Дорога смелости

— Значит, эта форма нашей сборной утверждена? — Блейз Забини вдруг с азартом включился в разговор, почти бесцеремонно прервав спор двух мужчин из Отдела магических игр и спорта. — Она была анонсирована три недели назад. Уже отшили, — отрезал один из них. Мистер Бродмур — внук одного из самых известных игроков в квиддич двадцатого века. Эту фамилию Гермиона встретила в сборнике «Магический спорт и социальная иерархия». Женат на далёкой племяннице Розье. Блейз округлил глаза и картинно выдохнул, оттягивая воротник своей элегантной рубашки цвета марсала. — В самом деле… Я надеялся, что тот макет приснился мне в страшном сне. Гермиона улыбнулась себе под нос и повертела в пальцах перо. Мужчина засопел и весь надулся, устремляя на наглеца негодующий взгляд. Другой, его коллега, тут же пришёл на помощь: — Мистер Забини, боюсь, это вне круга ваших рабочих обязанностей. Вас не спрашивали, попросту говоря. Родословную говорящего она определить не могла, но фамилия Ормерод была ей определённо знакома. А ведь она ещё даже не принималась за членов Визенгамота. По меньшей мере четыре человека из присутствующих здесь являлись представителями древнего органа власти. Всех Гермиона даже не знала, пару недель назад закрытый совет выбрал ещё нескольких новых судей из числа самых уважаемых семей. Всё это могло бы стать для неё навязчивым и пугающим, если бы голова уже не была занята мыслями более приземлёнными. Морально она была совершенно не готова к министерской планёрке в понедельник, о которой её, откровенно говоря, предупредили сильно заранее. Ещё недавно дотошные детали о предстоящей неделе открытия квиддичных мероприятий вызвали бы прилив раздражения, но теперь все её желания свелись к совершенному минимуму — замедлить мгновение ока, закрыть глаза и бесконечно смаковать подробности минувшего воскресенья и вечера накануне него. Кажется, они с Драко обсуждали что-то важное, но и это отошло на второй план. Горькое сочувствие, тревога, неуверенность, смущение. Все эти чувства вперемешку, помноженные на нежность, непреодолимое физическое притяжение. Благодарность. Наверное, Гермиона приняла свою позорную участь — променять концентрацию и собранность на эти до боли назойливые бабочки в животе. Даже сейчас щёки непроизвольно розовели, затылок горел, а губы то и дело сами складывались в улыбку. Можно было сказать, что она больна, у неё жар, пусть будет так. Разве не имела право мисс Инспектор хоть раз в жизни взять больничный? Нет, пропустить собрание с Министром Гермиона не могла. Не сегодня. Не когда ситуация и так вышла из-под контроля. — Учитывая наши шансы попасть в плей-офф, о форме можно не беспокоиться, — подал голос другой мужчина, который несколько минут назад докладывал о том, сколько портключей было изготовлено для гостей первого матча. Пожилой коллега миссис Аксель, его семья в трёх поколениях служила в Отделе магического транспорта. — Так-так… Прекратить упаднические настроения, — Кингсли вдруг включился в разговор, поглаживая небритую щёку. — Сборная в прекрасном состоянии. — Господин Министр, при всём уважении… Гермиона с шумом выдохнула. Квиддич. Он даже раздражал её сегодня не так уж сильно, но всё же. Несмотря на то, что справа и слева искусственные окна демонстрировали на редкость ясный день, зал, где проходила планёрка, казался как никогда тесным, и все эти люди вокруг словно пожаловали с другой планеты. Всё, что они обсуждали, было совершенно ей не интересно, не трогало. Их голоса словно омывали её бесконечным бессмысленным потоком информации. Гермиона подняла глаза от кончика своего пера и слегка прищурилась, разглядывая довольное лицо Кингсли, который в ответ на колкость коллеги лишь усмехнулся и свёл разговор к существу. Интересно, Нарцисса Малфой доложила ему о своём маленьком открытии? Невольно обратившись к этой ассоциации, Гермиона ощутила смущение и привкус горечи на языке — получается, она знала о Кингсли удивительно мало и, по правде говоря, стала подозревать, что вообще немного знала о людях, о жизни. Первая реакция Нарциссы у дверей библиотеки была, конечно же, сдержанной. Здесь всё оказалось предсказуемо — при встрече она не выдала изумления, не устроила сцен. Отыграла свою роль с присущим ей благородством. Но она всё поняла, это было очевидно. Смерила Драко проницательным взглядом, мгновенно сложила все переменные. Какой бы невероятной ни казалась возникшая при виде них догадка, она её допустила. Мисс Грейнджер интересовалась успехами своего подопечного в подготовке к Аттестации ЖАБА — от переизбытка эмоций Драко разучился убедительно врать. Гермиона тогда ужасно разнервничалась, даже запаниковала, а ему всё было весело. Позже, когда они остались наедине в его комнате, она не выдержала: — Это ужасно неловко. Я поговорю с ней. — Я сделаю это сам, позже. Его рвение вызвало улыбку, но Гермиона всё равно бледнела, вспоминая их недавний разговор с Нарциссой в её собственном кабинете. — Нет. Так будет честно. — Честно? — уточнил он. — Ну, как знаешь, Грейнджер. Драко противиться не стал, лишь сообщил, где именно мать обычно проводит своё время. В одиночку проследовав по мрачному коридору, спустившись по широкой мраморной лестнице на первый этаж, Гермиона нашла Нарциссу в столовой, в той самой, с которой она познакомилась несколько лет назад, будучи пленницей в этом доме. Столь «незначительная» деталь поначалу сбила её с толку, но, возможно, встреча в подобном месте была даже символична. Оторвавшись от созерцания до боли знакомого узора ковра, она поёжилась и проследовала в дальний конец столовой. Камин был закрыт для перемещений и растоплен, всюду в вазах благоухали цветы. Миссис Малфой была готова к диалогу. Сдерживала свои эмоции как могла, окинула оценивающим взглядом магловский наряд гостьи, но Гермионе показалось, что она была взволнована, а не разгневана. Она ничего не спрашивала, только сказала как всегда холодно: — Раз вы сами пришли, я смею предположить, что нам дано теперь говорить на одном языке, мисс Грейнджер, — голос её был спокойно-звенящим. — В ваших силах уничтожить моего сына, а его благополучие — это всё, что меня интересует и когда-либо интересовало. Каждое произнесённое слово отскакивало и почему-то больно ударяло по самолюбию. — Я не собираюсь этого делать, — выпалила Гермиона, но ей явно не верили. — Тогда мои слова не будут для вас сюрпризом, — Нарцисса многозначительно замолчала. — Вы не можете себе этого позволить. Драко не может себе этого позволить. Спуститесь с небес на землю! Гермиона опешила. Их прошлый разговор отрезвил её, но в этот раз слова Нарциссы произвели совершенное противоположное действие. Она уже не хотела соглашаться на меньшее. — Тогда мне очень жаль вас разочаровывать, миссис Малфой, — сказала она твёрдо. — Я не собираюсь руководствоваться вашим мнением на этот счёт. Но смею вас заверить, что мне достает здравого смысла для того, чтобы не подвергнуть кого-то опасности. В это сама она, конечно, не слишком верила. Столь наглое заявление вызвало неприятие и раздражение, но спорить было бесполезно. Во всяком случае, неловкость между ней и Нарциссой до поры до времени была сглажена, пусть даже таким неприятным образом. Прохладное неодобрение всегда казалось Гермионе лучше неведения и лицемерия. Драко сдержал своё обещание. Остаток дня они провели в его комнате, разбирая по косточкам каждого, кого он видел и знал в Министерстве. Вальяжно закинув ноги на оттоманку, он вертел в руках бокал виски, лишь иногда совершая по одинокому глотку, обычно в момент, когда наступала очередь Гермионы пускаться в размышления. Временами взволнованный, и оттого даже какой-то смешной, необычный, неузнаваемый, в основном он был молчалив и задумчив, как и всегда. Блуждал глазами по комнате, наверняка воскрешая в памяти значимые для себя события. Из них он озвучивал лишь малую часть, но по тому, как тревожно дергалось его горло, а взгляд на мгновение пустел и соскальзывал мимо, Гермиона понимала, что где-то совсем рядом с ними бродил в эти моменты призрак Люциуса Малфоя. Потом так же внезапно серые глаза снова возвращались к ней, лукаво щурились, и блеск в них, отражение ли многочисленных свечей или его собственных мыслей, заставлял её саму сбиться с мысли и смущённо убрать за ухо непослушную прядь. И хотя разговоры их всё более становились не средством, а самоцелью, реальность не оставляла ни на минуту. Гермиона заметила свежую горку земли за окном, в самом дальнем конце сада, когда спускалась на разговор с Нарциссой. Но этого они больше не касались. Гермиона догадалась правильно — люди, которых она ежедневно встречала в министерских коридорах, были звеньями одной цепи, члены родственных семей и бывшие сокурсники. Их имена друг за другом заполняли строчки в её ежедневнике, но знание это не приводило её ни к какому решению. Наоборот, могла ли она, должна ли она была что-то сделать? Может, Гарри был прав, мир и баланс были достигнуты, и всё у них было под контролем? Маленькая книжица с записями в руках Гермионы привлекла внимание Драко. Он привстал в своём кресле, отставил бокал в сторону и наклонился вперёд, заглядывая в её лицо. Она сосредоточенно писала, сжав губы и немного выдвинув их вперёд. Его ловкие пальцы подцепили край вложенного в ежедневник листка пергамента. — Эй! — только и успела возмутиться Гермиона, когда он раскрыл письмо, которое она зачем-то всё время носила с собой. — Ты не увидишь, как мы придём, но ты почувствуешь наше присутствие, — прочёл он с придыханием, презрительно скривился и хмыкнул. — Очень поэтично. Гермиона отбросила в сторону свой ежедневник и предприняла новую, более воинственную попытку забрать у него письмо. — Ты не имеешь права это читать! — она требовательно размахивала рукой, гневно поджав губы. Драко без труда уклонился, возвращаясь в кресло и откидываясь назад. — Да? Для чего же ты тогда его таскаешь? — ехидно усмехнулся он. — Не твоё дело, — огрызнулась она, пытаясь ухватить письмо через оттоманку. — Пробовала узнать, чьих это рук дело? Он лишь продолжал картинно пробегаться глазами по тексту, зачитывая вслух отрывки. Гермиона сверлила его взглядом, но не решалась ещё раз напасть, чтобы попробовать забрать пергамент. — Пыталась, но я не знаю, как это сделать, — процедила она. — А твои дружки-авроры? — он наслаждался своей язвительностью. Наконец она не выдержала и снова потянулась к нему, опираясь коленом о край кресла. Завязалась потасовка. — Не зли меня! — пригрозила она в попытке дотянуться до письма. Но, отклонившись назад, Драко вытянул руку над головой так, что оно оказалось совершенно вне досягаемости. Чего нельзя было сказать о кончиках каштановых кудрей, которые накрыли его волной и теперь щекотали по щекам. Гермиона всё ещё пыталась выиграть эту схватку, когда совсем рядом с её ухом прозвучало: — Ты ужасно лёгкая добыча, Грейнджер. С этим срочно надо что-то делать, — голос Драко стал на порядок тише и ниже, но был уже так близко, что большего и не требовалось. Внезапно она как-то утратила интерес к анонимным угрозам, всё ещё разыгрывая возмущение, когда почувствовала его руку на своём бедре. Письмо, должно быть, улетело на пол, раз вторая его рука заняла место на её шее и решительно скользнула дальше, путаясь в волосах. Наверное, Гермиона ответила на его слова как-то крайне нелепо, голова опустела, а в груди, наоборот, стало тесно. Мир упростился до ощущения чужих губ на своих губах, прохладных пальцев, украдкой пробежавшихся по пояснице, следующих за этим крепких объятий и охватившей её приятной неловкости. Смущения. Только сейчас она вспомнила, что так и не забрала дурацкое письмо. Теперь Гермиона сидела в зале, полном важных министерских шишек и изо всех сил пыталась вспомнить, почему это собрание должно было волновать её больше, чем всё, что происходило с ней накануне. Взгляд бесцельно следовал за чередованием тёмных и светлых деревянных панелей под потолком, подмечая малейшие шероховатости в текстуре. Гермиона опустила глаза, одно за одним пересчитывая лица умудрённых опытом коллег, и вдруг остановилась. Зацепилась за лукавую улыбку Блейза Забини и была поймана с поличным. Он многозначительно вскинул брови, словно сканируя её насквозь, она зарделась и тут же насупилась. Мгновение назад её мысли были совсем далеко, но сейчас Забини веселился так, словно смог залезть к ней в голову и все их прочесть. Кто знал, на что он был способен? Этим бывшим слизеринцам доверять было ни в коем случае нельзя. Собрание окончилось. Загремели стулья, все начали расходиться. Поднявшись со своего места, Блейз сразу же направился в её сторону. Гермиона отодвинула свою папку с отчётностью, готовясь передать её помощнику Министра. — Какое удивительное совпадение, — произнёс он, игнорируя протягиваемые ему документы. — Поверить невозможно. Коснувшись пальцами её стола, он заговорщически наклонился вперёд. Гермиона встала. — О чём ты, Забини? — она метнула взгляд в сторону Министра, но тот, кажется, и не собирался задерживаться. — О нашем общем знакомом по фамилии Малфой. Она насторожилась. — Менее удачливом из двоих, — уточнил он. Гермиона схватила со стола папку и, обогнув его, многозначительно вручила документы Блейзу. — Я не в настроении разгадывать ребусы, — отрезала она. — А мне показалось, настроение у тебя отличное. Хотел поинтересоваться, не возникли ли у тебя предположения, кто мог избавиться от бедняги. Она недоверчиво прищурилась, зал почти опустел. — С чего ты вдруг решил об этом поговорить со мной? Разве Малфой не твой дружок, а? — Гермионе показалось, что звучала она очень даже убедительно. — И мой тоже, но тебе ведь этот вопрос небезразличен, я знаю. Ты же борешься за справедливость, разве не так? Она стойко держала лицо, говоря себе, что он как всегда блефовал. Но так и не могла взять в толк, какой ему был до всего этого интерес. — В Азкабане многих настигает подобная судьба. Ничего необычного, — протянула она с напускным безразличием. Забини жестом указал ей на дверь, как будто уже успел выяснить всё, что хотел узнать, и они направились к выходу. — Особенно Пожирателей смерти, которых, строго говоря, она должна была настигнуть ещё восемь лет назад, — он даже не потрудился понизить голос. Гермиона метнула на него предупреждающий взгляд, когда он галантно пропускал её вперёд, но ничего так и не успела ответить. — Гермиона! — взявшийся из ниоткуда голос Джинни прервал их странный диалог. — Миссис Поттер, — вместо того, чтобы исчезнуть, наконец, с глаз долой, Забини только больше оживился. — Блейз… — Джинни одарила его очаровательной улыбкой, отчего у Гермионы на мгновение пропал дар речи, и снова обратилась к подруге: — Я не нашла тебя в кабинете... Как хорошо, что ты здесь. — Куда же мне деться… Джинни усмехнулась и с заговорщическим видом бросила: — Ну, в субботу я от тебя никаких вестей так и не дождалась! Гермиона поджала губы и смерила взглядом Забини, который всё ещё торчал рядом с ними. Тот состроил хитрую мину и, перекинувшись с Джинни парочкой колкостей, поспешил откланяться. — Всё в порядке, — пробормотала Гермиона, провожая взглядом спину в рубашке цвета марсала. — Расскажу тебе позже… Джинни лишь пожала плечами, спеша перейти к тому, что её беспокоило. — Послушай… Ты могла бы мне завтра помочь? — она понизила голос и затараторила. — Мы с Асторией отправляемся смотреть поместье для проведения вечера открытия… Знаешь, я, возможно, переоценила свою готовность во всё это ввязываться… Мои организационные способности остались где-то на собраниях Отряда Дамблдора. Гермиона мягко улыбнулась, забыв даже выразить вслух своё недоумение по поводу обмена любезностями между Джинни и Блейзом. Она могла помочь, даже если это противоречило её планам на эту неделю. Кроме того, что ей отчаянно хотелось сменить обстановку, Гермиона слегка беспокоилась за подругу. Вероятно, впечатление это было обманчивым, но ей вдруг показалось, что у Джинни было недостаточно острых зубов для того парада лицемерия, в котором она очутилось. А может, она лишь перекладывала на неё свою собственную неуверенность. — Думаю, это можно устроить. Мне будет полезно отвлечься от рутины… А ты уверена, что Астория не будет против? Джинни наморщила носик и лукаво улыбнулась. — Это решать не ей. К тому же она везде таскает свою сестру, так что её мнение я спрашивать и не собираюсь!

***

Чем ближе был первый отборочный матч Чемпионата мира, тем дольше длились бесконечные совещания. Говоря откровенно, на международных мероприятиях Кингсли предпочитал бы оставаться гостем. К счастью, в этом году участие Британии ограничивалось лишь небольшим этапом отбора, но всё же слушать эти бесконечные отчёты было утомительно. Иногда он даже скучал по Аврорату. Предвкушая отдых в своём кабинете, господин Министр одним из первых покинул зал для совещаний, но его мечте о чашечке чая с пирожными, после написания короткой записки Нарциссе по поводу долгожданной встречи, было не суждено сбыться. В кабинете его уже ждали, и список людей, допущенных к такой привилегии, был совсем небольшой. — Теодор… — он удивлённо вскинул брови, едва скрывая недовольство в голосе. — Прошу меня простить. Увидев его, Тео вскочил со своего кресла и стал расхаживать по кабинету. Вид у него был взволнованный, и причин этому могло быть сразу несколько. — Я написал вам четыре письма, господин Министр, — выпалил он. — Подумал, что вы хотите поболтать лично. Наверное, дело было не только в предчувствии. Письма лежали у него на столе. — Что стряслось? — спросил на автомате Кингсли, делая вид, что беспокойство молодого человека было беспочвенно. — Это вы мне скажите! — не сдавался тот. Министр неодобрительно поджал губы, многозначительно поправив воротник своей мантии. С этими чистокровными детишками всегда нужно быть начеку. — Я не потерплю такого тона в моём кабинете, Нотт. Тео поднял руку и машинально сжал на виске свои густые волосы. — У нас был один договор, — воскликнул он с неким отчаянием. — Одно условие. Кингсли на несколько мгновений застыл, будто пытаясь понять, что именно он имел в виду, и поспешно кивнул. Конечно, он никогда и не забывал, о чём речь, ведь все предыдущие дни он провёл, размышляя о том, не сыграл ли сам случайной роли в смерти Люциуса Малфоя. Но здесь ему нужно было постараться сохранить дистанцию. — И я его соблюдаю, Теодор, — его голос заметно смягчился. — Твой отец не выйдет, я тебе это пообещал и обещаю снова. — То же самое вы говорили про Люциуса Малфоя! Кингсли замялся, избегая прямого зрительного контакта, и обошёл свой стол, как он всегда делал для того, чтобы заручиться лишним напоминанием о различии в их с собеседником положениях. — Он бы не вышел, — холодно отрезал Министр. — Вы не могли знать наверняка! Это было слишком рискованно. — Теодор… — Кингсли уставился на него так, словно в отражении его зрачков мог прочесть ответ на любой интересующий вопрос. — Министр, — Нотт горделиво задрал подбородок. Последовал тяжёлый вздох. Кингсли устало потёр глаза. — Это на моей совести, сэр, не на вашей, — сказал вдруг Тео неуверенно. — Ты с ума сошёл? — прошептал Кингсли, осознавая, что худшее его предположение оказалось реальностью. Тео развёл руками, но выражение его лица и правда было немного безумным. — Я ничего не делал, — торжественно воскликнул он. — Малфой уже был очень плох! Всем от этого будет лучше, правда ведь? Вы сами говорили, что судебная система не идеальна. Вы сами просили меня… Кингсли сжал пальцами переносицу, давая себе возможность обдумать услышанное. — Но я не ожидал, что ты устроишь самосуд… Я не просил об этом! — процедил он. — И как ты будешь смотреть в глаза своему другу? Тео метнулся к его столу и подался ближе. — Он будет мне благодарен. Может, не сразу. Я сделал то, что вы должны были сделать очень давно, господин Аврор, — прошептал он. — Ваши методы оказались лишь отсрочкой… — Мои методы гуманны! — возразил Кингсли, ударяя себя ладонью в грудь. — А ты говоришь как твой отец! — Или как ваш, — без промедления возразил Нотт-младший. Его тёмные глаза недобро сверкнули, и Кингсли замолчал, зная, что далее он был бессилен. Тео обладал информацией и не преминул об этом напомнить. — Зачем ты пришёл? — спокойно спросил Министр. — Я не скажу тебе спасибо и по головке тоже не поглажу. Тео усмехнулся, отпрянул от стола и деловито поправил рукава. — И не надо, я сам знаю, что вы испытали облегчение, — на его губах расцвела ехидная улыбка. — Этот жест был бескорыстен. Знаете, своего рода благодарность тем, кто мне когда-то помог. Благодарность дорогим мне людям, — тёмные глаза сверкнули. — Благодарность вам, господин Министр… Подарок. А пришёл я… за гарантией. Кингсли покачал головой, становясь свидетелем странной болезненной привязанности одинокой души, и произнёс с расстановкой: — Я обещаю, твой отец не выйдет. Ты можешь на меня положиться. Тео удовлетворённо прикрыл тяжелые веки, устало проводя рукой по волосам. Повисла недолгая пауза, в которую они смотрели друг на друга в безмолвном диалоге. По напряжённому подбородку прошлась мелкая дрожь, он сглотнул: — Вы не понимаете, каково это — знать, что твой мучитель может оказаться на свободе, — сказал Тео очень тихо. — Вам это не известно. Кингсли участливо кивнул, не согласный с этим утверждением. — Теодор… Я благодарен тебе и Пьюси за вашу службу. Но есть граница, которую я не хочу, чтобы вы переходили, — его голос звучал теперь даже по-доброму. — Мистер Нотт находится под моей ответственностью. Тео кивнул и попятился к двери, одаривая Кингсли ослепительной улыбкой. — Хорошо. Очень хорошо. Я вас понял, господин Министр.

***

Дорогая Гермиона, мой отец решил, что его земная оболочка стала слишком тесной для его мыслей. Он улетел вместе с лунными телятами прошлой ночью. Когда в мире остается только один человек, тишина становится оглушительной. Приходи в пятницу к рассвету. Текст этой записки, написанной торопливым сбивчивым почерком, отпечатался в памяти как строчки короткого, но поражающего своей горечью стихотворения. Гермиона думала об этих словах всё время, что собиралась на встречу с Джинни, а также когда они уже встретились и шли пешком к нужной точке. Луна не просила навестить её сейчас же, но, вероятно, это стоило сделать. Гермиона не знала, и потому лишь отправила ответное письмо. — Спасибо, что пришла, — Джинни была на месте первая и крепко её обняла, смерив пристальным взглядом. — Всё в порядке? — Да, Луна прислала мне неутешительные новости сегодня утром. — Думаешь, ей нужна помощь? — Не знаю, видимо, не сейчас. Иногда мне сложно понять, что она имеет в виду. — Лишь иногда? — не удержалась Джинни, а затем участливо погладила её по плечу. Местом встречи был один из уютных уголков Глостера, который был известен своими деревушками и старыми поместьями. Гермиона понятия не имела, как в подобном месте можно было устроить приём для сотен волшебников, для этой цели ей больше представлялась скрытая от посторонних глаз низина в северной Англии. Но у Министества было своё мнение на этот счёт, и размышления об этом неожиданном решении отвлекли её от печальных мыслей. Когда в мире остается только один человек, тишина становится оглушительной. — Кроме нас будут ещё пара сотрудников, ответственных за финансирование и безопасность. Я — что-то вроде спортивного консультанта… Астория. И кое-кто из Конфедерации, — пояснила Джинни. — Хотят за всем приглядывать, ты знаешь… Гермиона знала, и ей было ужасно неловко вспоминать о том, чем закончились все эти переговоры, на которые она таскалась вместе с Кингсли. С тех пор прошло всего несколько месяцев, в это было сложно поверить. Её жизнь буквально перевернулась с ног на голову. — Значит, я тоже спортивный консультант? — усмехнулась Гермиона. — Ты знаешь многих людей и видела их делегации. Поможешь мне сделать вид, что я тут не пустое место, — Джинни тепло улыбнулась ей и взяла за руку. Свернув за каменную ограду одного из старых фермерских домиков, они пустились вниз по проселочной дороге. Склон холма простирался на полмили вперёд, отделенный от проезжей части лесополосой. Природа ожила, готовясь к своему самому бурному периоду весеннего цветения, дикие травы всех оттенков зелёного перемежались на склоне голубыми колокольчиками, кое-где под деревьями были раскиданы группки нарциссов. Спустя пару минут пути Гермиона оглянулась, чтобы свериться, как далеко позади осталась дорога, и увидела, что деревушка невероятно быстро пропала из виду. Должно быть, они преодолели защитный барьер. В этот момент Джинни отпустила её руку. Впереди, прямо над широкой лужайкой, что-то слегка поблескивало на солнце, и только когда они подошли уже довольно близко, Гермиона увидела сооружение, похожее на огромный зеркальный павильон. Грани его преломлялись под разными углами, отражая в себе и ясное небо, и лесополосу, и колокольчики. Один только этот оптический приём уже делал сооружение достаточно незаметным для глаза. Но сама идея и её исполнение выглядели помпезно и даже вызывающе. — Мерлин, — протянула она. — Что ж, по крайней мере они не переборщили с внешними эффектами, — засмеялась Джинни. — И кто же был автором этой потрясающей… Не успела она договорить, как — очевидно — автор лично показался у подножия своего творения. Астория Гринграсс была облачена в нежно-голубую мантию с брюками, лаконичного, даже аскетичного кроя, но определённо самой дорогой ткани. Возле сияющих зеркал, посреди пыльной английской глубинки она выглядела словно неземное создание, явившееся скрасить их бренное существование. И взгляд её сверху-вниз был как будто обусловлен лишь тем, что она стояла выше, но взгляд этот шёл ей как нельзя лучше. — Джинни… Гермиона, — тёплая улыбка озарила её лицо, отчего Гермионе стало совестно за свои мысли, но не надолго. — Вы как раз вовремя. Все уже здесь, и мы никак не можем решить, какого размера будет декоративный бассейн. Мы с Дафной считаем, что для должного впечатления на размере нельзя экономить. Иначе теряется всякий смысл. Неужели здесь мало места... Астория засмеялась и с видом хозяйки дома повела их внутрь, её голос живо звенел, пока она выражала свою обескураженность тем фактом, что была не единственной, кто принимал решения о судьбе столь крупного мероприятия. Гермиона достала палочку и поспешно убрала следы дорожной пыли со своей одежды. Внутри павильон выглядел куда более привычно. Выполненный полностью из белого песчаника, он сохранял классическую структуру, и контраст между фасадом и наполнением делал помещения нереалистичным, похожими на тонко выполненный архитектурный макет. Сомневаться в том, что гости вечера будут впечатлены, не приходилось. Фонтан с гардениями, про который ранее рассказывала Джинни, оказался сущим пустяком на фоне всего этого великолепия. Астория будто прочла её мысли и, обращаясь сразу ко всем, пропела: — Кстати говоря, я совсем забыла. Идею с фонтаном нам придётся пересмотреть. Выяснилось, что у бельгийского посла аллергия на пыльцу. Как хорошо, что я не поленилась пристальнее изучить списки гостей. Джинни поджала губы, но стойко снесла укол в своей адрес. В отличие от своей сестры, Дафна Гринграсс, казалось, была искренне удивлена появлению Гермионы. Несмотря на то, что с ней они когда-то учились на одном курсе, о Дафне она не могла сказать ничего — ни хорошего, ни плохого. И в этом светлом помещении ей почему-то очень бросилось в глаза то, как непохожи были сестры между собой. Дафна даже не пыталась казаться любезной, она коротко кивнула им в знак приветствия, пока представитель Конфедерации с сильным французским акцентом о чём-то спорил с Асторией, и всё время, что шёл этот разговор, Гермиона чувствовала на себе пристальный, далёкий от дружелюбия, взгляд. Вопрос о бассейне был играючи закрыт, как только Астории — не без помощи новых аргументов и колких замечаний — удалось заручиться согласием одного из представителей Министества. Бюджет мероприятия раздувался с каждой минутой всё больше, и на это были веские, неоспоримые причины — репутация, традиция, гостеприимство. Француз морщил нос, но соглашался, аврор послушно кивал, записывая в ежедневник свои задачи, а ответственная за хозяйственную часть колдунья лишь качала головой, просматривая списки гостей и блюд. Джинни уточняла особенности каждой делегации, в чём Гермиона оказалась ей полезной, и только ей Астория то и дело лукаво подмигивала. — Мы с миссис Поттер об этом позаботимся. Всё будет в лучшем виде, не забивайте себе голову. Верно я говорю, Джинни? Джинни мягко улыбалась в знак согласия, и Гермиона даже не смогла бы сказать с уверенностью, разделяла ли её подруга те противоречивые эмоции, которые терзали в ту минуту Гермиону, или сама она действительно поддалась совершенно низменным чувствам. Из затаённой ли ревности, зависти, неуверенности, но, наблюдая за Асторией, у которой всё было безупречно, и внешне и на бумаге, она только сравнивала и сравнивала. Глупо, очень глупо. И если бы не Дафна, которая не сводила с неё глаз и ни на минуту не давала расслабиться, эти губительные сравнения дошли бы до крайности. Всего несколько часов в Глостере так сильно её утомили, словно целый день тяжёлого физического труда. Гермионе было самой от себя тошно, и, несмотря на то, что она не планировала появляться сегодня на рабочем месте, она ощутила резкую необходимость отправиться в Министерство, чтобы ещё раз проверить, как идёт работа, и просто заземлиться после этого странного мероприятия. Должно быть, зря она так переживала за Джинни. Кому действительно требовалась прийти в себя, так это ей самой. — Добрый день, мисс Грейнджер, — Эдгар Грумшоу расплылся в широкой улыбке, как только она зашла в лифт. Пара волшебников в сливовых мантиях тоже поздоровались с ней и вышли, оставив один на один со своим подчинённым. Он словно нарочно подкараулил её на входе, чтобы мгновенно спустить с небес на землю. — Добрый, — бросила она. — Изучаете архивы? — Вроде того. Тружусь над вашим заданием, — насмешливо ответил мужчина, складывая руки перед собой. — Замечательно. Надеюсь, праздное настроение всего Министерства не сбивает вас с толку. Я планирую запросить слушание, как только пройдут отборочные испытания. Чёрная бровь вопросительно взлетела вверх. — Слушание? Гермиона закусила губу. Ей не следовало вдаваться в подробности с этим человеком. Утренняя встреча совсем её вымотала. — Я имела в виду обращение к Министру, — уточнила она, поняв, что ей не удастся таким образом отвлечь его от громкого слова «слушание», которое она уже обронила. — В любом случае, это срочно. Будьте любезны предоставить мне информацию к концу недели. — И всё же, я не понимаю, какое отношение имеют благотворительные инициативы девяносто третьего года к программе адаптации бывших заключённых. Почему-то эти привычные препирательства заставили её занервничать. Ей стоило делать всё самой, не вмешивая своих подчинённых. — Вы и не должны ничего понимать, мистер Грумшоу, — отчеканила Гермиона, желая обозначить границы. — Задача сформулирована крайне ясно, вы не находите? — Само собой, — он озарил её лукавой улыбкой, и в следующее мгновение спокойным женским голосом был объявлен уровень номер два. Сопровождаемая галантным жестом своего собеседника, она вышла в коридор. Душевная боль от письма Луны, неприятное волнение во время встречи с Асторией, подозрительность, неуверенность, тревога — всё это мгновенно отступило, словно спугнутое патронусом. У гермиониного патронуса были серебристые волосы, но весь целиком он был телесным, в шесть футов, неправдоподобно статный в своей ужасно элегантной мантии. Он показался ей настолько привлекательным в этом привычном будничном коридоре, что брови её немедленно сошлись на переносице, посылая сигнал крайне неприветливый. И что он опять тут делал? Драко проигнорировал её недовольство и лишь сдержанно ухмыльнулся, впиваясь взглядом в Эдгара Грумшоу. — Не ожидал, что вас придётся разыскивать, мисс Грейнджер, — произнёс он, совершенно не стесняясь постороннего присутствия. — Разве вы не по пятницам отмечаетесь? — сразу же подметил Грумшоу. Гермиона снова занервничала, буквально ненавидя себя за то, что её стало так легко выбить из колеи. — В пятницу меня не будет, я известила вас об этом утром, — резко ответила она. — Однако это обстоятельство не меняет того факта, что вас это не касается. Грумшоу пожал плечами и, окинув их обоих пристальным взглядом, сразу же удалился. Малфой удивлённо вскинул брови, слегка наклоняя голову, и теперь уже позволяя себе вдоволь насмотреться. — Совру, если скажу, что от твоего тона у меня не подкашиваются ноги, но я уверен, что этот парень не разделяет моих восторгов, — бросил он, понизив голос. — Если ты продолжишь так разговаривать с подчиненными, одними письмами это не закончится. Гермиона обречённо вздохнула и направилась в сторону Инспекции. Драко следовал за ней. — Думаешь, это он их пишет? Вполне вероятно, у него давно на меня зуб. Что ты здесь забыл? — Опять этот вопрос? — в его голосе была слышна улыбка. Затормозив у входа в Аврорат, Гермиона бросила на него виноватый взгляд. Надо было признать, что с его появлением этот день приобрёл во сто крат больше смысла. Не так. Её сердце было готово выскочить из груди от радости. — Прости, — пробормотала она, чем вызвала очередную усмешку, и хаос Министерства поглотил их, заставив не проронить ни слова до самого кабинета Инспектора. Она придержала для Драко дверь, до конца отыгрывая свою роль надзирателя, а он нырнул внутрь и сразу же наложил «Муффлиато». — У меня были кое-какие дела, — наконец сказал Драко, убирая свою палочку и осматривая помещение так, словно проверял, ничего ли здесь не изменилось. — Какие могут быть у тебя дела за пределами этого кабинета? — Гермиона сняла свою дорожную мантию и накинула её на вешалку. Он ухмыльнулся, наблюдая за каждым её движением, но не двинулся с места. Она поправила воротник мантии, смахнула невидимые пылинки и ощутила какое-то новое, но очень приятное волнение, совершенно не связанное ни с другими людьми, которых она сегодня встречала, ни с неудобными разговорами, которые с ними вела. — Так, бумажная волокита, связанная с наследством, — проговорил Драко ей в спину, пока она наконец не обернулась, заставив себя нырнуть с головой в его присутствие в этом кабинете. Он сунул руки в карманы брюк, и Гермиона уже знала, что это значило — испытывал на прочность её упрямство или расставлял свой невидимый капкан, в который она и так готова была броситься, но до последнего делала вид, что не участвовала в его игре. Суть сказанного им дошла не сразу. Наследство. Это вопрос важный. — Значит… — она посмотрела в зеркало, чтобы убедиться в том, что выглядела опрятно. Его взгляд прожигал ей затылок, но они говорили о серьёзном, а значит, надо было оставаться серьёзной. В этом ей не было равных. Гермиона вновь повернулась к нему и подошла ближе, готовая слушать и слышать. — Приговор отца больше не влияет на поместье и прочее, новый магический контракт вступил в силу, — проговорил он спокойным голосом. — Я расписался в нём кровью. Не буквально, конечно. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы всё это осознать. От короткой сухой сводки, которой он обозначил своё положение после смерти отца, по спине побежали мурашки. Но Драко выглядел невозмутимым и не выказывал совершенно никаких эмоций по поводу такой «незначительной» перемены — он унаследовал положение и имущество отца, который растил его только с этой целью, став не просто наследником древнейшего магического рода, а его главой и последней надеждой. Момент истины случился. Интересно, каково это? Гермиона постаралась придержать свою жалость, а также другие громкие чувства, и оставаться такой же сдержанной, как и он. — Теперь дом признает в тебе своего хозяина или вроде того? — уточнила она. — Я много читала про родовую магию, она ведь намного глубже, чем просто владение собственностью. Драко усмехнулся, снова склоняя голову. Светлые волосы слегка упали на лоб, и Гермионе до дрожи захотелось поправить их, но она стойко держала себя в руках. — Так точно. Теперь, возможно, он перестанет разваливаться, — выплюнул он с некоторым пренебрежением. — Этому поспособствует хвалёная родовая магия и забитая гринготтская ячейка. Спасибо, папа. Последние слова вновь пробрали до костей, и Гермионе вдруг пришла на ум шальная идея — а не была ли для него связь с грязнокровкой лишь способом осквернить память отца? Перед глазами невольно возникла ослепительная Астория. Такая подходящая, что тошно. Сглотнув эту поразительную мысль, она отстранилась и как ни в чём ни бывало направилась к чайному столику. Она вдруг подумала о своём собственном отце, о маме. Эгоистично подумала о людях, которых интересовало когда-то её благополучие. Некоторые из них по-прежнему были рядом, но их интерес к ней никогда не был основополагающим. После того, как родители исчезли из её жизни, Гермиона ни для кого не чувствовала себя достаточно значимой. Постыдные мысли девочки, которая росла одна. Может, на самом деле она и не была создана для игры в команде? Ты ведь часть семьи, это даже не обсуждается. Теперь она всегда была только частью, так ей казалось. — Значит, ты единственный, кто вступает в наследство? — спросила она будничным тоном. — А как же миссис Малфой? Драко проследовал за ней, бесцеремонно устраиваясь у края её рабочего стола, но навязчивая мысль всё никак не хотела идти у неё из головы, заставляя злиться на саму себя. И с каких это пор она стала неуверенной в себе невротичкой? — Моя мать принадлежит к роду Блэков, это неизменно. Гермиона хмыкнула, закидывая заварку в чайник. — Ну прямо королевское семейство. В магловской Британии майорат давно отменили. — Ещё одна идея для твоих будущих законопроектов, Грейнджер. Его вкрадчивый голос вызывал у неё в душе настоящую бурю. Вроде ей было уже не шестнадцать, но почему-то ощущения оставались такими же нестабильными. Взмахнув палочкой, она наполнила чайник кипятком. — Ты говорил с ней? — прямо задала вопрос, который не давал ей покоя. — Ага. Гермиона закусила губу. — И… каков вердикт? Она услышала, как скрипнул стол, когда Драко оттолкнулся от него, и в следующую секунду его руки обхватили сзади её плечи, прижимая к себе. Внезапно она ощутила себя такой же высокой, большой и сильной, так много было в этих объятиях. — Наверное, она сказала мне то же, что и тебе, — тихо проговорил он ей на ухо. — Про то, как всё плохо и опасно. — Ещё бы, — она усмехнулась. — Не для того тебя растили, да? Драко хмыкнул, касаясь подбородком её затылка. — Ты слишком предубеждена. Её волнует лишь условность моего освобождения. Гермиона устало опустила веки, накрывая ладонью его запястье. — Здесь я не могу не согласиться. В этом кабинете ты и так уже подозрительно долго для простой отметки. — Бывал и подольше, — он только крепче сдавил её плечи. Она поёжилась и улыбнулась, вынужденная покориться. Такие объятия не терпели возражений. В мыслях проскользнули и исчезли все догадки и предостережения, стало абсолютно пусто. Этот новый опыт, противоречащий всему, во что Гермиона прежде верила, совершенно сбивал её с толку. Она не могла ничего контролировать, и это было невыносимо. Капкан захлопнулся, когда она обернулась, и Драко бережно взял её за подбородок, без промедления занимая её губы своими. Гермиона не могла припомнить, о чём беспокоилась секунду назад, сминая его рубашку, хватаясь за это ускользающее чувство безопасности. Внутри всё каждый раз трепетало как в первый, а разум по-прежнему кричал, что это просто не могло происходить в действительности. Его руки обхватили её талию, и в следующее мгновение она уже сидела на краю собственного стола, наслаждаясь нетерпеливыми поцелуями. Так естественно и приятно. — Давно хотел это сделать, — он прервался только для того, чтобы пробормотать это ей на ухо. Отодвинув назад бумаги и папки, Драко подался вперёд, Гермиона обхватила коленями его бёдра, совершенно теряя контроль от подобного безрассудства. Она целовала его с такой самоотдачей, будто время у них было ограничено, и она действительно могла запастись впрок теплом его тела, к которому он так старательно её прижимал, и которое заставляло забыть обо всём на свете. — Насколько давно? — осведомилась она. Драко слегка отстранился, одаривая её лукавой улыбкой, но так ничего и не ответил, оставляя простор для фантазии. Гермиона вопросительно изогнула бровь и вдруг рассмеялась, чувствуя себя немного глупо, но очень хорошо. Он покачал головой, подхватывая волну веселья, и оставил невесомый поцелуй на её шее. На мгновение они оба замерли, переводя дух, только его пальцы продолжали поглаживать под юбкой её бедро. Наконец он сделал шаг назад, позволяя ей сесть ровнее, и в знак капитуляции положил руки по обеим сторонам от её коленей. Прерываться казалось так неправильно, но им действительно стоило быть осторожнее. — Значит, в пятницу тебя здесь не будет? — спросил он после небольшой паузы. — Что может быть важнее нас, уголовников? Гермиона закусила губу, приводя мысли в порядок. Ответить на этот вопрос она могла только со всей серьёзностью. — Это… Кое-что личное, — тихо сказала она, расправляя юбку на коленях. — Я должна помочь Луне… Он удивлённо вскинул брови, не ожидав, видимо, услышать это имя. — Луне? Что за срочность? — небрежно поинтересовался он. Гермиона замялась. Это был не её секрет, и к тому же ей не хотелось вызывать у Драко нежелательные ассоциации с его собственным отцом. Но всё же она ответила как есть: — Мистер Лавгуд… Его поразило редкое проклятие. — Ты и по проклятиям эксперт? — он слегка улыбнулся, словно уточняя этим степень серьезности ситуации. Гермиона поджала губы и покачала головой. Изучив её реакцию, он мгновенно сделался серьёзным. — Нет. Он умер, — прямо сказала она. — Луна одна, и она попросила меня побыть с ней. На церемонии прощания, как я полагаю. Ожидаемо, повисла пауза. Серые глаза заблестели, Драко выпрямился, убирая свои руки, и кивнул. В ваших силах уничтожить моего сына, а его благополучие — это всё, что меня интересует и когда-либо интересовало. — Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Гермиона опешила, подумав, что ей послышалась. — Что? Драко пожал плечами, продолжая пристально вглядываться в её лицо. — Ты сказала, что она одна. Звучит паршиво для похорон отца, — он усмехнулся. Гермиона быстро заморгала, сбитая с толку предложением, которого она никак не могла ожидать. Оно было настолько безумным, что даже показалось ей в какой-то мере здравым. Почему-то Гермиона была уверена, что Луна бы не возражала, даже наоборот. Она чувствовала это, но с Луной сложно было знать наверняка. — Думаешь, это не будет странно? — всё же спросила она. Драко в неопределённом жесте провёл рукой по волосам и отошёл в сторону. — Я не уверен… — он остановился и спрятал руки в карманы. — Но я бы хотел там быть. Кажется, он и сам обдумывал причину своего предложения. Его взгляд блуждал по кабинету, и она уже могла узнать это выражение его лица. Гермиона спрыгнула со стола и подошла к нему. — Значит, я напишу ей, — она тепло улыбнулась, оставляя на его губах лёгкий поцелуй. — Тогда тебе придётся найти самый необычный наряд в своём сундуке сокровищ. Довольная тем, как расслабились от этого его плечи, она вернулась к чайнику с чаем, который уже успел как следует настояться. — Это единственное, что я без труда могу себе позволить, Грейнджер.

***

Липкий туман стелился в низине между холмами, воздух приятно раздирал лёгкие своей свежестью. Рассвет уже начал заниматься, но, судя по свинцовым облакам, окутавшим Оттери-Сэнт-Кэчпоул, природа решила, что за последние дни они и так видели слишком много солнца. Затянутый молочной дымкой, вдалеке чернел дом Лавгудов, возвышаясь в поле словно шахматная ладья. Прямо над его крышей зависла луна. Она была здесь всегда и непременно соответствовала нужной фазе. Гермиона опустила взгляд ниже, туда, где из тумана возвышалось сооружение, больше похожее на гнездо сказочной птицы, чем на погребальную конструкцию. В качестве гроба над землей парило сплетённое из белых веток ложе, и Ксенофелиус Лавгуд был заботливо укрыт в нём почти целиком, будто в коконе. Видна была лишь голова, лежащая на шёлковой подушке. Большая половина его лица была закрыта серебристой маской, и виднеющаяся часть выглядела действительно удручающе. Лицо казалось иссушенным, глазницы ввалились, а низ шеи покрывали пугающие кератомы. Магия могла быть чудесна, а могла быть совершенно безобразна. Могла быть спасением или, наоборот, нести с собой страшную смерть. Его длинные светлые волосы красивой волной обрамляли лицо, струясь по веткам словно молоко, и только по ним, наверное, можно было узнать прежнего Ксенофелиуса. Луна стояла слева от Гермионы, практически не шевелясь. Должно быть, эти пару дней она была полностью занята подготовкой трогательного обряда. И по тому, как он выглядел, можно было предположить, что она нашла в этом процессе успокоение. Встретив их ранее сегодня, она толком ничего не сказала, и до сих пор оставалась молчаливой. — Если нужно произнести какую-то речь, я мог бы это сделать, — вдруг проговорил Драко. Он стоял справа от Гермионы. Облачённый в белую рубашку, переливающуюся серебряными нитями, и белые брюки, Драко действительно выглядел ужасно непривычно, но вписывался в белокурое семейство Лавгудов гораздо лучше неё самой. Луна вздрогнула, будто только сейчас осведомлённая об их присутствии. Она оглянулась на звук его голоса, и Гермиона невольно задержала дыхание, встретив её глаза, словно ставшие ещё больше и ярче от залегших под ними теней. — О нет, — её губы дрогнули в подобии улыбки, отчего она стала чуть больше походить на саму себя. — Нужно подождать ещё немного, и я это сделаю, Драко. Он кивнул, переглянувшись с Гермионой. — Прекрасно, терпеть не могу толкать речи. Гермиона ласково улыбнулась ему, в эту минуту отчётливо осознавая, что один только факт его присутствия здесь позволял ей всё это вынести. Они снова замолчали и уставились перед собой. Вдалеке, на границе с лесом, между облаков всё же стало пробиваться рассветное солнце. Тёплые лучи облизывали мокрый луг и подходили всё ближе, пока не достигли места проведения церемонии. Там, внизу, где на глубине должна была темнеть свежевскопанная земля, всё было выложено маленькими цветными камушками, которые замерцали на солнце, и это сделало могилу похожей на волшебный грот. Луна сделала шаг вперёд, склоняясь над фигурой своего отца, словно хотела как следует его разглядеть. Гермиона замерла, и её рука метнулась в сторону, находя руку Драко. Их пальцы переплелись и крепко сцепились вместе. — Ты всегда учил меня быть верной себе, — начала Луна, обращаясь к отцу напрямую. — Какая ирония, они заставили тебя измениться, отпустить свою земную оболочку даже раньше, чем остановилось твоё дыхание. Они забрали твой голос, твою память, даже твоё лицо, — Луна говорила тихо, и ей явно стоило много сил сохранять твёрдость. — Хотела бы я знать, что ты на это сказал бы, папа. Мы оба как следует посмеялись бы, — она сбилась и на мгновение замолчала. — Уверена, вы с мамой сейчас тем и заняты, за чашечкой чая. Спорите о том, существуют ли на самом деле люди, которые верят только в то, что видят… Ваши души теперь свободны, разве это не счастье? Все мы когда-нибудь будем свободны. Обещаю, я буду радоваться за вас, — она не сдержалась и жалобно всхлипнула, понурив плечи. — Я так за вас рада… С этими словами она положила ему на лоб что-то похожее на белый цветок, и лепестки ожили, словно саваном оплетая его лицо серебристыми нитями. Гермиона ощутила, как дрогнула рука Драко. Мокрые дорожки блестели на его щеках, он поднял глаза к небу, щурясь от солнца. Луна замолчала, провожая взглядом гроб, который опускался на глубину волшебного грота. Её платье нежного лимонного оттенка подрагивало на ветру и будто светилось в лучах солнца, делая лицо её ещё бледнее и печальнее. Во главе могилы вместо надгробия возвышался отражающий свет срез мутного голубого кварца. На нём был выгравирован символ Даров смерти, полное имя усопшего над именем его покойной жены и огромное количество мелкого, практически нечитаемого текста. Луна повернулась к ним, и Гермиона наконец заключила её в крепкие объятия. Ещё никогда они не понимали друг друга так хорошо, давая себе выплеснуть горе земным, человеческим способом. Драко отошёл в сторону, останавливаясь на краю могилы. Гермиона украдкой подняла на него глаза и ей показалось, будто он что-то тихо говорил, а потом нагнулся, взял в руку горсть мокрой земли и бросил вниз.