Отдел под номером шесть.

Педиатрическое отделение №6 жило своей обычной суетливой жизнью. В ординаторской было тихо, если не считать лёгкого шума вентиляции и редких шагов за дверью. Лололошка Уильям Дейвисон сидел в углу, склонившись над рентгеновским снимком. Его голубые пряди на челке слегка спадали на лоб, а брови были сведены в глубокой задумчивости. "Что за чёрт?" На снимке была какая-то кость — то ли с трещиной, то ли просто странной формы. Пациент — мальчик лет восьми — жаловался на боль, но явного перелома не было. Или был? Лололошка провёл пальцем по затемнённому участку, пытаясь понять. Дверь ординаторской открылась, и вошёл Дилан, второй интерн, с чашкой кофе в руке. Он мельком взглянул на Лололошку, но, увидев его погружённость в снимок, лишь хмыкнул и направился к своему столу. — Опять голову ломаешь? — спросил синеглазый, откидываясь на стуле. Лололошка даже не поднял глаз. — Вот посмотри. — интерн протянул снимок. — Это трещина или просто тень? Дилан лениво взял плёнку, покрутил перед собой, затем пожал плечами. — Хз. Спроси у Харриса. — Да он же сразу начнёт читать лекцию о том, что я должен сам разбираться, — проворчал Лололошка, забирая снимок обратно. В этот момент в ординаторскую заглянула Молли. — Джон Дейви Харрис ищет тебя, Ло. Говорит, через десять минут обход. — Отлично, — вздохнул Дейвисон. — Как раз успею ещё раз перепроверить этот чёртов снимок. Молли подошла ближе и наклонилась над его плечом. — О, это же тот мальчик с жалобами на предплечье? — Ага. Но я не уверен, что там вообще что-то есть. — Может, это надкостница? — предположила она. Лололошка задумался. Возможно. Но если ошибётся и пропустит перелом, потом будет хуже. Дверь распахнулась снова, и на пороге появился сам Джон Харрис. Его оранжевые очки слегка съехали на переносице, а взгляд был таким, будто он уже знал, чем тут занимаются его интерны. — Уильям, вы уже ознакомились с историей болезни пациента номер семь? — Да, но… — Лололошка неуверенно поднял снимок. — Я не совсем уверен в этом участке. Джон шагнул ближе, взял плёнку и внимательно изучил её. Его лицо оставалось невозмутимым. — Это не перелом. Это особенность роста кости. Но если сомневаетесь — сделайте повторный снимок через три дня. Лололошка кивнул, но внутри закипел. "Почему он так уверен?" — Хорошо, — пробормотал он. Джон поправил галстук и повернулся к выходу. — Через пять минут у меня начинается обход. Будьте готовы. Когда дверь закрылась, Лололошка тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. — Ну вот, теперь мне ещё и повторный снимок назначать, — проворчал он. Дилан усмехнулся. — Зато научишься отличать тени от переломов. — Очень смешно, — Лололошка бросил снимок на стол и потянулся за новой историей болезни. Парень вздохнул, взял рентгеновский снимок и вышел из ординаторской, слегка хлопнув дверью. Коридор педиатрического отделения был ярко освещён — люминесцентные лампы отбрасывали холодный белый свет на стены, окрашенные в мягкие пастельные тона. На одной из них висели детские рисунки: разноцветные солнышки, кривые домики и улыбающиеся человечки. Он шёл, слегка шаркая голубыми конверсами по линолеуму. Бахилы на его обуви шелестели при каждом шаге. Из-за полуоткрытых дверей палат доносились голоса — где-то плакал ребёнок, где-то смеялись, а в дальнем конце коридора медсестра уговаривала маленькую девочку выпить лекарство. "Три дня... Почему именно три?" — Лололошка мысленно ворчал, разглядывая снимок на ходу. Его голубые пряди на челке слегка колыхнулись, когда он резко свернул, едва не столкнувшись с санитаркой, везущей тележку с бельём. — Осторожнее, доктор! — крикнула она ему вслед. — Простите! — бросил он через плечо, даже не обернувшись. Палата №7. Лололошка остановился перед дверью, сделал глубокий вдох и постучал. — Можно? В палате было тихо. На кровати у окна сидел мальчик лет восьми — тот самый пациент с неясным снимком. Он увлечённо копался в коробке с Lego, но, увидев врача, тут же оживился. — О, доктор Лоло! — ребёнок широко улыбнулся. Лололошка невольно смягчился. — Не "Лоло", а "доктор Уильямс", — поправил он, но без строгости. — Как рука? — Немного побаливает, — мальчик потёр предплечье. — Но не сильно! Лололошка подошёл ближе, поставил снимок на тумбочку и сел на край кровати. — Слушай, нам нужно сделать ещё один снимок через три дня, хорошо? — Опять? — лицо ребёнка вытянулось. — А нельзя сейчас? — Нет, — Дейвисон покачал головой, поправляя очки. — Кость должна... э-э-э... показать себя. Он сам не был уверен, что это значит, но звучало убедительно. За дверью раздались быстрые шаги, и в палату заглянула Молли. — Ло, тебя срочно в третью палату! — её карие глаза были широко раскрыты. — Там девочка с температурой под сорок, Джон уже на месте. Мы с Диланом заняты. Лололошка резко вскочил. — Хорошо, я... — он обернулся к мальчику. — Ты понял? Через три дня. Скажешь об этом маме. — Понял! — ребёнок кивнул и тут же вернулся к своим кубикам. Ло выбежал в коридор, почти сбив по пути медбрата с капельницей. "Сорок... Это уже серьёзно", — мелькнуло у него в голове, пока он бежал, чувствуя, как бейдж на его халате хлопает по груди. Где-то впереди раздавался резкий голос Джона: — Где мой интерн?! Лололошка ускорился. *** Длинный коридор педиатрического отделения встретил " врача " резким запахом антисептика, смешанным со сладковатым ароматом больничной пищи. Он бежал, чувствуя, как бейдж на его халате бьётся о грудь в такт шагам. Голубые конверсы почти не издавали звука - только лёгкий шорох бахил по натёртому до блеска линолеуму. Свет из палаты №3 вырывался в коридор резким прямоугольником. За дверью мелькали тени - высокая фигура Джона склонилась над кроватью, силуэт медсестры метнулся к аппарату. Лололошка резко затормозил, хватая ртом воздух, и переступил порог. Тишина в палате была густой, нарушаемой только прерывистым дыханием маленькой пациентки. Девочка лежала, запрокинув голову, её лицо пылало неестественным румянцем. Капельница у кровати покачивала прозрачным мешком, отправляя в вену холодную жидкость капля за каплей. Джон не поворачивался, его пальцы уже сжимали дезинфицированную салфетку. - Жгут, - бросил он через плечо, и Лололошка тут же протянул тонкий резиновый жгут, ещё пахнущий фабричной упаковкой. Мать девочки сидела в углу, сжимая в кулаке смятый бумажный стаканчик. Её глаза, широкие и влажные, не отрывались от дочери. Лололошка поймал её взгляд и кивнул - автоматически, как учили на курсах коммуникации. Он наблюдал, как Джон обрабатывает локтевой сгиб девочки, как игла входит в вену почти без сопротивления. Кровь темной лентой побежала в пробирку. - Отвези в лабораторию, - Джон протянул пробирку, не глядя. Его оранжевые очки отразили потолочный свет, скрывая выражение глаз. Лололошка взял пробирку. Стекло было тёплым от детской крови. В коридоре он замедлил шаг. Из соседней палаты доносился сдавленный смех - кто-то из детей смотрел мультфильмы. На подоконнике у процедурной стоял забытый кем-то стакан с чаем, уже покрытый плёнкой остывания. Он нажал кнопку лифта и вдруг заметил, как его собственное отражение в полированной двери дрожит - руки слегка тряслись, сжимая медицинский контейнер. Лифт приехал, двери разъехались. Лололошка замер перед ним, чувствуя, как пробирка в его руке излучает странное, почти живое тепло. Его пальцы непроизвольно сжали пластиковый контейнер сильнее, оставляя на матовой поверхности мутные отпечатки. Шагнув внутрь, он почувствовал, как холодный воздух кондиционера обволакивает разгорячённую кожу. Металлические стенки кабины отражали его силуэт искажённо — голубые пряди волн на челке казались темнее, а белый халат приобрел голубоватый оттенок. Лифт плавно поехал вниз, и Лололошка невольно прижался спиной к стенке, ощущая лёгкое головокружение от скорости. В ушах заложило, будто он падал с большой высоты. Двери разъехались с тихим шипением, открыв длинный, слабо освещённый коридор лабораторного корпуса. Здесь пахло по-другому — резче, химичнее. Запах хлора смешивался с едким ароматом каких-то реактивов. Он зашагал вперёд, его шаги теперь гулко отдавались от кафельного пола. По сторонам тянулись матовые стеклянные двери с надписями: "Гематология", "Бактериология", "Цитология". За некоторыми виднелись силуэты людей в защитных костюмах, склонившихся над микроскопами. Лололошка свернул направо, к окошку приёмного пункта. За стеклом сидела женщина в синем халате, её пальцы быстро стучали по клавиатуре. Он поставил пробирку на поворотный лоток и слегка толкнул его в сторону лаборантки. — Срочный анализ из шестого педиатрического, — сказал он, понизив голос. Женщина даже не взглянула на него, лишь кивнула и потянулась к пробирке. Её ногти были коротко подстрижены, но покрыты ярко-красным лаком, который странно контрастировал со стерильной обстановкой лаборатории. — Через сорок минут, — бросила она, уже поворачиваясь к центрифуге. Лололошка задержался на секунду, наблюдая, как пробирка исчезает в механизме аппарата. Затем развернулся и пошёл обратно, чувствуя внезапную усталость. Обратный путь казался длиннее. Он заметил, как его тень на стене растягивается и сжимается, проходя под лампами дневного света. Где-то вдалеке катили металлическую тележку, её колёса издавали противный скрип. Когда он снова оказался у лифта, то вдруг осознал, что стоит перед зеркальной панелью и разглядывает своё отражение. Его голубые очки слегка съехали на кончик носа, а под глазами залегли тёмные полукруги. "Неужели я так устал всего за полдня?" Лифт пришёл пустой. Лололошка шагнул внутрь и прислонился к стенке, закрыв глаза на мгновение. Ему предстояло вернуться в отделение, где Джон наверняка уже ищет его, где ждут другие пациенты, где... Лифт плавно скользил вверх, наполняясь мягким механическим гудением, которое отдавалось в костях лёгкой вибрацией. Лололошка прикрыл веки, чувствуя, как усталость растекается по телу тёплыми тягучими волнами. Запах больницы — стерильный, с едва уловимыми нотами лекарств и человеческого пота — казался сейчас особенно насыщенным. Когда двери лифта разъехались, его встретил знакомый коридор шестого педиатрического, залитый ярким, почти слепящим светом. Длинные тени от подоконников ложились на пол резкими геометрическими фигурами, а где-то вдалеке, у поста медсестёр, тихо позвякивала телефонная трубка, опущенная на рычаг. Он сделал шаг вперёд, и его конверсы мягко прилипли к только что вымытому линолеуму, оставляя едва заметные следы на идеально отполированной поверхности. Стены, окрашенные в бледно-голубой цвет, казались сейчас холодными и безжизненными, несмотря на развешанные детские рисунки с кривыми домиками и улыбающимися солнышками. Из открытой двери процедурной донесся резкий запах спирта, смешанный со сладковатым ароматом детского крема. Лололошка замедлил шаг, наблюдая, как медсестра в нежно-розовом халате аккуратно перевязывает руку маленькой девочке, чьи светлые кудри рассыпались по плечам беспорядочными шелковистыми прядями. Он свернул за угол и почти наткнулся на Дилана, который, прислонившись к подоконнику, листал что-то в телефоне. Его тёмные волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас слегка растрепались, а голубые глаза поднялись на Лололошку с привычным безразличием. — Джон ищет тебя, — пробормотал Дилан, не отрываясь от экрана. Его пальцы быстро скользили по стеклянной поверхности, оставляя размытые отпечатки. Лололошка лишь кивнул и двинулся дальше, к ординаторской. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель пробивалась узкая полоса света, ложащаяся на пол тёплым жёлтым прямоугольником. Он толкнул дверь плечом, и та отворилась с тихим скрипом, открывая вид на знакомый хаос: стопки бумаг, разбросанные по столам, забытая чашка кофе с засохшими по стенкам разводами, компьютерные мониторы, мерцающие тусклым голубоватым светом. Джон сидел за своим столом, склонившись над какими-то документами. Его оранжевые очки съехали на кончик носа, а пальцы, длинные и уверенные, быстро заполняли бланки. Он поднял голову, и карие глаза, обычно такие тёплые, сейчас казались холодными и усталыми. — Лаборатория? — спросил он коротко, откладывая ручку. — Сорок минут, — ответил Лололошка, чувствуя, как его голос звучит глухо, будто сквозь вату. Джон кивнул и снова углубился в бумаги, его белый халат, идеально отглаженный, отбрасывал лёгкие тени под резким светом лампы. Лололошка опустился на свободный стул, чувствуя, как его мышцы наконец расслабляются. Он закрыл глаза, вдыхая знакомый запах больницы — лекарств, бумаги, чего-то ещё, неуловимого, но такого родного. Где-то за стеной раздался детский смех, звонкий и беззаботный, резко контрастирующий с напряжённой атмосферой ординаторской.