской части Лондона? Она давно хотела побывать в паре новых мест, но не было ни времени, ни настроения. Джинни сразу же набросилась с расспросами, но Гермиона не стала вдаваться в подробности и лишь в общих чертах отметила, как шли дела у Лавгудов. Гарри дома не было и, оставшись вдвоём с ребёнком, Джинни была вынуждена не сводить с него глаз. Гермиона была несказанно рада увидеть маленького Джеймса и сразу же принялась его развлекать. — Нам лучше переместиться в гостиную. Здесь его всё будет отвлекать, — взмахами палочки Джинни пыталась привести кухню в порядок. Гермиона повиновалась указанию подруги и, подхватив Джеймса на руки, направилась в гостиную. Его невинные капризы только больше поднимали ей настроение, погружая в уютные бытовые моменты. Прекрасная суббота после тяжёлой рабочей недели. — Ты голодна? — крикнула Джинни из кухни. — Я могу попросить Кричера что-нибудь приготовить. — Может, позже, — отозвалась Гермиона, падая в кресло. Джеймс сразу же попытался вырваться из её рук, но она стала отвлекать его от намерения перевернуть всё на своём пути. На столике возле свежего букета цветов были сложены газеты, и в памяти невольно всплыло изумлённое восклицание Драко: «Ты не читаешь "Пророк"? Как это возможно?» Гермиона усмехнулась и подвинула к себе свежий выпуск. Может, там её снова облили грязью? Сегодня она была готова встретить это философски. Малфой был прав, она должна внимательней присмотреться к своему окружению. Расправив перед собой газету, она пробежалась глазами по-диагонали и вдруг ощутила, как сердце пропустило удар. Заголовок чуть меньше, под первой полосой, был настолько броским, что показался ей натуральной галлюцинацией. Знакомая фамилия, знакомая фотография. «СМЕРТЬ В ТЕНИ ДЕМЕНТОРОВ. Тело Люциуса Малфоя обнаружено в Азкабане». Джеймс потянулся за газетой, пытаясь ухватить страницу за уголок, и соскользнул на пол. Гермиона на мгновение задохнулась, но отвлеклась на то, чтобы убедиться в его безопасном приземлении, и снова перечитывала страшные слова по кругу. На фотографии молодой Люциус вместе с женой и сыном, счастливые и надменные, на каком-то рождественском мероприятии в Министерстве. Драко здесь было лет восемь, белая бабочка слегка покосилась, как и его самодовольная ухмылка. Она не могла отвести от него глаз. В носу защипало. Гермиона быстро заморгала, сбрасывая пелену, взгляд метнулся в угол страницы с датой выпуска. Газета от сегодняшнего утра, а время уже шло к вечеру. Раздался шум, Гермиона откинула «Пророк» в стопку и вскочила с дивана, ища глазами Джеймса, который носился по комнате. Она должна была за ним приглядывать, но он уже успел перевернуть ведёрко с каминными принадлежностями и испачкаться в золе. Джинни как раз зашла в гостиную, левитируя поднос с вином и закусками, когда Гермиона взволнованно подхватила Джеймса на руки и стала отряхивать ему руки. — Всё в порядке? — осведомилась Джинни. — Да, только… Я отвлеклась… Вам надо убрать отсюда эти штуки, это же не безопасно… Кто вообще ими пользуется… — дрожащим голосом бормотала Гермиона. — Дурсли прислали их на день рождения Гарри. Он сказал, что они декоративные. — Это не безопасно, — настойчиво повторила она, едва сдерживая слёзы. Джеймс явно не был в восторге от происходящего, принялся хныкать и размахивать руками. — Гермиона, — позвала её Джинни, подходя ближе, и повторила: — Всё нормально? Джеймс уже вовсю тянулся к матери, сопровождая свои попытки вырваться настойчивыми криками. Гермиона поспешно отдала его и отшатнулась в сторону, вытирая дрожащие ладони о джинсы. Нужно было что-то сказать или придётся оправдываться за своё странное поведение. Сердце стучало громче обычного, заглушая собственные мысли. Ими целиком и полностью завладел Драко, их последний разговор и бесконечные сцены из его прошлого, которые Гермиона видела своими глазами. Ей нужно было остаться одной и обо всём как следует подумать, но вид этого дома, счастливого семейного гнездышка, душил её своим напоминанием о том, что в другом таком же доме кто-то только что узнал о смерти своего отца. Облегчить эту тупую боль можно было только одним способом. Да, она уже решила, что им никак нельзя видеться, она всё решила, но здесь ситуация была совершенно иная. Ситуация выходила за рамки объяснимого, за рамки, предусмотренные её решением. — Джинни… Прости, я должна уйти. — Что? — та удивлённо хлопала глазами. — Ты же только пришла! Гермиона попыталась выглядеть виноватой, но мысли её были уже далеко. — Знаю, мне очень неудобно… Расскажу позже, хорошо? — каждое слово давалось ей с трудом. — Я воспользуюсь камином наверху? — Да, конечно… Надеюсь, ничего серьёзного? — взгляд подруги скользил по комнате, пока она пыталась понять, что именно вызвало в Гермионе такую перемену. — Не знаю… Да… Или нет… — бормотала та. — Не волнуйся, это… не связано со мной. Она поспешно обняла подругу и махнула рукой Джеймсу, который только начал успокаиваться и теперь смотрел на неё с интересом, распахнув большие зелёные глаза. На ватных ногах она последовала на второй этаж, сопровождаемая удивлённым взглядом Джинни. Гермионе не хотелось уходить от них, но ей было совершенно безразлично, как выглядело со стороны её внезапное исчезновение и что она скажет потом в своё оправдание. Перед глазами стояло румяное лицо светловолосого мальчишки, её вечного врага и негодяя, и огромный заголовок на развороте. Она совершенно упустила тот момент, когда этот мальчишка соединился в её сознании со своим преемником, печальным и язвительным узником, тем, который больше не оскорблял её, а произносил с надрывом и как будто трепетно: «Гермиона». Ей нужно было убедиться, что этот мальчишка в порядке. Когда она вышла из камина гостиной второго этажа поместья Малфоев, внутри всё болезненно сжалось. Было тихо и пусто, и она думала лишь о том, сколько времени прошло с того момента, как о случившемся стало известно. Наверняка семья узнала об этом гораздо раньше, чем журналисты. Может, даже пару дней назад. Ей показалось, что она осталась в стороне от этой информации несправедливо. Как будто у неё было право быть в числе первых. Гермиона выскочила за дверь, надеясь не встретить случайно миссис Малфой или домовика. Впрочем, сейчас это волновало её куда меньше. Она пересекла коридор, и, вспомнив, какая именно дверь вела в его комнату, осторожно постучала. Если его здесь не было, он мог находиться в библиотеке. Но вдруг она совсем не вовремя? Вдруг он был внизу, с матерью? Гермиона не знала, с какими ритуалами люди обычно принимали такие ужасные вести, и действовала инстинктивно. Вокруг царила мрачная тишина старого поместья, и его коридоры, надо сказать, совершенно не выглядели приветливо. Некоторое время сохранялось молчание, затем в комнате послышались возня и чертыхания, щелкнул замок. Гермиона замерла, сердце как бешеное заколотилось где-то в горле, но тревога, наоборот, отпустила — он здесь. А вдруг он будет не рад её увидеть? С чего она вообще взяла, что это уместно? Призрачное бледное лицо возникло в дверном проёме. Она растерянно уставилась на него. Драко прищурился, словно не веря своим глазам, и, схватив её за запястье в несвойственной ему грубой манере, втащил в комнату. — Какого чёрта ты тут забыла… — пробормотал он. — Я только что прочла, — прошептала Гермиона, взволнованно окидывая его взглядом. — Ну и что? — буркнул он, не разжимая её запястья. — Ты подумала, мне будет не всё равно? Пришла пожалеть? Гермиона почувствовала сильный запах алкоголя в комнате и перенесла свободную ладонь на его плечо. Он повиновался, легко отпустив её, и весь как-то сжался. Вопреки неприветливым словам, во взгляде его был вопрос. Он наверняка был удивлён её появлению — пару дней назад Гермиона ему такого наговорила. Но сейчас это казалось глупым и не имело никакого значения. Тусклый свет освещал половину его лица. Оно выглядело уставшим, будто он плакал или был к этому близок, и от этого казалось мягким и озадаченным, как лицо потерявшегося на воскресной ярмарке ребёнка. Гермиона обхватила ладонями его впалые щеки. Что тут сказать? — Мне жаль… Правда, — твёрдо произнесла она. Драко покачал головой, опуская веки, но глаза его заблестели. По плечам пробежала едва ощутимая дрожь. — Не ври, Грейнджер. Тебе не жаль, — прошептал он, едва разжимая губы. — Даже мне не жаль. Гермиона сердито выдохнула. — Хватит. Это всё сейчас не важно. Они молча смотрели друг на друга, Драко обреченно склонил голову, уткнувшись в её лоб своим, затем наклонился и оставил на её губах поцелуй. Совсем не так, как обычно, а с каким-то отчаянием. Он был пьян, но это ничего. Его руки скользнули на её плечи, горячее дыхание опалило шею. Гермиона прильнула к нему всем телом, даже через ткань пижамы ощущая, что он был холодным как камень. Она поймала себя на том, что ей отчаянно захотелось раствориться. Распасться на маленькие частички, забрать боль и отпустить её, отпустить себя, ощутить облегчение и покой. Она не знала, почему решила прийти, но то, с каким трепетом его губы изучали овал её лица, говорило о том, что интуиция её не подвела. Пусть они делают, что нужно. Она будет рядом. Гермиона завела руки за его плечи, позволяя себе зарыться пальцами в мягких волосах, что на самом деле ей всегда так хотелось сделать. Рукам подходило обнимать его за шею, а дыханию — сбиваться, когда он снова и снова накрывал её губы своими, жадно наслаждаясь каждым моментом новой близости. Кажется, он не хотел говорить по душам, разговор шёл по-прежнему негласный, но ей этого было более чем достаточно. Какой бы печальной не была причина её появления, она скучала по нему, очень. Может, это было уважительным оправданием для того, чтобы нарушить собственное обещание. В самом деле, не могла же она оставить его в таком состоянии. Его объятия были такими крепкими, будто Гермиона могла в любой момент испариться. Руки сминали её свитер, холодные ладони касались кожи до мурашек, она хватала ртом воздух, пытаясь успеть за этим неровным, взволнованным темпом, с каким он её целовал. Под весом его тела она ощутила, как колотилось чужое сердце, оглушительно и беспокойно. От этой пульсации внутри всё заволновалось ещё сильнее, пробегая волной до самых кончиков пальцев. Она гладила его плечи, шёлковую ткань домашней рубашки, поцелуи переместились на шею, а его рука нетерпеливо потянула за пояс её джинсов. Драко открыл глаза и задумчиво взглянул на неё, отчего Гермиона растерялась и замерла, но не решилась ничего произнести, только приоткрыла раскрасневшиеся от поцелуев губы. Он с сосредоточенным видом провел пальцем по её подбородку, затем завёл ладонь ей за макушку и стал что-то целенаправленно нащупывать. Шпильки со звоном разлетелись по полу, и губы Драко сложились в довольной пьяной усмешке. Он опустил освобождённые локоны ей на плечи, и Гермиона невольно улыбнулась, тронутая этой странной игрой. В голове вдруг пронеслась постыдная, но волнующая мысль о том, что трагичная новость и несколько бокалов виски открыли перед ней наглухо запертую прежде дверь. Раньше она и не хотела знать, что было за этой дверью, но теперь это казалось естественной потребностью. От этого стало страшно. Страшно стало намного быстрее, чем она успела насладиться мимолетным ощущением собственной значимости. Но все вышеупомянутые обстоятельства не позволяли Драко ни на миг оторваться от своей милой сердцу отдушины. Он взял её за подбородок и вернул к поцелуям, мысли тут же унеслись прочь, уступив место ощущениям гораздо более приземленным. Его язык так настойчиво изучал её рот, что оставаться в вертикальном положении становилось всё сложнее. Пальцы снова скользнули под одежду, двигаясь выше по спине и вызывая трепет по всему телу. Он подцепил её свитер вместе с футболкой и стянул его через голову. Подхватил Гермиону на руки, и через несколько мгновений тяжёлый балдахин скрыл их драматичными тенями. Не разрывая поцелуя, она приподнялась, чтобы поскорей разобраться с перламутровыми пуговицами, и нетерпеливо потянула прохладную ткань домашней рубашки, оголяя его белые плечи. Драко откинул рубашку в сторону и сам сполз вниз, помогая Гермионе избавиться от всего ненужного. Обхватив её бедра, он прижался губами к животу и поднимался выше к ребрам, которые неровно вздымались от возбуждения. Она с трепетом выдохнула, снова собирая пальцами его волосы. Откинув голову назад, закрыла глаза и только ощущала, как он ласкал губами её грудь, нетерпеливо сжимая другую рукой. Кислорода становилось катастрофически мало, Гермиона невольно сложила ладонь в кулак и в следующую секунду почувствовала, как Драко склонился над ней с лёгким поцелуем за ухом. Она распахнула глаза, встречаясь с его взглядом, и снова коснулась его лица. Как будто она впервые действительно видела его так близко, в такой невообразимо откровенной ситуации. Не в спешке, не тайком. Комната была мрачной и тёмной, но это была его комната. Та самая, в которую она случайно угодила несколько месяцев назад. Запах виски и её готический антураж невольно напомнили ей о том вечере в Гринграсс-Холле, только всё теперь было иначе. Как будто сразу несколько человек, вызывавших у неё прежде самые разные эмоции, сошлись в этот единый образ, который был теперь безусловно приятным и желанным. Их губы встретились в горячем, торопливом прикосновении, заставив Гермиону со стоном задохнуться. Она ощущала, что Драко был всецело охвачен эмоциональным порывом, и хотя сама она — тоже, по трезвости ей удавалось сохранять крупицу самообладания и употребить её на то, чтобы наслаждаться им немного со стороны. Раскрасневшиеся щёки, взмокшие волосы спадали на лоб, веки были призакрыты, а брови чуть сошлись на переносице — он был таким настоящим, Гермиона не ошиблась. Она обхватила его бёдрами, он слегка замешкался, и ощущение саднящего нетерпения наконец сменилось желанной наполненностью. Гермиона промычала от удовольствия, машинально двигаясь ему навстречу. Его рука обхватила её лицо, фиксируя в непосредственной близости. Наверное, от запаха алкоголя у Гермионы заслезились глаза, Драко зажмурился и прижался к ней лбом, слегка замедляясь и приходя к идеальному размеренно-порывистому темпу. Эмоциональный и физический трепет смешались в одну большую волну удовольствия, качающую их обоих в своих комфортных южных водах. Она усиливалась словно бурей, вызывая ещё большее предвкушение, некое отчаяние, желание успеть всё и сразу. Дыхание сбивалось в стоны, Драко зарылся носом в её волосах, подминая Гермиону под себя, а она внезапно позволила своему телу расслабиться и раствориться в его руках. Обмякла, в моменте доверяясь до конца. Это было так хорошо и правильно, так подходило им обоим. Она ощутила под пальцами, как содрогалась его спина, и невольно улыбнулась. Он перевернул её на бок и приподнялся, ускоряя темп. Момент наслаждения слишком быстро подходил к кульминации, и хотя он был несправедливо коротким, Гермиона отбросила сожаления и отдалась ему со всем энтузиазмом. Он был достаточно ярким для того, чтобы охватившее её удовольствие заставило дрожать до потемнения в глазах. Драко склонился над ней, и они оба обмякли, всё ещё не разрывая объятий. Он громко задышал через нос, затем приподнялся на локтях и взглянул на неё как будто немного растерянно. Оба замерли. Теперь они балансировали между одолевшим их наваждением и реальным миром, который норовил придавить их бетонной плитой своей прямолинейности. Оказались там слишком быстро. Прошли считанные секунды, и Гермиона заметила, что взгляд Драко изменился. Он не дал ей шанса как следует его разглядеть. Будто прочтя её мысли, поспешил спрятаться, отстраниться. Перевернулся на спину и забрал с собой тепло, без которого сразу стало зябко. Гермиона закусила губу и слушала его прерывистое дыхание, пялясь в деревянный потолок кровати и пытаясь угадать, о чём он думал. Это было важно ввиду той причины, из-за которой она вообще оказалась сегодня в этом доме. Она пришла не для того, чтобы наслаждаться жизнью в самых приятных объятиях на земле. Надо было что-то сказать, но язык словно налился свинцом. Спросить про его отца после того, как они только что занимались сексом? Это какая-то изощрённая пытка. Драко поднялся и сел на край кровати, отвернувшись к окну. Гермиона потёрла лоб, ощутив такую обиду и безысходность, что в пору было самой расплакаться от бессилия. Она украдкой взглянула на него, лица видно не было, но весь он был напряжён. Спустя несколько месяцев на свободе он уже не выглядел болезненно тонким, кажется, всерьёз взялся за тренировки, — свет из окна красиво очерчивал линии мышц на руках и спине. Но из-за своей позы он всё ещё больше походил на мальчика, чем на взрослого мужчину. Только обрамленная тёплым светом линия скулы и подбородка была не по-мальчишески жёсткой, встревоженной. Наверное, это было знаком. Впрочем, не могла же она в самом деле остаться, это было бы странно. Чего она сама хотела? Сейчас было не важно. Наконец осмелившись пошевелиться, Гермиона соскользнула с кровати в противоположную сторону и принялась разыскивать свою одежду. Она не испытывала смущения или разочарования, но определенно не была уверена, как следовало себя вести. Гермиона никогда не оказывалась в ситуации, подобной этой. Драко повернул голову, будто вспомнив, что с ним в комнате был кто-то ещё. На самом деле, он пытался понять, что она там делала. — Ты можешь остаться? — вдруг спросил он. — Хотя бы на пару часов. Гермиона замерла, машинально прикрываясь одной рукой. Его голос звучал спокойно, а потому непривычно, будто принадлежал другому человеку. Внутри неё всё снова затрепетало. Она хотела остаться, очень. Отбросив все обязательства, хотя бы ненадолго. — Да… Конечно. Она растерянно кивнула, бросила свои вещи в кресло и вернулась на кровать. Мысли все смешались в кучу, но Гермиона напомнила себе, что пришла для поддержки, а значит даст её так, как ей покажется необходимым. Любые вопросы и оправдания могут подождать. Драко всё ещё сидел неподвижно. Она уже встречалась с его уязвимостью, но сейчас всё было иначе. Эта уязвимость была безусловной, она не требовала совета, реакции, оценки. Наоборот, она требовала того, в чём Гермиона была абсолютно бессильна — понимания и принятия. Это вызывало легкую панику, но в то же время любопытство. Его широкая спина, гладкая, белая как мрамор, казалась холодной и неприступной, но, когда она прильнула к ней и прижалась щекой, внутри ощущалось тепло. Оно усиливалось и согревало их обоих. Драко повернулся, его глаза блестели, но он по-прежнему не позволил себе в её присутствии не проронить ни слезинки, лицо казалось сосредоточенным и горело от сдерживаемых эмоций. Гермиона провела рукой по его волосам, вкладывая в это простое движение нежность, которая самой ей была в новинку. Его черты казались ей такими знакомыми и родными, словно быть рядом с ним не являлось чем-то невообразимым. — Почему ты решила прийти? — спросил он таким обыденным тоном, будто они увиделись секунду назад и теперь сидели одетые за столом в гостиной. Гермиона пожала плечами, слегка приобнимая его. — Просто не могла поступить иначе. Хотела узнать, не нужна ли тебе помощь. Он хмыкнул и покачал головой. — Я думал, ты по части проблем с законом. Она улыбнулась. — В остальном я действительно не так хороша, как хотелось бы… Он оставался недвижим, сложив руки на коленях. — Мне достаточно того, что ты просто пришла, — сказал он спокойно. — Я не собираюсь рыдать у тебя на руках. Гермиона ощутила, как её щёки запылали оттого, с какой прямотой он это произнёс. Она провела ладонью по его спине, вкладывая в этот жест больше, чем только желание поддержать. — Ты можешь рыдать у меня на руках, Драко, — тихо сказала она, склоняясь к его уху и едва касаясь светлого локона носом. — Делай всё, чего требует ситуация. Его плечи сотряслись от усмешки. Драко сильней развернулся к ней, притянул её к себе за шею и поцеловал. Поцелуй был горячим и чувственным, но неспешным. Он аккуратно убрал назад непослушные кудри, лёгким движением повторяя линии её ключиц и плеч, любуясь ими. — Он тебя ненавидел, — эти слова заставили Гермиону вздрогнуть от неожиданности. — Ты не должна жалеть о том, что он получил то, что заслужил. — Ты знаешь как он умер? — следом спросила она. — Думаю, ты уже видела подобную смерть, — Драко отвёл глаза, словно воскрешая в памяти конкретную сцену. Гермиона непонимающе нахмурилась. — Ослаб достаточно, чтобы стать добычей дементора, — сразу же пояснил он. Она поджала губы, вспоминая ту жуткую картину из двора Азкабана. Пальцы машинально сжали его плечо. — Но это ведь не смерть, — прошептала она. Драко кивнул и произнёс без лишних эмоций: — В его случае одно последовало за другим. — Значит, тело и душа всё же сильно связаны? Он снова наклонил голову в согласии, и Гермиона машинально взглянула на его татуировку на шее. Внутренности сдавило от ощущения непережитого горя. — Естественно, — ответил Драко и почему-то слегка улыбнулся. — Тот мужчина в твоём воспоминании, ты знаешь, кто это был? — спросила она, будто невольно переводя фокус на другую, не такую важную жертву. — Один из Пожирателей, так что жалеть его не стоит, — заключил Драко. Он снова с осторожностью расправил её волосы и стал поглаживать плечи, слегка надавливая подушечками пальцев. При этом выражение его лица опять изменилось и посветлело, словно уводя его от печали произошедшего. Кажется, это было знаком того, что он больше не хотел разговаривать. Гермиона наблюдала за его взглядом и ощущала, как внутри неё разгорался огонь, о котором она прежде не имела ни малейшего понятия. Огонь, не относящийся к сугубо физическому притяжению. Теперь диалог между ними продолжался безмолвно, и она точно знала, что они оба его ощущали. Его ладонь переместилась к центрy, обводя яремную ямку, затем спустилась ниже и остановилась на её груди. Пальцы изучали форму, очерчивали чувствительную кожу, прежде чем слегка сжать. Она сама не заметила, как он оказался так близко и склонил голову, согревая её шею своим горячим дыханием. Эти движения дразнили её, но в то же время удивляли своей размеренностью. Он никуда не спешил, он наслаждался ею, в момент душевной боли выбирая сместить внимание на ощущения другого человека, на неё. Гермиону так и подмывало запаниковать от такой непосредственной открытости, к которой она совершенно не привыкла, но не смела шелохнуться, поддаваясь заданному тону. Наконец, она не вытерпела и придвинулась ближе, обхватывая его бедрами. Драко довольно улыбнулся и коснулся губами её шеи. Его рука скользнула ниже, отмеряя расстояние от её живота до колен, затем переместились на внутреннюю часть бедра. Желание новой близости, необходимость и далее избавить друг друга от накопившегося эмоционального напряжения снова завладела ими обоими. Пока они были наедине и в безопасности, пока все условности остались далеко-далеко. Гермиона замерла, как будто никто и никогда её так прежде не касался. Его пальцы оказались внизу живота и, спустившись ещё ниже, стали ласкать её вполне прицельно. Она невольно вытянулась, сжала его колено и положила голову на плечо, полностью сосредоточившись на своих ощущениях. Драко с шумом вдохнул, зарываясь носом в спутанных каштановых волосах. Он не прекращал изучать её реакцию на каждое свое движение, затем нашёл её губы своими и уже не разрывал поцелуя, собирая каждый прерывистый вздох. Чувствуя его пальцы, Гермиона невольно вторила их движениям и становилась всё менее терпеливой. Она требовательно притянула его к себе, — ещё мгновение Драко сопротивлялся, но сдался вполне счастливо и поспешно. Оказываясь на лопатках, он усмехнулся, и стал наблюдать за тем, что она собиралась делать. Гермиона и сама не верила собственной храбрости, она устроилась рядом, сложив под собой колени, и возвышалась перед ним будучи полностью обнаженной. Судя по его взгляду, это приводило его в совершенный восторг. Одно мгновение они смотрели друг на друга так, словно сами себе удивлялись, затем Драко потянулся к её колену, и наконец — впервые — она увидела или обратила внимание на Чёрную метку на его предплечье. Сердце замерло, улыбка исчезла, словно она не ожидала её увидеть, забыла о её существовании. Не в силах оторвать взгляда от татуировки, Гермиона обхватила его запястье и разрешила себе её рассмотреть. Со временем чернила как будто поблекли, но изображение оставалось всё таким же жутким. Воспоминания, которые могли быть связаны с Меткой, пронеслись в её голове, но не задержались. Сейчас думать о ней было бы странно, Гермиона была слишком расслабленна. — Посмотри на меня, — тихо сказал Драко. Она вздрогнула и подняла на него глаза. Только что он сам позволил ей смотреть на Чёрную метку, но теперь его лицо помрачнело. Гермиона сжала его ладонь, помогла себе приподняться и переместилась ближе, устраиваясь сверху. Драко притянул её к себе и крепко обнял, поцелуем отвлекая от мрачных ассоциаций. Но она и так была готова отвлечься. Она пришла в этот дом именно потому, что бывшее логово Волдеморта перестало быть для неё лишь темницей. — Не думай об этом… — сказала она серьёзно. Он не сдержал улыбки, окидывая взглядом её фигуру. — Как я могу? — его ладонь уверенно пробежалась по её бедру. Гермиона откинула волосы назад и, лукаво ведя плечом, склонилась ниже, включаясь в новую игру, в которой она была бы ведущей, а он ведомым. Его реакция была неподдельной и очень вдохновляющей, а интерьер комнаты таким непривычным, что происходящее стало казаться ей каким-то очень приятным сном. Сном, в котором она чувствовала себя на своём месте, и никто во всём белом свете не мог сказать ей, что она была недостаточна. Сейчас она была достаточна для него. Он не стеснялся показать, он говорил ей, шепча на ухо глупости, заставляя краснеть. Он просил её. Гермиона всегда считала, что женщина должна быть ведомой, так правильно и так уместно — не показывать никому свою силу, подчиняться даже тогда, когда хочется подчинять. Ни сейчас, ни прежде, Драко не дал ей усомниться в том, что её сила была её неоспоримым достоинством. Так же как и через несколько жарких минут — желание вверить ему себя и набраться энергии для игры уже по новым правилам. Его движения были осторожными и заботливыми, они были нетерпеливыми. Они не были точными, не обличали в нём опыт и пресыщенность, наоборот, они говорили о том, что в постели их было двое, и факт её присутствия был для него важнее всего. Важнее, чем демонстрация собственного превосходства. Через некоторое время, когда они оба уже выбились из сил, Гермиона нежилась в тяжёлых хлопковых простынях, украдкой поглядывая на его умиротворённый профиль и думая о том, что Драко стал выглядеть куда живее. Не таким прозрачным. Наверное, в качестве поддержки она была не так уж плоха. Они оба насквозь мокрые и ужасно уставшие пытались прийти в себя и остыть. Он лежал на спине, уставившись в потолок кровати, и его расслабленное выражения лица стало постепенно сменяться чем-то более обеспокоенным. Сколько было времени, Гермиона не знала, но по ощущениям — глубокая ночь. — Как у тебя со сном? — вдруг спросила она после достаточно долгой паузы. Теперь она понятия не имела, о чём нужно было говорить или говорить было не нужно. Бокал на тумбочке возле кровати напомнил ей об их первой встрече в этой комнате и о зелье, которым они оба не гнушались. — Сегодня должно быть нормально, — сказал Драко, чуть поворачиваясь к ней. Гермиона сдержала улыбку, но вдохнула полной грудью. — Хочешь, чтобы я ещё осталась? — острожно спросила она. Драко усмехнулся и устало прикрыл глаза. Он массировал пальцами веки, будто вопрос требовал серьёзных размышлений, и наконец произнёс: — А ты? — Драко… — она вздохнула, переворачиваясь на спину. Он наоборот устроился поудобнее, заложив руку за голову. — Не знаешь, чего хочешь? — уточнил он. — Знаю, — парировала она с ноткой раздражения. — Но это кажется таким неподходящим, — издевательски протянул Драко. Гермиона нахмурилась и бросила на него гневный взгляд. — Хочу тебя придушить. — Пожалуйста, — он пожал плечами и улыбнулся, полностью лишая этот диалог смысла. После этого он потянулся к своей палочке, которая лежала на столике возле кровати, погасил освещение во всей комнате, кроме маленькой лампы в углу, и призвал к себе бутылку виски. Гермиона наблюдала за тем, как он наполнял свой бокал, находя это чертовски привлекательным, но вслух сказала только: — Ты серьёзно? — Хочешь? Она замялась. — Я не ужинала, боюсь, это не лучшая идея. — Я попрошу Битси позаботиться о еде… — Нет. Драко удивлённо поднял бровь, с большим наслаждением делая глоток виски. — Это домашний эльф… — Не надо, пожалуйста. Он лишь пожал плечами, но Гермиона знала, что ответ ему не понравился. Она придвинулась ближе к нему, и, взяв из его рук бокал, отпила совсем немного. Драко ухмыльнулся. — А ты действительно умеешь мастерски вести лёгкую беседу, — протянул он. — Это ты допрашиваешь меня словно на суде, — Гермиона сморщила нос, но потом улыбнулась. Драко забрал у неё бокал, и его рука легла на её бедро, мешая ей вернуться на прежнюю дистанцию. — Мне просто интересно знать, что ты думаешь, — сказал он. — Что-то ещё? — осведомилась Гермиона. — Есть кое-что, — он стал серьёзнее и выдержал паузу, отчего она невольно насторожилась. — Ты говорила, что осталась одна. Что с твоими родителями? Этого она уж точно не ожидала. Гермиона закусила губу, не зная, как ответить на этот вопрос, но взгляд его был достаточно настойчивым для того, чтобы ответить прямо. — Они меня не помнят. Когда началась война, я знала, что на меня объявят охоту и стёрла себя из их памяти. Ответ был лаконичным и, кажется, оказался для него совершенно неожиданным. Его глаза расширились, рука на бедре дрогнула, но больше он ничем не выдал свои чувства по поводу услышанного. Гермиона могла только догадываться, о чём именно он в этот момент подумал. — Ты скучаешь по ним? — он смотрел на неё неотрывно. Ей стало не по себе, в последний раз о своих родителях она говорила очень давно. Когда в очередной раз безуспешно пыталась найти способ вернуть им память. Люди обычно расспрашивали её слишком дотошно, и она перестала поднимать эту тему, мучаясь чувством вины. — Первое время было невыносимо, а потом… я просто привыкла, — честно сказала она, в полной уверенности, что ему будет это понятно. — Ты не выходила с ними на связь? Даже если они не помнят тебя… Гермиона покачала головой и отвела взгляд, разглядывая свисающий во главе кровати фрагмент балдахина. — Сначала у меня была такая идея, но потом я поняла, что они могут начать что-то подозревать. Это было бы слишком жестоко. Драко кивнул и замолчал, будто анализируя её слова. А затем сказал именно то, что она больше всего боялась от него услышать. Во всяком случае, именно так для неё это прозвучало: — Значит, ты была вынуждена взять на себя ответственность за всех? Гермиона метнула на него разочарованный взгляд. — Иногда мне приходилось быть жёсткой, — ответила она так холодно, что Драко повернулся, чтобы свериться с выражением её лица. — И ты осознанно принесла себя в жертву, — констатировал он. Гермиона буквально физически ощутила, как внутри вспыхнул горячий протест. С чего она вообще взяла, что он её поймет? — Ничего подобного, — дрожащим голосом сказала она. — Я просто сделала то, что должна была. — Ты отказалась от своей семьи, Гермиона. — Ради их безопасности. — Тем не менее… — Не надо говорить о том, чего не знаешь, — резко оборвала его она. В носу защипало, она попыталась отстраниться, но Драко приподнялся и протянул ей бокал, как будто разговор был совершено обыденным. — Я не хотел тебя расстраивать, — сказал он вполне искренне. Гермиона закусила губу, всё ещё содрогаясь от обиды. Она даже представила, как будет уходить, но она всё ещё была совершенно обнажена и куталась в одеяле, — это выглядело бы ужасно глупо. — Думаю, разговаривать у нас не получается. Драко опустил бокал, понимая, что этот жест не сработал, и убрал его обратно на тумбочку. Он казался спокойным, и это бесило её только больше. — Ты не любишь говорить о себе? — спросил он. — Нет. Потому что это ничего не изменит, кроме того, что я буду снова заниматься самобичеванием, — отчеканила она. Он поджал губы, окидывая её каким-то мягким взглядом, отчего Гермионе стало ещё паршивее. Лучше бы он продолжал казаться безразличным к её реакциям. — Ты знаешь обо мне почти всё, а я о тебе ничего, — наконец сказал Драко. Гермиона пожала плечами, смахивая это странное ощущение. — Я знаю только факты твоей жизни. — Ты была в моей голове, этого уже достаточно, — протянул он, поправляя подушку и снова устраиваясь в такой уютной позе, что от собственного упрямства у неё свело зубы. — Это другое, — она закусила губу. — Тебя самого я совсем не знаю… Ты почти не говоришь о том, что думаешь или чувствуешь. Драко мечтательно прикрыл глаза и протянул ей руку. — Зачем говорить? Это ведь ничего не изменит, м? Гермиона фыркнула, но с затаённым облегчением и удовольствием приняла его приглашение. — Ты меня бесишь, — заявила она, устраиваясь рядом с ним. — Я ожидала увидеть тебя жалким и расстроенным, а не дотошным любителем залезть под кожу. Он рассмеялся, сгребая её сзади в охапку. — Жалким? Этого не будет, Грейнджер, — его руки сильнее сомкнулись поперёк её талии, но затем расслабились. — Залезать к тебе под кожу куда более занимательно. С этими словами он уткнулся в её шею и затих. Гермиона вздохнула, теперь сполна ощущая, каким долгим был этот день. Несмотря на то, что сейчас ей было хорошо и спокойно, мрачные мысли всё равно норовили вот-вот догнать её и заманить в свои сети. Наверное, ей стоило не воротить нос и согласиться на предложение выпить виски. Тяжёлые занавески слегка покачивались от прохладного ветерка, который залетал в приоткрытое окно. Комната уже не казалась Гермионе чужой и враждебной, она даже не думала о том, кому принадлежал этот дом, кто в нём жил, и каким несносным мальчишкой был когда-то обитатель этой спальни. Всё это её сейчас совсем не беспокоило. Но что-то по-прежнему казалось необычным и странным. Внезапно объятия стали для неё слишком тесными, Гермиона перевернулась на спину и, высвободившись из железной хватки, ещё некоторое время пыталась найти для себя достаточно комфортную позицию. Она закрыла глаза, прислушиваясь к размеренному дыханию над своим ухом. Неужели он смог так быстро уснуть? Она невольно улыбнулась, мысленно обращаясь к событиям последних часов. Вернуться назад было уже невозможно. Как нельзя было сделать вид, что все предыдущие месяцы не перевернули её жизнь с ног на голову. Значит, теперь это было её новой реальностью? Новой нормой? Новая реальность заставляла её сердце биться быстрее, она дарила крылья, она вдохновляла. Но, чёрт возьми, она не давала покоя. И с каждым разом она была всё более пугающей, до ужаса.