Дорога смелости

Аккуратное движение палочкой придало пряди у лица опрятный вид, и Гермиона приладила её невидимкой к своей гладко убранной причёске. Она ещё никогда не готовила себя для того, чтобы отправиться в Министерство по каким-либо делам, кроме рабочих. Если быть точнее — чтобы применять угрозы, манипуляции и шантаж. Все эти слова не могли к ней относиться. Она ведь была такая правильная и хорошая, всегда играла на стороне добра. Всегда поступала так однозначно и благородно. Правда ведь? Сторон только никаких и не было. Пришлось делать выбор. Не рационально, а сердцем. Выбор этот дался ей легко, но всё, что ему сопутствовало, сначала приводило в недоумение. Не было сторон, но были команды. И ради победы своей она готова была пойти на любые ухищрения. Даже нечестные. Когда-то она уже делала подобное — нарушала закон ради благой цели, и сейчас это ощущалось свежо и волнующе. Так, будто она вернулась к себе прежней. Гермиона не была напугана. Она хотела победить, защищая интересы свои и тех, кто был ей дорог. Давно её не охватывал подобный азарт. Убедившись, что с волосами покончено, она допила свой чай и накрасила губы приглушённым холодным оттенком. Прежде она не практиковала запугивание вышестоящих лиц, и предстоящий разговор крутился в голове заевшей пластинкой. После дня, проведённого с Драко, она готова была упечь как жуков в банку всех, кто мешал ей продлить это счастливое, окутавшее её вязким карамельным маревом, наваждение. А после визита к Матильде Мэрроу — её охватил праведный гнев. Она шла к ней с опаской, — круг лиц, которым Гермиона доверяла, был крайне ограничен. И Эдгар Грумшоу со своей внезапной подачкой в него явно не входил. Может, это была ловушка? Она уже попалась в одну, когда поверила газетным вырезкам, которые притащил ей мистер Финч. Поэтому в этот раз решено было взять с собой аврора. Гарри почти не задавал неудобных вопросов, ведь он пообещал поддержать её при любом раскладе. Матильда жила одна в небольшом, но бывшем когда-то солидным, доме в городке Чёрч-Амберли графства Кент, в основном населённом волшебниками. Теперь этот дом эдвардианской эпохи больше походил на заброшенную лачугу и одним своим фасадом излагал незавидную историю семьи. Судя по внутреннему убранству, упадок начался куда раньше, чем последнюю хозяйку дома упекли в камеру Азкабана. Поведать больше она не хотела или была не в состоянии. Матильда не была впечатлена внезапным интересом Гермионы к её подлинной истории. По паре выцветших фотографий можно было догадаться, что у неё был младший брат и отец. Но на кадрах с ними она была совсем ещё ребёнком. — Правда… какое кому дело есть до правды? — Есть, если её можно использовать. Мадам Мэрроу. Я понимаю, что мы с вами никогда не были в настоящем диалоге. Но если вы поможете мне восстановить некоторые пробелы, я думаю, мне удастся добиться значимых подвижек. Вы ведь кое-что помните, не так ли? — Я не хочу… Я не пойду назад. Я соблюдаю все ваши условия. — Знаю. Но мне известно, что ваше дело было изменено. — Неужели? С чего вдруг вы так расщедрились на внимание к моей персоне, девочка? — Вы были там. Азкабан не должен во все времена становиться могилой для неверных режиму. — Это естественный цикл жизни, не будьте так наивны. Каким-то неведомым образом, но ей всё же удалось добиться успеха. И к середине разговора даже увидеть в сидящей напротив женщине кого-то отличного от того ночного кошмара, который так долго её мучил. Впечатление было тяжёлым, поэтому на обратном пути они с Гарри остановились в местном пабе и позволили себе немного расслабиться за кружкой пива. Он и не догадывался, что после того, как они попрощались, Гермиона отправилась прямиком в поместье Малфоев. Пока что некая тайна связи с этим домом волновала её и придавала пикантности. Но как долго удастся держать друзей в неведении? Вокруг и так было слишком много лжи. Рабочий день в Министерстве Магии близился к концу. Атриум пребывал в лёгком оживлении, как бывало всегда аккурат перед тем, как все департаменты хлынут домой. Гермиона шла по нему, впервые ощущая себя чуждой этому месту. Будто вторглась сюда без приглашения, под оборотным. Лифт двигался медленно, она всё же слегка разволновалась, пока не достигла нужного этажа. Ограничившись лёгким кивком в сторону немногих авроров, кто был сейчас на месте, Гермиона следовала по коридору вглубь, гордо шагала туда, где находился кабинет руководителя отдела. Нужно было покончить с этим. Решительно и бесповоротно. Стук в дверь. Кажется, последовал ответ, но она и не собиралась его дожидаться. Сегодня одобрения не требовалось. Хозяин кабинета, мистер Руквуд, сидел за своим широким столом из красного дерева, вальяжно развалившись в кресле. На нём был костюм зелёного травянистого цвета с большой медной брошью-шатлен. — Мисс Грейнджер? — он оторвал свой взгляд от лежавшего перед ним пергамента и сел ровнее. — Какой неожиданный сюрприз. Разве вам не передали, что вам не обязательно появляться на рабочем месте до окончания разбирательств? Гермиона закрыла дверь до щелчка и проследовала вглубь кабинета. Он был заставлен приборами, шкафами и какими-то вещицами, чьё назначение вызывало вопросы. Но рабочий стол мистер Руквуд всегда держал в чистоте. — Добрый день. Это визит личного характера. Тёмная бровь изогнулась, он отложил перо. — В самом деле? Чем я могу быть обязан? Гермиона вежливо улыбнулась, поглаживая пальцами торец пухлого конверта, который она держала под мышкой. — Кажется, мы так и не смогли улучить момента для беседы после неудавшегося слушания. Вас прервали на самом интересном, очень жаль. Его ладони легли на стол так, будто он собирался от него оттолкнуться. Усы приобрели особенно геометричное положение. — Вы хотите мне что-то сказать, мисс Грейнджер? Говорите, у меня полно дел. Гермиона подошла ещё ближе, обводя помещение взглядом. Ему было, за что зацепиться, и это помогало убедительно отыгрывать новую роль, которую она на себя примеряла. — Готовитесь к завтрашнему дню? — О, я к нему готов, можете не сомневаться. Она перевела глаза на мистера Руквуда и нацепила улыбку. Может, он и не был таким страшным, если представить, что перед ней сидел не человек, а императорский тамарин в мантии цвета бананового листа. — О чём же пойдёт речь на этот раз, собираетесь унизить меня на международном уровне? — осведомилась она. — К вашему сожалению, теперь будет куда сложнее поймать меня на слове. Руквуд наблюдал за ней и, очевидно, пытался понять, в чём состояла цель этого визита. Но пока он был расслаблен. — Мисс Грейнджер, прошу заметить, что вы сами себя унизили перед лицом Визенгамота, — протянул он с нескрываемым удовольствием. — Но с вас уже достаточно, я всё же не изверг… У меня нет цели уничтожать вашу репутацию до основания. — Благодарю, — бросила она. Но он продолжил, приглаживая ладонью свою мантию на груди. Весь его вид теперь источал самодовольство: — Такая талантливая девушка как вы может найти себе применение... в каком-нибудь не столь влиятельном ведомстве. Вам ведь нравится отстаивать права домашних эльфов? Будете принимать и рассматривать их жалобы на несправедливую плату и слишком суровые телесные наказания. До конца своих дней, — он усмехнулся, а затем многозначительно оттопырил указательный палец. — Знаете… в данный момент меня скорее волнует кое-что действительно значимое. Например, вот, почва для размышлений: насколько можно положится на Министра, который доверяет подобные проекты некомпетентным людям вроде вас? Гермиона, казалось, внимательно выслушала его совет и дальнейшие размышления. — Значит, следующая ваша цель — Кингсли Бруствер? — уточнила она. — Думаете, этого прецедента будет достаточно? — Любого прецедента достаточно, вопрос только в том, сколько человек меня поддержит, — он почти светился от собственной прозорливости. Она кивнула. — По моим расчётам, в вашем распоряжении как минимум треть из числа судей. Руквуд многозначительно улыбнулся, расплываясь в ощущении превосходства. Но сдержался и не произнёс те слова, что, вероятно, вертелись у него на языке — «Вы меня недооцениваете, мисс Грейнджер». — Вы проводили расчёты? — вместо этого съехидничал он. — Похвально. Хоть на что-то вы годитесь. Гермиона с задумчивым видом сложила руки с папкой за спиной. Она действительно была хороша в исследованиях. — Одно мне не понятно: как вы собираетесь нивелировать тот факт, что именно вы должны были реализовать проект и саботировали его? — рассуждала она. — Вы — руководитель Отдела магического правопорядка. Трёх человек и отряда авроров, которые всё время торчат на заданиях поважнее, недостаточно для такой работы, и вам это было прекрасно известно. Мистер Руквуд издал негромкий лаящий смешок. — Скоро мы и узнаем ответ на этот вопрос. Не кто иной как господин Министр всё это подписал и утвердил, надеюсь, что он хорошо подготовился к слушанию. Мне показалось, что он не был заинтересован в результате, — усы довольно зашевелились. — В последнее время старина Кингсли занят совершенно не тем, чем требуется… Связь с женой Пожирателя смерти… Ужасно. Гермиона на мгновение опешила, но вида не подала, её взгляд оставался твёрдым. — Как хорошо, что вы сами затронули этот вопрос, — она сделала шаг вперёд. — Об этом я и хотела с вами поговорить. — О вдове Малфоя? Кстати, мне стоило бы подробнее изучить причину его смерти, — он продолжал наслаждаться собой, горделиво задрав подбородок. — Вам ничего об этом неизвестно? Министр вполне мог быть заинтересован в устранении конкурента. — Вы бредите, — она подметила, что терпение её было не бесконечным, и пора было приступать к делу. В этот момент мистер Руквуд встал и, обойдя свой стол, остановился ровно посередине. Руки сложились на груди в защитной позе. — Я уже устал от этого разговора, мисс Грейнджер, идите домой, — процедил он. Гермиона приподняла в руках папку и аккуратно открыла её. Пора. — Речь о связях, — она выудила из неё несколько сложенных вдвое газет и водрузила на край стола прямо возле господина Главы отдела. — Думаю, это вас заинтересует. — Что это? — пренебрежительно бросил он, не размыкая позы. — Макет завтрашнего «Ежедневного пророка», — невозмутимо произнесла Гермиона, разложив их чуть шире, а затем предусмотрительно сделав несколько шагов назад. — Тут их несколько, взгляните. Я хотела посоветоваться с вами, какой из заголовков вам кажется более… цепляющим взгляд, так сказать. Он с презрением поджал пухлые губы, но всё же протянул руку и взял со стола одну из газет. «ГЛАВНЫЙ СУДЬЯ ИЛИ ГЛАВНЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ? Архив Визенгамота обнародован — сколько стоит место в древнейшей структуре Магической Британии? Байрон Руквуд помогает элитам вернуть былое влияние». Статья была объёмной. На фотографии времён Первой магической войны, ещё совсем молодой, он пожимал руку одному из нынешних судей. «КОМУ СЛУЖИТ ОТДЕЛ ПРАВОПОРЯДКА? Секретные амнистии Байрона Руквуда вернули радикалам власть над Министерством. Боул, Паркинсон, Фоули и другие фамилии в считанные годы подчистили свою репутацию благодаря талантам действующего руководителя. Шутка ли!» Гермиона не отрываясь следила за реакцией мистера Руквуда, видя как его лицо на глазах превращалось в маску. Потерявшие упругость щёки дрогнули. — Вы пытаетесь мне угрожать? — прохрипел он сухо, с отвращением отбрасывая газету в сторону. — Мисс Грейнджер, я могу и передумать, — он оттолкнулся от стола и сделал шаг ей навстречу. — Если вы сейчас же не покинете мой кабинет, вы окажетесь под следствием вслед за вашим дружком Малфоем! Поводов я найду сразу несколько, например, превышение должностных полномочий. Её жутко подмывало попятиться назад, но она застыла не шелохнувшись. — Один из этих выпусков увидит свет, даже если вы убьете меня на месте. — Это невозможно. — Потому что «Пророк» подчиняется лишь вам? Отнюдь, не только у вас есть связи. Наверное, впервые она увидела, как Руквуд выходил из себя, но изо всех сил пытался этого не показывать. — Вы блефуете, девочка! — раздуваясь фыркнул он. — Какие могут быть связи у такой, как вы? Её губы дрогнули в улыбке. Она напомнила себе, что не одинока. Нужно было идти до конца. — Как я? — с презрением усмехнулась Гермиона. — Мерлин, да вы сами себе противоречите… Разве вы не уважаете чистокровные семьи? — Не предателей крови, — прорычал Руквуд, указывая на неё пальцем. Цепочка у него на груди издала характерный звон. — Им — место на помойке. Даже если это Малфои. — Вот, значит, как? — она вскинула брови, ощущая удовлетворение от этих слов и странное вдохновение от очередного упоминания противоречивой фамилии. — Думаю, Международной комиссии будет приятно услышать ваше мнение на этот счёт. Мистер Руквуд сжал руку в кулак и угрожающе им сотряс. Теперь он стал казаться Гермионе даже комичным. — Убирайтесь, — прошипел он. — Никто не будет вас слушать. Не после того, что вы устроили в зале суда! Вы глупая, тщеславная девчонка, думаете можете угрожать мне и тем, кто за мной стоит? — резко убрав руки за спину, он триумфально качнулся с пяток на носки. — Да вы ещё более ненормальная, чем я думал! Я и не таких как вы отправлял в Азкабан! — О, я об этом наслышана, — ей чертовски вдруг захотелось поболтать. — Некоторые из этих людей по какой-то досадной случайности оказались на свободе, как вы только это допустили? Сознание Матильды Мэрроу хоть и повреждено пытками, но сохранило любопытные воспоминания и свидетельства практически в неизменном виде. О некоторых из ваших близких знакомых. Лицо мистера Руквуда исказилось так сильно и даже неестественно, что подвижность усов на нём буквально поражала воображение. — Не смешите меня! — гаркнул он. — Матильда не представляет для меня никакой угрозы. Она безумна! Как и все эти люди. Если Бруствер захотел поиграть в благородство, я могу ему только помочь! Воспоминания полоумной бабы не используются в суде в качестве прямых доказательств! Суд отклонит их. Протокол запрещает… На какое-то мгновение Гермиона странным образом почувствовала своё превосходство, виной этому была его эмоциональная реакция. В доводах он был прав, это было ясно как день, но дьявол крылся в деталях. — Вне всякого сомнения, но люди ужасно любят посудачить. Им только дай кого-нибудь четвертовать, — рассуждала она с нарочитым спокойствием. — У меня этих доказательств хватило на целое специальное издание. Ловким жестом она выудила из папки ещё один журнал, яркий и пухленький, как «Придира». «МИНИСТЕРСТВО МАГИИ СЕГОДНЯ. Подлинная история становления змеиного логова», — гласил броский заголовок под карикатурой. На ней усатый мужчина в сливовой мантии балансировал на канате, растянутом двумя группами мужчин. Те веселились, пока его глаза испуганно бегали, а ноги вот-вот грозили подкоситься. — Например, вот это… для тех, кому интересны подробности, — пояснила Гермиона, показывая ему обложку. — Вы можете изучить предметно, как хорошо я подготовилась. В неопытности меня не обвинить, мистер Руквуд, — она открыла журнал и бегло его пролистала. — Здесь фотографии и воспоминания, стенограммы, а также даты судов, сопоставленные с датами, когда каждый из членов Визенгамота чудесным образом возвращался к своей должности в течение последних пяти лет, — она указала пальцем в табличку на одной из страниц. — Список тех, с кого были сняты обвинения сразу после Битвы за Хогвартс. В обмен на нужные голоса и влияние, разумеется. Глаза мистера Руквуда сначала расширились, а потом стали угрожающе сужаться. Он очевидно, и не знал, как ему сдержаться от необдуманных поступков. — Для вас это в прямом смысле самоубийство! — прошипел он. — Если это будет опубликовано, вам конец, и даже титул «Золотой девочки» вас не спасёт! Но газета не выйдет, это невозможно. Вы не в себе! Гермиона усмехнулась. Конечно, она вполне ясно осознавала свои риски в случае обнародования этой информации. Отойдя в сторону, она аккуратно отправила журнал на стол, вслед за газетами. — Выйдет, в этом можете не сомневаться… Мне терять нечего. Один мудрый человек, некогда узурпировавший это самое место, — она взмахнула рукой, окидывая взглядом кабинет. — Как-то сказал, что журналисты готовы прославлять любого, кто платит, но делают это крайне паршиво, если вещают не от чистого сердца. Думаю, на самом деле, вы им не очень-то нравитесь, мистер Руквуд. Вас терпят, пока вы у кормушки. — Моя репутация безукоризненна, — отрезал он, пыхтя от ярости. — А репутация намного важнее ваших вшивых фантазий о справедливости. Вам никто не поверит, милочка! Ни один здравомыслящий волшебник не пойдет за вами! Гермиона пожала плечами. — Ваша, может, и чиста. Но вот репутация ваших покровителей, она, знаете ли, меняется в зависимости от того, кто стоит во главе Британии, — она задумчиво похлопала ладонью по карикатуре на обложке. — Фоули, Булстроуд, Гринграссы, Блишвик… вы ведь не хотите всех их разочаровывать? Они так много, так упорно работали все эти годы после войны… чтобы общество отказывалось замечать, сколько золота они занесли в нужные кабинеты во имя своей неприкосновенности. Чтобы привести вас в этот самый кабинет… Они очень расстроятся… Терпение мистера Руквуда всё же оказалось не бесконечным. Он сорвался с места так неожиданно, что Гермиона вздрогнула и отпрянула от стола. На мгновение она подумала, что он ударит её, но он остановился в нескольких дюймах от неё. — Ах ты маленькая самодовольная девка! — вскричал он, наконец багровея. — Мне стоило настоять на том, чтобы вплоть до самого вердикта ты сидела в соседней с отпрыском Малфоя камере. А после него отправилась бы в Святого Мунго! Где тебе и место! — Как жаль, что вы меня недооценили, — храбро парировала Гермиона. Было бы лукавством утверждать, что она не была напугана. — Ты ничего из себя не представляешь! — орал Руквуд. — Я раздавлю тебя одним пальцем, Грейнджер. И твой Бруствер тебе не поможет! Его время кончилось, теперь всему миру будет известно, из-за кого ослабла Британия! Ему лучше отступить по-хорошему. Так и передай! Сжатый кулак замер возле её лица, но сквозь участившийся пульс в ушах Гермиона услышала щелчок, с которым отворилась входная дверь. Господин Глава отдела отшатнулся от неё так же резко, как и оказался рядом. — Давай будем откровенны, Байрон, — послышалось с сильным испанским акцентом. — Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Гермиона с трудом восстановила дыхание и повернула голову. На пороге стоял пожилой темнокожий мужчина, облачённый в объемные книзу брюки и длинную, расшитую узорными полосами мантию. — Бруствер? — с возмущением и удивлением выпалил мистер Руквуд. — А ты какого чёрта тут забыл? Прибыл сдаться с поличным? Гермиона переводила взгляд с одного мужчины на другого и не могла поверить своим глазам. Она представляла отца Кингсли как угодно, но только не так. Он сделал несколько шагов им навстречу и развёл руками. — Я здесь в числе аргентинской делегации. Подобную грубость они не оценят. Я слышал, у вас тут возникли какие-то разногласия? — его взгляд с хитринкой остановился сначала на Гермионе, а потом опустился на лежащие с краю стола газеты. — Хм… любопытно. Чувствуя себя совершенно комфортно, он прошёлся к рабочему месту руководителя и взял сверху журнал. По тому, как заблестели в усмешке тёмные глаза было понятно, что карикатура его крайне развеселила. — Вон из моего кабинета, пока я не вызвал авроров, — процедил Руквуд, хищно следуя взглядом за непрошеным гостем, пока тот с любопытством листал издание. Гермиона наблюдала молча, анализируя происходящее. — С ума сойти… Какой скандал… Кто это писал? Потрясающе, — хрипло усмехнулся Бруствер-старший. — Булстроуды у меня с семидесятых вот тут сидят. Ха! Послушайте… «В Азкабане усачей не любят, мистер обвинитель, — дементорам неудобно целиться для поцелуя», — он покачал головой, продолжая посмеиваться, и лукаво взглянул на Руквуда, будто сверяясь с тем, насколько помешали бы дементору его усы. — Пожалуй, я мог бы подкинуть ещё пару идей для заметок. Вы не представляете, как много бежавших Пожирателей я встречал, путешествуя по миру. Они рассказали мне уйму любопытного… Руквуд выпрямил плечи, придавая себе важности и решимости. — Один из них стоит передо мной. — Не драматизируй, я никогда не поддерживал никакие радикальные течения. — Как удобно, что ты вернулся, Эбенизер, — снова попытался начать хозяин кабинета. — Ещё одна пожирательская подстилка — просто подарок для меня. Может, всем пора узнать, чем ты занимался? Бруствер отложил журнал в сторону и развернулся к своему бывшему помощнику лицом. — Можешь попробовать. И половина из твоих «покровителей» отправится вслед за мной, — проговорил он. — Это дела минувших дней, Байрон. Именно поэтому я здесь. Мой сын так боялся, что мои оплошности подпортят ему малину… — он снова покачал головой и картинно вздохнул. — В самом деле, он уже седеет, а всё такой же упёртый, как раньше. Ни грамма уважения к отцу. — Ты блефуешь. — Хочешь проверить? — Бруствер вскинул кипенно-белые брови и взглянул на часы на стене. — Кажется, утренний номер отправляется в печать через… три часа. Достаточно времени для того, чтобы мы могли утрясти все вопросы. Нервный жест, в котором Руквуд поправил свою шевелюру, выдал в нём то, что он был на грани. — Что вы пытаетесь сделать? — прохрипел он. — С этого и нужно было начинать, — Бруствер одобрительно кивнул. — Ты слишком любишь заговаривать зубы, мой дорогой друг. Мисс Грейнджер? Оба обернулись к Гермионе, которая стояла, сложив руки за спиной и с удовольствием наблюдала этот диалог. — Я не буду слушать бывшую девочку на побегушках твоего благочестивого сынули, — рявкнул Руквуд прежде, чем она смогла озвучить свою мысль. — О, боюсь, тебе придётся её послушать. Я понимаю твои чувства, но имеем, что имеем, — с притворным добродушием протянул Бруствер, его непонятно откуда взявшийся акцент стал ещё заметнее. — Эта девочка — единственная твоя надежда выжить в кровожадном мире политики. То ещё сафари… пока охотишься ты, охотятся на тебя. Руквуд снова затрясся и теперь уже не сдержался. — Что ты об этом знаешь, старик? Ты никто и был никем, не пытайся строить из себя умника. — Думаешь, что у тебя есть шанс занять место Кингсли? Так я полагаю. Все твои друзья в курсе, что ты на самом деле из себя представляешь. Как они воздвигли тебя на пьедестал, так с него и сбросят. Мне ли об этом не знать… Сбросят без предупреждения, и очень болезненно. Ведь под их позором будет стоять твоё имя. — Твой сын — честолюбивый идиот, и ты сам об этом прекрасно знаешь, — вся речь Руквуда сопровождалась несвойственной ему суетливостью. — Он вытер ноги о достоинство Магической Британии. Бруствер кивал с таким видом, будто был во всём совершенно согласен со своим собеседником. — Мой сын — тот ещё выдумщик… мы с ним так и не смогли договориться, — с досадой в голосе сказал он. — Но для того, чтобы стать Министром, требуется что-то больше, чем умение избавляться от конкурентов. У тебя нет и сотой доли его обаяния. Ты жалок, Байрон. Руквуд фыркнул и отошёл в сторону, косясь на край стола, где лежала молчаливая угроза всем его планам. Повисла первая за предыдущий час пауза. Гермиона и мистер Бруствер машинально переглянулись. Стороны и команды совсем перемешались. — Чего вы хотите? — наконец спросил Глава отдела. Бруствер многозначительно кивнул. Гермиона прочистила горло, она готовилась. — Завтра вы будете исполнять свою роль судьи, как и обычно, — сказала она спокойно. — Будете задавать мне все вопросы, на которые у вас хватит совести и смелости. Я сама защищу свой проект, и вы позаботитесь о том, чтобы каждая из предложенных мной инициатив получила должное внимание, доработку и по необходимости нашла щедрое финансирование. Руквуд скривился в недоумении. — Инициатив? Гермиона кивнула. — Все давно ждут от Британии изменений. Как бы вы ни старались вернуться к старому порядку, мир меняется. Бруствер-старший издал хриплый смешок и покачал головой. — Говоришь как Кингсли, — пробормотал он. — Глупости. — Что ты можешь знать о старом порядке? — снова не сдержался её бывший начальник, вскидывая жилистый палец. — В тебе ни капли магической крови. — Тем сложнее будет для вас, мистер Руквуд, — невозмутимо парировала Гермиона. — Такова ваша реальность. Мистер Руквуд, казалось, усердно размышлял, как ему выпутаться из этой ситуации, но каждый брошенный им взгляд на край стола и обложку журнала, оставлял ему всё меньше решимости. — Суду всё равно нужен будет виновник. Они так просто не закроют на это глаза, пострадало международное сообщество, — возражал он из последних сил. Гермиона взглянула на огромную карту Британских островов, которая висела на стене и многозначительно произнесла: — Вот вы его и найдёте. Если мы признаем, что Министерство совершило ошибку в надзоре, мы покажем слабость. Но если мы признаем, что система устарела — мы покажем величие и готовность принять новый курс не только на словах. Этого от нас и ждут. Мистер Бруствер недовольно поджал губы и покачал головой. Ей больше нечего было добавить. Во всяком случае, сейчас. Пищи для размышлений было дано достаточно. — Я оставлю вам эти экземпляры на память, мистер Руквуд, — она указала на край стола. — Мне они не нужны. Тяжёлый взгляд продолжал сверлить её, когда она кивнула отцу Кингсли в знак благодарности и прощания. — Ты ведь не думаешь, что я так просто уйду после того, как мы сто лет не виделись, дружище? — тот развёл руками и направился к креслу для посетителей. — До встречи, мистер Руквуд, — бросила Гермиона и поторопилась удалиться. Только оказавшись в коридоре и отойдя от двери кабинета на значительное расстояние, она осознала, что произошло. До самых лифтов она проследовала на ватных ногах. Остановившись, взглянула на свои дрожащие ладони. Победа. Маленькая первая победа. Если только этого будет достаточно до следующего слушания. Всё сложилось. Какой ужас. Облегчение сменялось ошеломляющим чувством запоздалой тревоги. Всё уже — почти — закончилось. Лифт зашумел, останавливаясь на этаже. Гермиона невольно вздрогнула, когда решётки с лязгом распахнулись. Молодая девушка вышла из лифта. — Дафна. Привет, — растерянно выпалила Гермиона, смотря перед собой будто зачарованная. — Привет, — взявшаяся из ниоткуда мисс Гринграсс тоже замялась, её глаза забегали. Охваченная внезапным порывом, Гермиона устремилась вперёд, перегораживая ей дорогу. — Молю, скажи, что и ты тоже теперь в составе Визенгамота! — она весело усмехнулась, возможно, даже немного истерично, её всё ещё колотило. — Мои поздравления! Дафна прищурилась и взволнованно отвела взгляд. — О чём ты, Грейнджер? Я спешу, — буркнула она, пытаясь пройти к выходу. Гермиона дала ей место и шагнула к лифту. В самых дверях она развернулась на каблуках и сказала громко: — Недавно я прочла в одной старинной книге любопытную цитату… Как же… Ага. Дафна уставилась на неё с недоумением, но внимательно слушала. — «Победа в битве лишь делает тебя более заметной мишенью», — цитировала Гермиона, с удовольствием наблюдая за тем, как исказилось лицо старшей мисс Гринграсс. — Удивительно, как мысли великих людей и анонимных писак иногда совпадают, не правда ли?

***

Трибуны Зала для слушаний были переполнены. Людей было так много, будто они находились не на заседании, а на первом матче Чемпионата мира по квиддичу. На мгновение Гермиона представила себя на месте того бедолаги… Дэниелса? Ловца, которому все прочили полный крах в составе сборной Англии. Кажется, в его успех почти никто не верил, а ведь когда-то в Паддлмир Юнайтед он был неплох. Но после ряда неудач за него болели только ближайшие родственники, тренер, да Кингсли Бруствер, который, казалось, был готов дать второй шанс любому, кто внушал маломальское доверие. Она сидела на своём прежнем месте, по одну сторону с сотней зевак: министерских работников, большинство из которых присутствовало на еженедельных планёрках; наблюдателей из Международной комиссии, выделенных в отдельную трибуну аккурат между двумя половинами амфитеатра; всех хоть как-то причастных к случившемуся. Сливовое море напротив неспокойно колыхалось. Судьи переговаривались и сверялись со своими записями. Они, должно быть, готовились к долгому и тщательному процессу. Интересно, чего можно было от них ожидать? Гермиона, в свою очередь, была готова к тому, что всё могло опять пойти не по плану. Лёгкое касание прервало тревожный ход мыслей — сидевший слева Эдгар Грумшоу многозначительно скосил глаза в сторону. Она перевела от него взгляд и увидела выше в амфитеатре своих друзей. Гарри и Джинни заняли свои прежние места, оба махнули ей с улыбками. Что ж, они, возможно, тоже немножко в неё верили. Рядом с Гарри сидели и другие авроры. Продолжая украдкой изучать присутствующих, среди иностранцев она заметила Эбенизера Бруствера, он действительно имел наглость явиться, да ещё и одет был ярче прежнего. Аврор из Франции задорно подмигнул ей, от чего она невольно поприветствовала его в ответ и сразу же отвернулась. Взгляд случайным образом зацепился за находившуюся в другом конце ряда Дафну Гринграсс. Уж она-то точно не была сотрудником Министерства. Рядом с ней с сосредоточенным видом сидел Теодор Нотт, но сестры, кажется, не было. Эта комбинация показалось Гермионе сомнительной. Она на мгновение растерялась, но затем её внимание привлекли сразу две светловолосые фигуры. Нарцисса Малфой заняла место в амфитеатре рядом со своим сыном. Он учтиво подавал ей руку и являл собой определение вседозволенности, а у Гермионы внутри всё вспыхнуло от негодования. Его дерзость заставила её на мгновение потерять дар речи и потеряться самой, но аккурат в этот момент Председатель Визенгамота потребовал от присутствующих тишины. Последнее, что она увидела прежде, чем обернуться к Суду, — Астория Гринграсс последняя спешила найти себе место. Мерлин, они все пришли поглазеть на неё? По какой-то необъяснимой причине Гермиона волновалась куда больше, чем в прошлый раз. Будто ей предстояло выйти один на один против целой профессиональной квиддичной команды и делать то, о чём она знала только в теории. К тому же, она по-прежнему боялась летать. И как кому-то могло прийти в голову явиться на слушание Визенгамота, самому будучи на условном освобождении? Своими выходками он хотел довести её до ручки, не иначе. Гермиона закусила губу, напоминая себе, что сейчас она должна была сосредоточиться на другом. У неё была фора, но фора слишком призрачная. Она с шумом выдохнула и схватила со стола свои записи. Взгляд устремился вперёд. Туда, где теперь восседал Кингсли Бруствер, его талантливый помощник Блейз Забини и второй по значимости судья Визенгамота — Байрон Руквуд. Все они казались крайне сосредоточенными. Он был с матерью, значит, Нарцисса посчитала их присутствие вполне приемлемым. Просто немыслимо. Даже смотря перед собой, Гермиона могла физически ощутить на себе его взгляд. Она прикончит его, как только выдастся такая возможность! — Слушание по делу о чрезвычайном происшествии… — начал Кингсли Бруствер свою речь. Она не отличалась от тех слов, что он говорил в прошлый раз. Гермиона смотрела на него не отрываясь. Они вновь сидели по разные стороны этого зала. Всё будет не так, как в прошлый раз, всё должно быть иначе. — На своём веку я не могу припомнить, чтобы в этом зале собиралось такое количество людей, — заметил Министр, принимая вид многозначительный и серьёзный. — Что ж… Это вполне нетривиальный случай. Я хочу поблагодарить всех представителей международного магического сообщества за то, что они оказали нам честь своим присутствием. К сожалению, мы имеем для этого нерадостную причину, но я чувствую некий акт сотрудничества. Это ценно. Магическая Британия всегда стремилась к максимальной автономии, и мы только больше сохраняем её, делая процесс чуточку прозрачнее, — на протяжение всей этой речи лица судей оставались непроницаемы. — Стремление в будущее ставит нас перед необходимостью считаться с международными интересами, и я рад стать частью этого. Прошу прощения за данное отступление. Сегодня я передам слово своему коллеге Байрону Руквуду. Гермиона слушала внимательно, пытаясь читать между строк, однако происходящее всё труднее поддавалось анализу извне. Сзади на трибунах то и дело кто-то перебрасывался словом-другим, но в целом сохранялась почтительная тишина. Руквуд принялся сухо обрисовывать ситуацию, и вместо того, чтобы сразу же приступить к своему допросу, стал интересоваться у Сэвиджа, какие меры были применены аврорами для обеспечения безопасности. Сэвидж, спокойный и основательный, привёл скучнейший доклад. Кто-то ещё из Отдела магического правопорядка стал зачитывать отчёты по Инспекции, которые когда-то писала Гермиона и показания независимой комиссии по этому делу. Всё это походило на самое что ни на есть рядовое заседание и изо всех сил усыпляло бдительность. Руквуд блестяще изображал беспристрастие и, казалось, следовал сухому регламенту. Пользуясь моментом, Гермиона осмелела и стала разглядывать других судей, тех, кого она сама лично грозилась поместить в центр величайшего коррупционного скандала. Они сверялись со своими бумагами с таким видом, будто произошедшее на вечере в зеркальном павильоне совершенно не потревожило их душевный покой. И только когда Эдгара Грумшоу попросили зачитать характеристику заключённого по фамилии Рут, Гермиона поняла, что её, возможно, допрашивать и не собирались. Осознание это заставило её на мгновение утратить почву под ногами. Она занервничала. Ожидать можно было любого подвоха, но только не самого очевидного. Очередная атака на неё была Руквуду недоступна, но отдать ей в руки преимущество он не мог. Оставалось до смешного простое и гениальное — игнорировать её, не давая повода воспользоваться ситуацией. Может, это счастливый знак и стоило так всё и оставить? Уйти отсюда незамеченной, помахать белым флагом? Речь уже зашла про финансовую сторону вопроса, когда Гермиона отклонилась назад и перевела взгляд на трибуну справа от себя. Драко казался напряжённым и сосредоточенным. Значит, ей не показалось. Он тоже это понял, вперёд остальных, вперёд самого Кингсли. Ему потребовалась пара секунд, чтобы поймать на себе её внимание. Заседание шло уже третий час. Он больше не улыбался и даже не выглядел нахальным, плохой знак. Уверенная линия подбородка, аккуратно убранные назад волосы, костюм — он казался взрослым, ему шло находиться здесь так же, как и всем остальным отпрыскам важных семейств. Поджав губы, Драко едва заметно, одним движением головы, указал ей на судейскую трибуну. Гермиона замерла. Неужели, он намекал ей на то, что она должна… Сердце забилось в волнительном предвкушении. Нет, она слишком много раз рисковала. Она не могла поставить себя под удар ещё раз. Не сейчас, когда можно было счастливо отсидеться. Ладони предательски потели. Вердикт, кажется, могли вынести и без неё. Но она ведь была храброй и упрямой. — Подводя итоги, — заявил наконец Руквуд, одаривая присутствующих доброжелательной улыбкой. — Я хочу поблагодарить мисс Грейнджер и принести свои извинения за досадную оплошность с нашей стороны. Она помогла нам раскрыть личность человека, который подделал подпись. И это действительно был один из её подчинённых. Тишина, воцарившаяся в зале суда, сменилась тихим ропотом. Гермиона опешила, теряя нить своих переживаний. Руквуд постарался так быстро найти крайнего, потрясающе. Только... Она уставилась на Эдгара Грумшоу, но он смотрел на неё в ответ так же изумлённо. — О чём он? — прошептала она. Тот лишь покачал головой. — Мистер Финч, как вы можете объяснить случившееся? — громко осведомился господин Судья, повергая их обоих в ещё большее удивление. Сдал собственного союзника, спасая свою шкуру? Кажется, её маленькое расследование его не на шутку напугало. Гермиона осознала свои действия только тогда, когда уже встала на ноги вперёд Финча, к которому и обращались. — Я прошу прощения, мистер Руквуд, — произнесла она громко, чем в мгновение ока привлекла внимание большинства находившихся в этом зале. — Вы не являетесь докладчиком по данному блоку вопросов. — Вы обратились к моему подчинённому с вопросом, который напрямую меня касается. — Но не к вам. Ваша очередь для дачи пояснений наступит тогда, когда Суд сочтет это необходимым. Кингсли снова, казалось, смотрел на неё с подозрением. Но Гермиона должна была сделать то, зачем пришла. Она уже повиновалась силе сероглазых зрительских симпатий, которая действовала на неё нездоровым образом. Они договорились. Но потом она всё равно его прикончит. — Согласно четырнадцатому параграфу Устава я имею право взять слово в случае, если моей деятельности дана оценка более трёх раз в течение одного заседания, — отчеканила она. Руквуд недобро сверкнул на неё глазами. Забини вынырнул из своих записей. — Конечно, мисс Грейнджер, — сухо проговорил Кингсли. — Дело в том, что меня волнует ряд ключевых вопросов, которые тесно связаны с произошедшей ситуацией. Я бы хотела придать их огласке. — Конечно… Теперь не только заинтересованные — все уставились на неё, и Гермиона невольно взглянула на трибуны, занятые иностранцами. Перья перед ними без устали бежали по пергаменту. Их присутствие, очевидно, сильно ограничивало степень честности, которая могла быть достигнута в этом зале. Ей было это на руку. Никто не хотел уронить престиж Британского Министерства. Что бы она ни сказала, это будет задокументировано. И всё же, чему-то она научилась у Кингсли Бруствера. Облизав пересохшие губы, Гермиона придвинула ближе листок со своими записями и подавила внутреннюю дрожь. — Я думаю, что на самом деле, вопрос о том, кто поставил подпись, не должен так сильно нас волновать, — ей показалось, что господин Заместитель председателя побледнел от злости от одного только звука её голоса, и она стала говорить ещё громче. — Давайте поговорим о том, почему наша система настолько хрупка, что единственный пергамент может привести к катастрофе. Причина куда глубже… — кто-то непонимающе морщился, кто-то кивал. — Рут стал одним из тех, кто испытал на себе несовершенства пенитенциарной системы Британии, и приподнёс нам о ней полный отчёт. Он — лишь один из десятков её жертв. Остальных я видела лично в своём кабинете. Разве это каким-то образом может называться «исправительной системой»? — члены Визенгамота зашевелились, сверяясь с реакцией друг друга. — Господин Судья, на правах Старшего инспектора я хочу воспользоваться присутствием Визенгамота в полном составе, а также наших международных коллег и обратить ваше внимание на этот вопрос… По залу шло заметное оживление, но в остальном все слушали вполне невозмутимо. Каждый, кто носил сливовую мантию, очевидно, был научен быть сдержанным. Кингсли сосредоточенно свёл брови и тёр пальцами подбородок. — Продолжайте, — процедил Руквуд. Гермиона выдохнула. Она знала, что Драко наблюдал во время её речи, но не могла позволить себе отвлечься. Ей вспомнился мальчик с фотографии в «Пророке» под заголовком о смерти Люциуса. Трусливый и вредный. — Магическая Британия слишком мала. У нас нет чужих безымянных преступников. Те, кто сегодня остаётся в стенах Азкабана — это чьи-то отцы, матери, братья и сыновья. Это люди, которые ушли, но они не забыты, — с чувством продолжала Гермиона. — Пока дементоры ломают разум заключенных, их семьи здесь, на свободе, варятся в собственной боли, — некоторые слова давались ей гораздо сложнее других, она думала совсем не о Руте. — А потом осуждённые возвращаются. Заслуженно или нет… То, над чем я работала всё это время на должности Инспектора — это жёсткая, прозрачная, но человеческая система адаптации, — она подвинула перед собой одну из папок с документами. — Господин Министр счёл её достойной внимания и порекомендовал мне вас как эксперта в политике реабилитации. — Кхм, — Руквуд раздражённо дёрнул усами и кивнул. — Это не имеет отношения к делу, мисс Грейнджер. Вы можете запросить отдельное слушание. Она старалась не замечать, как кто-то из судей начал переговариваться между собой. — Только опосредованно, но вполне имеет. Значит, вы готовы прийти к этому обсуждению после? — Вероятно. Нам нужно увидеть бумаги… — Есть ещё кое-что. — Я вас слушаю, — послушно согласился Руквуд, весь покрываясь пятнами от негодования. — Это касается использования существ для службы в структурах Министерства. — Мисс Грейнджер… По залу вновь пробежал ропорт. Гермиона согласно склонила голову. — Знаю… Но это важно для всех нас. Дементоры не ведают верности, — громко сказала она. Буквально несколько человек согласно кивнули, но остальные выглядели изумлёнными. — Они служат не нам, они служат Тьме, и история доказала это самой страшной ценой. Оставляя их в Азкабане, мы не изолируем зло — мы подкармливаем его, взращиваем и ждем, когда оно снова обратится против нас! Последние слова она произнесла с таким воодушевлением, что теперь её слушали действительно внимательно. Кингсли смотрел на свою бывшую помощницу так, будто увидел впервые. Его глаза блестели. Забини с двойным усердием принялся записывать. — Если мы хотим быть частью цивилизованного магического мира, мы обязаны доказать: наш Закон умеет не только карать, — вдохновлённо заявила Гермиона. — Мы собрались здесь по причине трагичного происшествия во время одного из самых ожидаемых всеми международного мероприятия. Но этот Чемпионат мира — лишь фальшивая декорация, призванная прикрыть наше тотальное, коллективное поражение. Мы готовили этот праздник, мы боролись за право проведения отборочных состязаний. Недели ушли на то, чтобы утвердить, какие закуски мы будем подавать гостям, — её голос неожиданно дрогнул. — Но я полагаю, что нельзя одной рукой протягивать гостям кубок мира, а другой — сжимать поводок на шее у дементоров. Фоновый гул становился всё отчётливей. Она позволила себе затронуть уж слишком болезненную тему. Но Руквуд, как сильно бы ни желал этого, уже не мог просто отмахнуться от неё. — Думаю, вы ведёте речь о том, что в реальности может быть не так легко выполнимо, — холодно заметил он, обводя взглядом тех, кто сидел на трибунах позади неё. — Речь об этом, как мне стало известно, велась восемь лет и вылилась в совершенно неподготовленную стратегию, — не сдавалась Гермиона. — Мы можем лучше. Она слышала приглушённые возгласы возмущения и одобрения со всех сторон. Руквуд раздражённо гладил свой подбородок: — Несомненно, мисс Грейнджер. Когда она опустилась обратно на скамью, в зале стало действительно громко. «Это безумие», «Рано или поздно», «Вздор», «Как это возможно?». Чтобы призвать всех к тишине, Кингсли пришлось постараться. Он, не скрывая улыбки, качал головой, а Руквуд казался совершенно беспомощным. Гермиона до тошноты опасалась поднимать глаза на трибуну и встречать всеобщую реакцию, но многие стали понимающе кивать и переглядываться. — Что ж, — протянул Кингсли. — Как я думаю, мы рассмотрели все волнующие нас вопросы, даже философские. Отделу магического правопорядка в ближайшее время будет, чем заняться. Мистер Руквуд, вы хотите запросить ещё какие-то свидетельства? Тот лишь обречённо покачал головой. — Спасибо за ваш доклад, мисс Грейнджер, — нехотя выдавил он. — Ситуация нам вполне ясна. Мы вынесем этот вопрос на отдельное слушание. Мистер Фогт? Важный мужчина в сером костюме, всё это время внимательно наблюдавший за происходящим из первого ряда международной трибуны, встал с места. — Дальнейшие меры безопасности будут согласованы, — мягко сказал он, бросая любопытствующий взгляд на Гермиону. — Нам потребуется в два раза больше авроров и детальные планы логистики. Спасибо, уважаемый Суд. И вам за сотрудничество, мистер Бруствер. Кажется, они продолжали ещё обсуждать Чемпионат Мира и его наступающие на пятки отборочные, пока Гермиона сидела и, совершенно обессилевшая, пыталась понять, за что она, собственно, всё это время боролась. Интерес Суда, ещё недавно готового её четвертовать, иссяк так же внезапно, как и вспыхнул. Она не проиграла и не победила. Ощущения были смешанными. Кажется, так и должна была происходить вся эта странная бесконечная история под названием борьба за власть. Долгие недели тревоги сменились полным опустошением. Министерская делёжка, в самый центр которой её вдруг забросило, на мгновение замедлилась, но вскоре продолжится с новой силой. Она победила лишь в маленьком сражении, отстояв своё право на существование в этой системе и утвердив за собой скромную прибавку к репутации. Красивая история для газет: погибший — жертва собственных ошибок; авроры обязательно убедятся в том, чтобы подобное не повторилось; Гермиона Грейнджер выступает за всё хорошее против всего плохого; Министр остаётся мистером Добряком. И что же? Её от всего этого затошнило. Полгода назад она мечтала лететь по карьерной лестнице, но сейчас очень захотелось вдруг спрыгнуть с неё вниз головой. Гермиона снова украдкой подняла глаза на трибуну, ища ими успокоение. Драко беседовал с матерью. В костюме и в этой ложе он выглядел вполне гармонично. Наверное, так же, как когда-то его отец. Даже после восьми лет в Азкабане — идеальный винтик идеального механизма. Будто только сейчас она увидела его в этом свете, наверное, давно очевидном для всех, кроме неё. Похожего и непохожего на своего отца. На мгновение она попыталась представить, что они не были близки, что Драко никогда не сидел в Азкабане, и теперь они оставались лишь давними школьными врагами, а он пришёл на слушание с матерью, чтобы наблюдать за тем, как Гермиона опозорится на глазах у всех. Это оказалось сложно — он был так хорош, сидя в этой ложе, что даже фантазия, в которой он был ей недоступен, вызвала болезненный дискомфорт. Но аккурат в этот момент Драко устремил на неё свой взгляд, слегка улыбнулся, вызывая секундную остановку сердца, и снова, очевидно, подал знак. Гермиона встала и спустилось с трибуны вниз. Хотелось скорее уйти. — Прекрасные слова, мисс Грейнджер, — француз смотрел на неё вполне искренне, протягивая руку. — Этим старикам повезло, что в их рядах появился свежий ум вроде вашего. Тяжело же вам с ними придётся. После этого он рассмеялся и покачал головой. Она не была уверена, что испытывала тот же уровень энтузиазма. Гермиона не чувствовала себя причастной, да и поводов для гордости у неё было немного — ещё недавно она громче всех протестовала бы против тех изменений, которые минуту назад сама и предлагала. — Спасибо… — ей пришлось повторить это ещё нескольким людям прежде, чем покинуть зал для слушаний. Покинуть место, где год за годом она молчаливым наблюдателем делала заметки и мысленно выносила приговоры. Где в ответ на все тщетные попытки её унизили и растоптали на глазах у министерской верхушки. Где ей шантажом, обманом и, совсем немного, красноречием, удалось, наконец, поставить точку в этой сомнительной странице своей жизни под названием «Инспекция». Покинуть на несколько лет. В момент, когда Драко толкнул дверь кабинета Инспектора и вошёл, его охватило острое и цепкое чувство дежавю. Помещение изменилось и опустело, но Гермиона, как и прежде, стояла возле своего рабочего стола, руки сложены на груди, а губы поджаты с осуждением. Он тут же расплылся в улыбке. — Я не ожидала тебя сегодня увидеть. Мы же договаривались, — она старалась звучать строго, но он мог оценить в голосе уровень её усталости. — Сегодня ведь пятница, разве я не отмечаюсь по пятницам? — невозмутимо осведомился Драко. Гермиона подавила улыбку. Наклонив голову вбок, она разглядывала его, и это было приятно. — Может, только в последний раз, — заключила она. — Значит, ты всё решила? Гермиона кивнула, сделалась серьёзной и театрально нахмурилась. — Мистер Малфой, вы пропустили две назначенные вам инспекции, — холодно отчеканила она. — Вы понимаете, что это значит? Мне придётся применить меры. На губах заиграла усмешка, Драко вторил ей, отмеряя шагами расстояние от двери до долгожданных касаний и объятий. Честно признаться, он когда-то обдумывал в своей голове подобный сюжет. — Надеюсь, они будут очень серьёзными, — его пальцы уверенно легли на пуговицы её пиджака. — Заключённый может быть потенциально опасен. Гермиона послушно позволила ему действовать на своё усмотрение, когда он ловко освободил её плечи от скованности движений. — Вы пожалеете, что когда-либо решились противоречить моим распоряжениям, — невозмутимо ответила она, поступая с его мантией таким же образом. Драко увлёк её в свои объятия, опираясь рукой о пустой стол. Иногда для успокоения требовалось просто ощутить физический контакт. Может, это всё ещё была его инициатива. Но ей как будто это тоже нравилось. Её дыхание опалило его шею, но Драко медлил, наслаждаясь моментом. — Я был тронут, — сказал он многозначительно, разглядывая её лицо. — Даже больше, чем ожидал. Гермиона невесело усмехнулась, но уже не с таким упорством сохраняла обеспокоенность, когда его ладонь поглаживала её поясницу. — Я выплыла только благодаря твоей помощи, — сказала она серьёзно. — Не паясничай. — Неужели? — он едва сдержал смешок. — А что случилось с той мисс Я-разберусь-сама? Гермиона фыркнула, поправляя воротник его рубашки. — Понятия не имею, о ком ты говоришь, — пробормотала она, и её голос заметно утратил притворную уверенность и твёрдость. — Я почувствовала себя разменной монетой среди всех этих важных и опытных чиновников. Было ужасно. Они почти раздавили меня, играючи. Теперь я не знаю, что из себя представляю, и зачем я тут вообще. Её плечи поникли. Он испытывал странную смесь сочувствия и некого предвкушения. — Это чувство мне смутно знакомо, — тихо сказал Драко. Гермиона подняла на него глаза и как будто пришла к какому-то осознанию. — Прости. — Болезненно падать, когда ты ошибочно считал себя на вершине пищевой цепочки. Да, Грейнджер? Она недовольно поморщилась, но обхватила ладонями его лицо и приблизила к себе для поцелуя. — Не думала, что ты такой мудрец, оказывается. В знак неодобрения её пальцы сильнее, чем требуется, сжали его подбородок, и Драко невольно усмехнулся. В своей голове он сказал бы: «Я бы тоже не выплыл. Ты дала мне шанс». Но даже там эти слова звучали до тошноты приторно, поэтому он съязвил. Поцелуй был нетерпеливым, с нотками отчаянного облегчения. С нотками победы и благодарности. На самом деле, вид Грейнджер на той трибуне всколыхнул в нём такие чувства, о которых он ранее и не подозревал. Оказавшись на свободе, Драко был разрушен до основания. Но теперь будущее стало постепенно перед ним вырисовываться. Многое ещё можно было сделать. Отстранившись, он придал себе серьёзности. — Таким людям ясен лишь язык силы, — с важным видом сказал Драко. — Прими это как боевое крещение. Гермиона тяжело вздохнула, теребя пуговицу его рубашки. — Теперь мне ничего больше не хочется от этого места, — буркнула она и опустила ресницы. — Пусть делают, что хотят. Вспоминая то, как она приветствовала его в этом кабинете полгода назад, он снова улыбнулся. — Это ты сейчас так говоришь. Всё изменится. Она лишь обречённо пожала плечами. Грейнджер была создана для того, чтобы портить жизнь бюрократам, и хотя одна его часть страстно желала завладеть всем её вниманием до конца, он так же с удовольствием бы взглянул, как она испытает эту закостенелую систему на прочность. — Но причина моего пребывания здесь всё же была, — подытожила Гермиона с многозначительной улыбкой. — Несомненно. Из Финча был ужасный инспектор. — А из меня? — Ещё хуже. Она вдруг рассмеялась, Драко немного тоже. — В любом случае, мне нравилось заглядывать в этот кабинет, я даже буду по нему скучать, — он окинул взглядом помещение, в котором за эти месяцы испытывал диаметрально противоположные эмоции. Она снова наморщила нос. — Вообще-то, я не хотела возвращаться сюда после слушания. Но… — её пальцы аккуратно разгладили ткань у него на груди. — Это кресло для гостей мне всегда казалось удобным, — согласился Драко, снова наклоняясь к ней как можно ближе. — Тебя точно никто не ищет? — осведомилась Гермиона. — Не думаю, а тебя? — Я могу задержаться. — Уверена? — уточняя, он уже расстегнул верхнюю пуговицу её рубашки. — Должны же у меня остаться хоть какие-то приятные ассоциации.

***

Кингсли Бруствер долгое время был одиночкой. Во всяком случае, такую судьбу он для себя избрал. Это было удобно, только вечерами становилось слишком тихо, если он не проводил их на очередном благотворительном мероприятии. Небольшой дом в пригороде Лондона, который остался ему от родителей, когда они уехали в Италию, был идеальным местом для занятого вопросами государственного масштаба холостяка. Вдруг в нём появилась постоянная гостья. Наверное, она привыкла к роскошеству фамильного поместья, этого Кингсли ей по-прежнему предложить не мог. Но она казалась вполне довольной, когда вечерами накрывала для них обоих к чаю в его сравнительно небольшой, но уютной гостиной, и они проводили время за разговорами. Со временем он стал делиться с ней переживаниями, а она — мыслями до ужаса отвлечёнными. Кингсли быстро понял, как удалось ей провести эти долгие восемь лет одиночества. Она любила читать истории о местах чересчур отдалённых, но когда он однажды предположил, что они могли бы отправиться в путешествие, она назвала его чудаком и сменила тему. И теперь, сидя за завтраком в своей гостиной, он переводил взгляд с неё на своего отца, с нездоровой горячностью вжившегося в свою новую роль аргентинца, и думал о том, что не было людей более различных, чем эти двое. — Что ж, — наконец сказал Эбенизер Бруствер, промокая губы салфеткой и откладывая её сторону. — Спасибо за гостеприимство. Рад быть полезным, не стоит благодарностей, дорогой сын. Кингсли сделал глоток тыквенного сока и усмехнулся. Деланный испанский акцент вызывал у него нервный тик. — Ты разгребал свои собственные дела, ничего страшного, — бросил он. — В том письме, где миссис Малфой просила меня вмешаться, тон был не настолько уверенным, — с задором возразил отец. Нарцисса покачала головой и мягко улыбнулась ему. — Спасибо, мистер Бруствер. Мы оба очень благодарны, — искренне сказала она. — Если бы не вы, ситуация могла выйти из-под контроля. Не слишком-то много рычагов давления нам оставалось, и ваши связи очень помогли. Кингсли вздохнул, но мысленно поблагодарил её. — Облегчаешь ему жизнь, Нарцисса, — протянул Бруствер-старший с улыбкой в голосе. — Повезло, пусть упивается своим упрямством. Его мать тоже потакала его капризам. Ждала, когда же он появится, а он всё спасал мир… У него всегда были дела поважнее. Теперь уже поздно. — Отец, — процедил Кингсли. Но тот собирался сказать всё, что планировал. — Ты когда-нибудь встречал такой рассказ… — он откинулся на спинку стула и принял задумчивый вид. — Припоминаю название… «Сказка о Тени, которая съела своего Хозяина». Недавно он попался мне на глаза. — Нет. Нарцисса повернула голову к Кингсли, и сочувственно улыбнулась. — Послушай, очень занимательная, — продолжал отец. — Жил-был один великий волшебник. Он так боялся своих ошибок, что отрезал свою тень и запер её в сундуке. Вот только без тени он стал таким прозрачным, что люди перестали его видеть и уважать. — Прискорбно для него, — заключил Кингсли. — В конце концов тень выросла и сама стала волшебником, а настоящий человек исчез. Он с шумом выдохнул, всё больше раздражаясь. — К чему ты это? — Долгое нахождение у власти превращает человека в тирана. Или наоборот, вызывает жуткую усталость. Ты выглядишь уставшим. — Может, хватит? Я не устал. Я полон сил. И передо мной ещё много важных целей. — Если так, то я рад, очень рад, — мистер Бруствер перевёл взгляд на Нарциссу и лукаво улыбнулся ей. — Ты набрался смелости для привязанности. Это уже много, — наконец он встал. — Мне пора. Я надеюсь, мы ещё увидимся. — Уже? — не сдержался Кингсли и тоже поднялся на ноги. Отец протянул ему жилистую руку, и они скрепили свои противоречия рукопожатием. — Нарцисса, очень приятно, — её ладони он коснулся губами, набросил на свои плечи расшитую мантию и направился к камину, не затягивая прощание. Кингсли провожал его взглядом, испытывая крайне противоречивые эмоции. В основном, он был рад, что всё закончилось. Но было в этом расставании слишком много недосказанности. — Переместимся в гостиную? — Нарцисса легко коснулась его плеча, когда человек в камине исчез. — Не терпится взглянуть на свежий «Пророк». Ещё некоторое время Кингсли всматривался в рассеявшееся облако летучего пороха, затем перевёл на неё глаза и кивнул. Ему тоже не терпелось, это правда. — Конечно, — сказал он тихо, но заставил себя улыбнуться. Он всегда был смелым, отец был неправ. Взяв тонкую бледную ручку, украшенную тяжелыми украшениями, Кингсли поднёс её к губам и отметил поцелуем запястье. Нарцисса наблюдала за ним с затаённой нежностью. — Спасибо, — он произнёс не впервые, и она лишь кивнула. В гостиной было накрыто к чаю. Газета ждала хозяев тут же, на фотографии Министр магии рядом со своей молодой помощницей. Он ослепительно улыбался, а она — сохраняла важный и серьёзный вид. Про себя Нарцисса отметила, что в их последнюю встречу Гермиона выглядела совсем не такой прозрачной. «ПРОГРЕСС ВМЕСТО ПЫТОК. Манифест Гермионы Грейнджер доказывает — Магическая Британия переросла репрессии и уверенно смотрит в будущее. Принятие реформы Азкабана впишет имя Министра Бруствера в "Историю Магии" навсегда. Уважаемые семьи и благодетели Британии поддерживают новый курс, заявляя — тёмные времена для всех позади».