Поверженный

Камера была пропитана запахом затхлости и отчаяния. Гитлер, съежившись в углу, смотрел на багровые ручьи, расползающиеся по серому каменному полу. Лезвие, украденное у зазевавшегося охранника, валялось рядом, забрызганное кровью. Жизнь утекала, растворяясь в густой тишине тюрьмы. Внезапно дверь распахнулась, впуская полосу резкого света и фигуру Сталина. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас исказила смесь удивления и… сочувствия? Он молча подошел к Гитлеру, присел на корточки и осмотрел раны. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Не говоря ни слова, Сталин достал из кармана платок, плотно перебинтовал порезы на запястьях Гитлера, останавливая кровотечение. Движения были быстрыми и умелыми, как у опытного врача. Гитлер, словно зачарованный, смотрел на действия своего врага, не понимая, что происходит. Закончив перевязку, Сталин поднялся и, окинув взглядом камеру, произнес тихо, но отчетливо. - Не время умирать, Адольф. Ты мне ещё нужен. Боль пронзила тело, но боль была ничто по сравнению с замешательством, которое росло в душе. Зачем? Зачем он это делает? Этот человек, воплощение всего, что Адольф презирал, спасал ему жизнь? Адольф не выдержал. Он рывком поднялся и бросился к ногам Сталина. - Почему?! – кричал он, захлёбываясь рыданиями. – Зачем вы это делаете? Сначала мучаете, потом спасаете! Я не понимаю! Чего вы хотите от меня?! Я не хочу жить, не хочу такой жизни, понимаешь, Иосиф, не хочу!! В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь сдавленными рыданиями. Сталин, казалось, окаменел. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас отражало сложность бушующих внутри него эмоций. Он медленно опустил взгляд на распростертого у его ног человека. Адольф, охваченный отчаянием, схватил лезвие и попытался нанести себе еще одно увечье. Но Коба успел перехватить его руку, случайно порезав Гитлеру щеку. Немец испугался и начал истерить. Сталин резко отшатнулся, будто прикоснулся к раскаленному углю. На его лице мелькнуло отвращение, смешанное с чем-то похожим на сожаление. Он вытер руку о китель, словно хотел избавиться от чужой боли. - Тише, Адольф, тише. Не время для истерик». - он наклонился и схватил Гитлера за подбородок, заставляя смотреть в свои темные, как омут, глаза.- Ты думаешь, это я тебя мучаю? Нет, Адольф. Ты сам себя мучаешь. Ты сам создал этот кошмар. А я… я лишь наблюдаю. И, возможно, немного направляю. Сталин отпустил его и отошел к окну, глядя на серый московский пейзаж. - Ты думаешь, я спасаю тебя? Ошибаешься. Я просто не хочу, чтобы ты так легко отделался. Ты должен увидеть, что ты натворил. Ты должен осознать всю мерзость своих деяний. И только потом… потом мы посмотрим, что с тобой делать». Гитлер, дрожа всем телом, сидел на полу, прижимая окровавленную руку к щеке. Комната эхом отдавалась его истерике. Сталин, казалось, был невозмутим, лишь в глазах плясали искорки не то торжества, не то жалости. Он медленно выпустил дым из трубки, наблюдая за жалким зрелищем у своих ног. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Гитлера. Сталин продолжал смотреть в окно, словно отыскивая ответы в хмуром небе. Он знал, что сломить этого человека будет непросто. Гитлер был одержим своей идеей, своим безумием, и даже в таком состоянии в нем еще теплилась надежда на спасение, на чудо. Сталин медленно повернулся, его взгляд скользнул по Гитлеру, как лезвие ножа. - Ты думал, что ты великий вождь? Гений? Ты был лишь марионеткой в руках истории, пешкой, которую безжалостно использовали и выбросили. Твои амбиции, твоя жажда власти привели к гибели миллионов невинных людей. И теперь ты здесь, сломленный и униженный. Он подошел ближе, наклонился над Гитлером . - Ты хотел создать новый мир? А что ты создал? Разруху, смерть, страх. Твое имя будет проклято в веках, ты войдешь в историю как символ зла и безумия». Сталин выпрямился и отошел обратно к окну. - Ты получишь то, что заслужил. Не сейчас, не сразу. Но ты будешь страдать, Адольф. Ты будешь страдать так, как страдали те, кого ты обрек на муки. Тишина снова наполнила комнату, но теперь в ней чувствовалась зловещая обреченность. Сталин продолжал стоять у окна, вглядываясь в хмурое небо. Внезапно снова раздался тихий голос Адольфа. — Так почему ты всё же не хочешь убить меня сам? Гитлер, вытирая кровавыми руками слезы и оставляя на лице следы, буквально молил о смерти. Сталин не выдержал и решил припугнуть его. Он подошел к немцу. — Удушье тебя не смутит? Сталин слегка надавил рукой на горло фюрера. Тот, перепугавшись, потерял сознание. Изо рта пошла пена. Сталин отпрянул, словно обжегся, и отдернул руку. Он смотрел на Гитлера с недоумением и легким испугом. Такая реакция оказалась неожиданной. - Вот тебе и арийская раса – пробормотал он себе под нос, глядя на обмякшее тело Гитлера. Возможно, он перегнул палку, решив сыграть в психологическую игру. "Черт!" - пронеслось в его голове. Неужели он переоценил стойкость этого человека? Перед ним лежал не диктатор, а жалкое, сломленное существо, испуганное до смерти. "Глупец," - пробормотал он себе под нос. "И этой ничтожной личности я потратил столько времени?" Он присел на корточки, нащупывая пульс на шее Гитлера. Слабый, но есть. "Что за жалкое зрелище," – промелькнуло в его голове. Он присел на корточки рядом с поверженным фюрером и слегка похлопал его по щекам. - Очнись! Не время притворяться мертвым. Гитлер не реагировал. Пена продолжала сочиться из его рта, а тело мелко дрожало. Сталин нахмурился. Он не собирался убивать Гитлера собственноручно, но и доводить его до такого состояния не входило в его планы. Нужно что-то делать. Сталин оглянулся в поисках воды, нашарил графин на столе и плеснул немного жидкости на лицо фюрера. Гитлер дернулся, закашлялся и открыл глаза. В них все еще плескался ужас. - Жив? - сухо спросил Сталин, отстраняясь. Гитлер ничего не ответил, лишь часто дышал, хватаясь за горло. - - Слабак - презрительно пробормотал вождь народов, хотя внутри себя чувствовал какое-то странное отвращение к происходящему. Он хотел увидеть раскаяние, осознание содеянного, но вместо этого получил лишь трусливую истерику. Сталин поднялся и снова подошел к окну. - Ты сам выбрал свою судьбу, Адольф. И я лишь дам тебе возможность ее испить до дна. Он замолчал, глядя на серые облака, и добавил тихо, почти шепотом. - Но убивать тебя руками – это ниже моего достоинства. Тишина в кабинете сгустилась, казалось, ее можно потрогать. Сталин не оборачивался, спиной чувствуя, как Гитлер пытается прийти в себя. Каждый судорожный вдох и выдох фюрера резал слух, подчеркивая его беспомощность. Сталин знал, что этот момент – переломный. Сейчас решается не только судьба Гитлера, но и его собственная. Он должен быть сильным, непоколебимым, олицетворением справедливости. Повернувшись, Сталин увидел, как Гитлер, шатаясь, поднялся на ноги. Взгляд его стал более осмысленным, хотя признаки пережитого ужаса еще не покинули лица. - Что… что ты намерен сделать? - прохрипел он, с трудом выговаривая слова. Сталин усмехнулся. - Сделать? Ничего. Ты сам все сделаешь. Я лишь открою тебе глаза на правду, которую ты так долго отказывался видеть. Он подошел к столу и достал из ящика папку с документами. - Вот, посмотри. Это отчеты о зверствах твоих солдат. О массовых убийствах, пытках, грабежах. Ты знал об этом, Адольф? Или предпочитал закрывать глаза? Гитлер в нерешительности взял папку, пробежал глазами по страницам. На лице его появилось выражение брезгливости. - Это ложь. Пропаганда. Сталин молча наблюдал за ним, зная, что ложь рано или поздно рухнет под тяжестью фактов. - Подумай над этим. У тебя есть время до утра. А потом мы поговорим снова.