Отдел под номером шесть.

Солнце в зените било прямо в окна ординаторской, превращая комнату в стеклянную печь. Лучи, проходя сквозь жалюзи, рисовали на столе горящие полосы, в которых плясали пылинки, словно живые существа. Лололошка сидел, сгорбившись над телефоном, его тень на стене была неестественно маленькой и сжавшейся в полуденный час. Экран телефона бликовал, заставляя щуриться. Его большой палец замер над клавиатурой, отбрасывая дрожащую тень на сообщение: "Милая, прости пожалуйста! я хочу загладить свою вину. мы можем встретиться завтра вечером? мы гуляем, в кафе пойдем.." Троеточие в конце мигало, как слабый пульс умирающего. Ло провел языком по потрескавшимся губам, ощущая вкус энергетика и чего-то еще - возможно, собственной вины. Его палец дрожал над кнопкой "отправить", будто это был детонатор, а не сенсорный экран. Где-то в глубине души шевелилась мысль - эти слова звучали фальшиво даже для него самого. "Загладить вину" - как будто он разбил вазу, а не разорвал что-то важное между ними. "Пойдем в кафе" - словно чашка кофе могла склеить осколки. Но палец все же нажал "отправить". Сообщение улетело в цифровую пустоту, оставив после себя чувство странной опустошенности. Теперь оставалось только ждать, и это ожидание висело в воздухе тяжелее полуденной жары. Откинувшись на спинку стула, парень чувствует, как пот стекает по спине. Где-то за стеной кричал ребенок, а вдалеке гудели больничные лифты. Жизнь продолжалась, даже когда твое сердце разбито. Он положил телефон экраном вниз, словно боясь увидеть ответ. Или не увидеть его. Вдруг дверь распахнулась с такой силой, что воздух дрогнул, разметав бумаги по столу. Джон ворвался, как ураган в белом халате, его обычно безупречный галстук болтался набок, а оранжевые очки сползли на кончик носа. В железной хватке его пальцев билось маленькое существо — мальчик лет пяти, чье лицо пылало алым пятном ярости, а ноги в ярких кроссовках судорожно дрыгали в воздухе. — Дейвисон! — голос Врача перекрыл детские вопли, — займи чем-нибудь этого демона. Прошу тебя. Лололошка вскочил, телефон со стола упал на пол с глухим стуком. В глазах мальчика бушевала настоящая буря — слезы смешивались со слюной, образуя мокрую маску отчаяния. Его крошечные кулачки сжимались и разжимались, словно пытаясь поймать невидимого обидчика. Коричневые пряди волн Лололошки взметнулись, когда он резко наклонился, доставая из кармана халата волшебный артефакт всех педиатров — яркую погремушку в виде космического корабля. Пластик замерцал в солнечном свете, рассыпая по стенам радужные блики. Мальчик затих на мгновение, его дыхание прерывалось всхлипами. — Эй, космонавт, — голос Дейвисона стал мягким, как вата, — ты же не хочешь пропустить запуск ракеты? Он щелкнул переключателем — игрушка ожила, заливая комнату мелодичным звоном и мерцающими огоньками. В глазах ребенка отразилось чудо, мгновенно затмившее гнев. Джон осторожно разжал пальцы, освобождая маленького заложника. Его взгляд встретился с взглядом Лололошки — в этих карих глазах читалось что-то новое. Возможно, уважение. — Спасибо, — пробормотал он, поправляя очки. Но Лололошка уже не слышал — он опустился на корточки перед мальчиком, превращаясь в волшебника, капитана звездолета, в кого угодно — только не в того парня, который минуту назад дрожал над телефоном. Где-то на полу экран телефона слабо светился непрочитанным сообщением. Но сейчас это не имело значения. Интерн наклонился, и его пальцы дрогнули, поднимая телефон с холодного линолеума. Экран теперь украшала тонкая паутинка трещин, расходящаяся от угла, будто застывший молнией след его сегодняшних переживаний. Он сунул устройство в карман, чувствуя, как оно жжет бедро сквозь ткань халата - немой укор. Маленькая рука вцепилась в его халат с силой, неожиданной для таких хрупких пальчиков. Мальчик - теперь уже не кричащий демон, а просто испуганный ребенок с мокрыми от слез ресницами - прижался к его ноге. Детский уголок встретил их ярким хаосом. Разбросанные кубики с вытертыми рисунками, потрепанные книжки с загнутыми уголками, плюшевый медведь с одним глазом - все это лежало под слабым светом синей лампы, которая должна была успокаивать, но лишь отбрасывала болезненные тени. Лололошка опустился на крошечный стульчик, который жалобно заскрипел под его весом. Мальчик - он представился как Артем - тут же забрался к нему на колени, его дыхание еще неровное, прерывистое. - Они всегда берут Леру, а меня нет, - прошептал он, и в этом шепоте была вся детская трагедия. Его пальцы теребили подол халата, оставляя мокрые морщины на белоснежной ткани. За окном уголка мелькнула тень - где-то в коридоре шла та самая мама с дочкой. Артем напрягся, его ногти впились Ло в руку, но дверь так и не открылась. Уильям достал из кармана волшебный инструмент всех педиатров - набор разноцветных наклеек. - Видишь, - его голос стал тихим, доверительным, - иногда взрослые делают скучные вещи. Давай пока сделаем важную работу - украсим этот столик? Первая наклейка - яркое солнце - легла на пластиковую поверхность. Артем замер, его глаза расширились. В них отражались не просто цветные картинки, а целый мир, где его боль имела значение. Тень упала на разноцветные картинки, которые уже превратили скучный столик в волшебную страну. Лололошка поднял голову и увидел женщину, застывшую в дверях детского уголка. Её руки сжимали пачку документов и тонкую руку девочки лет семи, чьи глаза были точной копией Артёмкиных — только без слез. — Мам! — мальчик сорвался с колен врача, но вдруг остановился, оглянувшись на него, как будто вспомнив что-то важное. Женщина сделала шаг вперед. Её туфли скрипели по линолеуму, оставляя едва заметные следы на идеально чистом полу. В глазах читалась усталость — та особая, родительская усталость, что копится годами. — Спасибо вам, доктор, — её голос был мягким, но в нём дрожала стальная нитка. Она потянула Артёма к себе, и Лололошка заметил, как её пальцы проверяют лоб сына — автоматически, по привычке. Девочка молча наблюдала за всем этим, сжимая в руках новенький плюшевого зайца — явно больничный подарок. Её взгляд скользнул по наклейкам на столе, и в глазах мелькнуло что-то похожее на зависть. Ло поднялся, чувствуя, как его халат, помятый детскими руками, неприлично топорщится. — Всё в порядке, — он улыбнулся, и эта улыбка оказалась не такой фальшивой, как он ожидал. — Артём - храбрый мальчик. Женщина кивнула, её взгляд упал на часы. Лололошка знал этот жест — спешка, дела, вечная гонка. — Пойдёмте, — она протянула руку сыну, но девочка вдруг вырвалась и подбежала к столу. — Можно одну? — она ткнула пальчиком в наклейку с ракетой. Артём нахмурился, но Лололошка уже отклеивал картинку. — Конечно, космонавт, — он прикрепил её к девочкиной ладошке. — Держи крепче — она же летит к звёздам. Когда они уходили, Артём обернулся и помахал ему рукой. Лололошка помахал в ответ, а потом его пальцы сами потянулись к карману, где лежал телефон. Экран вспыхнул, освещая его лицо в темнеющем уголке. Одно новое сообщение. Оно всплыло на экране, черные буквы на белом фоне - без смайлов, без многоточий, только голый текст, режущий глаза своей окончательностью: "Не надо." Всего два слова. Два маленьких ножа, воткнутых между ребер. Лололошка почувствовал, как что-то внутри него оборвалось - тонкая нить надежды, что он даже не осознавал, пока она не лопнула. Его дыхание стало поверхностным, как у пациента в предоперационной. Он машинально провел большим пальцем по экрану, будто пытаясь стереть эти буквы, сделать их несуществующими. Но они лишь стали четче, ядовитее. В отражении на черном стекле он увидел свое лицо - бледное, с расширенными зрачками, с голубыми прядями, прилипшими ко лбу. Чужое лицо. Где-то за спиной упал кубик, издав глухой стук. Воздух в детском уголке вдруг стал густым, как сироп - каждый вдох давался с усилием. Лололошка судорожно сглотнул, ощущая, как в горле поднимается ком, горячий и неудобный. Телефон снова оказался в кармане, тяжелым грузом. Его ладони были влажными, а в висках стучало - тупо, монотонно, как аппарат ИВЛ в пустой палате. Он закрыл глаза, но перед ними все равно стояли эти два слова, выжженные на внутренней стороне век: Не надо. Не надо. Не надо. Снаружи, за окном, солнце окончательно скрылось за горизонтом. Синяя лампа в детском уголке стала ярче, отбрасывая причудливые тени - плюшевый медведь теперь казался огромным чудовищем, а разбросанные игрушки - обломками кораблекрушения. Лололошка глубоко вдохнул, расправил плечи. Он сделал шаг к двери, оставляя за спиной разбитые мечты и легкий беспорядок, которые после уберут уборщицы..