Глава первая. С молчвливого согласия
30 июня 2025 г., 17:55
***
Багаж собран. Билет куплен заранее. Такси приедет через одиннадцать минут. Впервые в жизни у Феди сборы не съели время посидеть «на дорожку» — на везение. Феде везение было необходимо, как воздух. И это не метафора, а жизненный опыт. Одиннадцать минут, и — отпуск! Море, пальмы — Бали! Ну, с богом! — пошёл. Мысли Феди, если бы их можно было нарисовать, выглядели бы как единороги, скачущие среди радуг — от одной радуги к другой, и каждая — всё радужнее. Такими они были, мысли, — беспечными, добрыми, полными мечтаний и ожиданий. Звук же поворачивающегося в замочной скважине ключа разогнал скрежетом «смазать бы» стайку пугливых копытных — спустил с небес на землю и шугнул по кустам — по кущам, правильнее. Сам же Федя не испугался соседки бабы Нины, появившейся в дверном проёме, и, улыбнувшись, смущаясь чужой рассеянности, уточнил, что поливать цветы нужно будет не сегодня, а с завтрашнего дня — на следующий после его отлёта. — Феденька, так ведь у тебя, помнится старухе мне, тридцатого самолёт-то… был? — стараясь не выдать своих настоящих чувств начала соседка осторожно и, не теряя зрительного контакта, как дрессировщик тигров хлыст, незаметно перехватила из правой руки лейку для полива в левую. — Разумеется, тридцатого, — бодро улыбнулся Федя, ещё больше смутившись. — Нынче первое, голуба мой, — Баб Нина на финале фразы ловко подхватила теряющего сознание Феденьку, прижав к плечу. — Надо же — день где-то потерял — чуден народ твой учёный, Господи… Фёдор парень хороший — вежливый, аккуратный, правда, очень уж впечатлительный, ну и рассеянный. И лёгкий. Нина Альбертовна хоть и была пенсионеркой, но первую помощь оказывать умела — как-никак тридцать пять лет стажа мединструктором на заводе. Так что пять шагов до дивана с Федей в охапке не утомили пожилую женщину. Так же легко она его усадила, и тут же, налив в крепкую ладошку из лейки, брызнула водой в побледневшее лицо горюшко-соседа. Пришёл в себя Федя быстро, поцеловал руку спасительнице, пробормотал невнятное (извинения — баб Нина знала), проверил что-то в телефоне и с возгласом «Неудобно как вышло! — такси уже три минуты ждёт…» подхватил сумку и рюкзак и рванул к лифтам. — Куда ж ты теперь? — крикнула вслед Нина Альбертовна и покачала головой — чуяло её опытное женское сердце, удержать надо парня, да где уж!.. — В аэропорт! Билеты сдам, вдруг судьба улыбнётся — найдётся место на ближайший рейс? — за смыкающейся дверью лифта звонкоголосая улыбчивая наивность двадцати пяти неполных лет помахала рукой. — Нет, нельзя Феденьку рекомендовать внучке Клавдии Моисеевны — только поломают там парню автобиографию! — Вслух завершила Нина Альбертовна давний внутренний спор, стоит ли содействовать счастью соседа и подыскать для него идеальную партию — девушку из хорошей профессорской семьи. — Да и не семья там — семейка! Те ещё горгоны — шипящее племя!.. — Поставила окончательную точку и пошла поливать цветы день в день по уговору — на следующий после отлёта.***
Сколько раз Федя ни оказывался бы в местах, подобных аэропорту, каждый — как в первый. Дописав в приложении благодарность отъехавшему таксисту и выставив баллы за поездку, Федя огляделся, со вкусом поморгал: полгода назад очки он окончательно сменил на линзы, и поправить оправу на носу теперь не было физической возможности, поэтому жест, придававший мыслям чёткую направленность, постепенно и сам собой сменился на привычку «проморгаться». Отрегулировав лямки рюкзака, подрулив поближе к ногам громоздкую сумку, Федя, обозревая указатели, прикидывал, как поскорее попасть в кассовый зал, но был прерван — почти в самое ухо прозвучало властное убедительное контральто, аж мурашки по ногам поползли, а необходимость лететь немедленно на Бали умчалась вслед за единорогами в редеющие райские кущи. Федя был готов внимать. Монументальной красоты милфа с алым ртом и скульптурированными скулами, окутанная в ароматы «цветущего сада в солнечный день», обращалась к Фёдору весьма и весьма определённо. — Что же мы тут стоим, уважаемый? Вас пятнадцать человек полчаса ждут, а вы прохлаждаетесь. Немедленно грузитесь в автобус… битте! — Данке, — машинально ответил Федя, но про себя не мог не возразить: «Прохлаждаюсь?! Плюс тридцать пять по Цельсию в тени!.. Но как же неудобно заставлять людей ждать… Что я успел наобещать? А главное, кому? Пятнадцать человек…» Водитель по кивку блондинки, которая являла собой воплощение мечты и ужаса любого половозрелого мужчины, закинул вещи Феди в багажный отсек и, как только дверь закрылась за спинами Феди и его конвоирши, лихо выехал со стоянки на трассу. Прохлада кондиционера в салоне вернула способность глубоко дышать, но проморгать ситуацию в целом Федя не успел. Ему не пришлось, за него, очевидно, теперь всё решала блондинка. — Присаживайтесь на место, герр, и больше никаких сюрпризов! Битте! — Данке, — выдохнул Федя и решил ради самосохранения пока не задавать никаких вопросов и как можно незаметнее расположился у окна позади всей группы, поодаль. К счастью, его появление никого не интересовало — взгляды всех были прикованы к дорожным картам в рекламных буклетах. «Обиделись», — понял Федя и рассудил, что это к лучшему и у него будет время разобраться в ситуации и осмотреться. Дорога за окном петляла неоправданными поворотами серпантина. Но для Феди было очевидным, что за стеной леса, скорее всего, озёра-старицы и деревеньки на берегу русла некогда бывшей на местности могучей реки. Зазмеить трассу между ними экономически выгоднее, чем даже сносить, а тем более благоустраивать хутора и оснащать водные преграды мостами и переправами. Отвлёкся Федя, рассматривая виды, задремал и не заметил начала оживления — очнулся, а все уже поют — да громко так! Торжественно и слаженно, раскачиваясь в такт песне и раскачивая автобус из стороны в сторону всё сильнее. На очередном входе в крутой поворот автобус ожидаемо занесло. И тут с заднего сидения из-за занавески в проход выпало тело. Песня скомкалась и смолкла — все закричали: мужчины зычно, женщины — пронзительно. Автобус зловеще съехал на обочину. Молодой человек в футболке, как у Феди, и такой же кудрявый шатен, вскочил на ноги, потёр ушибленный лоб, засмеялся и резко, почти по стойке смирно, выпрямившись, продолжил оборванный гимн. По одному за ним вся группа вскоре уже снова пела, только в этот раз их взгляды были прикованы к Феде. Люди в автобусе ждали. Федя не запел. Он ведь не знал слов, да и с ходу осилить довольно сложный вокализ без репетиции было выше его способностей. — Самозванец, — жестко заключили пассажиры и, не слушая больше никаких объяснений, стали выталкивать Федю из салона. — Weg! Weg! Weg! — скандировали немцы так, будто Федя был пойман на карманной краже и уже успел спустить мелочь на карамельного петушка на палочке. Дама-распорядительница прожгла на прощание взглядом и добила с восхищением: «Каков негодяй!..». «Хоть без пощёчины, и за то «данке», — рассудил Федя, вытягивая сумку из багажника под неожиданно сочувствующим взглядом водителя. Загадка сочувствия раскрылась быстро — высадили Федю в глухом лесу. И радовала в этой ситуации лишь белая сплошная разметки дороги. В остальном — беспросветная чёрная полоса. Так решил бы на месте Феди любой. А Федя Ласточкин никогда не унывал и во всех, даже самых патовых ситуациях, старался найти что-то хорошее. Вот и сейчас, стоя на обочине с баулом в руках бог знает где, Федя, с безмятежным лицом, открыл карту в смартфоне. — Посмотрим, что на этот раз… у нас. Итак, я — за пять километров от города, если идти в сторону, откуда меня привезли, и за десять до следующего населённого пункта. — вслух Федя говорил не сам с собой, просто в лесу звук человеческого голоса даже храбрецу добавлял бесстрашия. Еще хорошо помогает напевать или насвистывать любимый мотив, вот только после оратории в автобусе музыки временно не хотелось совсем. Увеличив карту, Федя рассмотрел свою метку геопозиции: рядом с меткой — обозначение недействующего кладбища — того, которое Фёдор единственный в научном сообществе краеведов считал «тем самым» и планировал «непременно!» посетить, но, как всегда, что-то эти планы ломало — то снегопады посреди мая, то командировки в праздничные каникулы, то недомогания некстати. — Всё, что ни делается… — счастливая улыбка в пол лица давно не посещала Федю, но вот сейчас настал её звёздный час, — … то когда-нибудь исполняется. — Проложил маршрут в навигаторе, торжественно отряхнул пыль со штанов и, ухватив крепче ручку сумки, покатил её, не привычную к кочкам и ухабам, за собой. Кладбище было старое, очень старое. В далекие шестидесятые годы прошлого века энтузиасты при институте археологии хотели реставрировать его, так как захоронения относились к разным эпохам и некрополь представлял собой культурное наследие. И даже кое-что было сделано: расчистили и замостили дорогу к кладбищу. А после времена изменились, и с капища сняли присвоенный статус исторического памятника, что не помешало в наши дни обозначить это место на Гугл-картах как «археологические раскопки». После того как финансирование урезали, а потом и совсем прекратили, некоторое время территория использовалась как учебный полигон для полевых экспедиций историков многих областных университетов. На деле же дальше уборки сорняков и вырубки зарослей кустарников, кажется, никто не продвигался — место будто оборонялось от пришлых, яростно зарастая колючей флорой к каждому сезону. Так и забылось старое кладбище. Но именно здесь, по глубочайшему убеждению Феди, исходя из многих и долгих поисков и исследований архивов, был упокоен один алхимик, который, как утверждалось в свидетельствующих записях прошлых веков, вывел формулы эликсира жизни и панацеи, но они были утеряны или захоронены вместе с ним. Как бы там ни было, своим трудом тот алхимик внёс немалый вклад в науку и достоин доброй памяти грядущих поколений. До сих пор место захоронения средневекового учёного считалось не найденным, а ведь те энтузиасты-археологи были в шаге от открытия, которое вот-вот сделает аспирант кафедры естествознания Фёдор Ласточкин. Да! Размечтавшись о вкладе в науку, Федя не заметил, как отмахал почти три километра по лесной тропе и оказался перед открытыми чугунными воротами кладбища. Он замер на месте, обводя взглядом открывшуюся ему картину. Склепы, стоящие среди разросшегося терновника, выглядели величественно, несмотря на неухоженность, а местами и разрушения. Над входом некоторых виднелись полустёртые и едва различимые от времени надписи на латинском и старославянском языках. Каменные идолы, похожие на остроконечные валуны, со временем почти утратили черты суровых ликов, ангелы с отколотыми крыльями и безликие фигуры в капюшонах склоняли головы в вечной скорби. Неожиданный порыв ветра подхватил сухой лист, покружил в воздухе и бережно опустил на дорожку между могилами, словно боясь нарушить вековой покой. Феденька выдохнул и бесстрашно шагнул за врата. Осторожно ступая между могил, он с нескрываемым восторгом рассматривал надгробия, стараясь прочитать написанные имена. «И почему никто не додумался построить рядом гостиницу? От посетителей не было бы отбоя! Я бы здесь точно провёл весь отпуск…» Федя очарованно брёл вперёд, не замечая дороги, не считая поворотов и переплетений полустёртых аллей кладбища. Так и подошёл ко входу очередной гробницы, поросшей мхом и с обрушенной плитой у входа. Глиняные урны, разбитые временем, лежали на земле, как истлевшие сосуды памяти. Федя поднял голову. Над входом в склеп чёткими, нетронутыми временем буквами красовалась надпись на латыни, словно кто-то следил, чтоб она оставалась целой и читаемой. — Апотэ́нциа ад акту́м. — Прочитал на выдохе, — От возможного к действительному… Это, без сомнений, то место — здесь могила старого философа! Фёдор достал фонарик и шагнул внутрь склепа. Воздух здесь не был тяжёлым, но запах сырого мха и плесени отчётливо ударил в ноздри. Ещё шаг, и мир снаружи будто смолк, стало глухо, вязко, как под водой. Чем дальше, тем ярче пахло камнем, гниющим деревом и застоявшейся сыростью — тяжёлый аромат давно минувших лет и тел, отдавших себя земле. Надо попробовать собрать похожий аромат — это будет настоящий прорыв и пусть все гуччи отойдут! Федя наговаривал в дорожный дневник состав будущего парфюмерного шедевра, луч фонаря блуждал по массивным стенам склепа, сложенных из старого серого камня. Кое-где виднелись куски барельефов — почти стёртых, как старые монеты. То тут, то там луч выхватывал то венки, то изображения скорбящих фигур. Один ангел утратил лицо — отломан нос, стёрт рот, и в тусклом свете он казался скорее демоном, чем утешителем. Над головой ангела был высечен символ земли. Поискав недолго, Федя нашел примерно на этом же уровне остальные три. Их расположение могло бы составить пентаграмму, но пятого элемента не существует. Хотяяяя… Федя нажал на голый камень предполагаемой пятой вершины и открылся узкий проем в стене. Облако известки, каменной пыли и невыносимый скрежет говорили о том, что до Феди никто прохода не обнаруживал. Федя шагнул в следующий зал без раздумий. Это оказался вполне просторный коридор — в нем двое могли разойтись, избежав объятий. После двух поворотов и второго спуска вниз по ступенькам, стало очевидным, что усыпальница намного больше, чем строение на поверхности, и основной зал расположен в подземелье. Под конец коридор сделал третий поворот, и Федя оказался в комнате с купольным сводом, в центре которой стоял каменный саркофаг, наглухо закрытый крышкой. О, да: в этой части захоронения и были главные разгадки! Федя собрался произвести самое тщательное исследование. Но фонарик начал мигать и тускнеть. Только не сейчас! — Ну ты чего, я же тебе новые батарейки купил! — обиженно постучал фонарем по ладони Фёдор, но тот не собирался гореть ярче: купить не значит поставить. — Только не отключайся… Я мигом! Федя лихорадочно вспоминал, куда положил батарейки: он без запасных из дома никогда не выходил! До сегодняшнего дня, видимо. Ругал себя на чём свет стоит Федя вслух и цензурно, но не щадя, одновременно хлопая себя по карманам, но, кроме зажигалки, — ничего похожего на литиевые источники энергии. — Не разводить же мне костёр в усыпальнице — я же не вандал, это будет вовсе не по нау… Монолог прервался на полуслове, когда взгляд зацепился за один из факелов, закреплённых на стенах в металлических кольцах. «Эх, попробовать что ли, а вдруг…» Федя несколько раз чиркнул зажигалкой, и факел вспыхнул, осветив пламенем небольшую часть пространства. — Вот и отлично! — С улыбкой и расточительностью победителя он зажег все факелы на стенах. В комнате стало светло. Федя с нескрываемым благоговением обходил помещение, детально его рассматривая. На одной из стен внимание привлекли начертанные символы: то ли руны, то ли буквы — явно обрывки фразы на неизвестном Феде языке, но очень похожем на латынь: «tacito consensu» — та́цито консэ́нсу — с молчаливого согласия, — шёпотом прочитал Федя зеркальный шифр — таким пользовались какое-то время отшельники во многих монастырях Европы в пятнадцатом веке, но недолго. Кто-то всё же сдал ключи — там целая история любви и предательства… К счастью Федя не тратил время на страсть и страдания, как большинство его сокурсников, а посещал без прогулов факультатив Начертания в древних манускриптах и знал несколько подобных шифров. — С молчаливого согласия! — повторил Федя громче, слушая эхо, унесшееся под купол тайной усыпальницы. В это мгновение факелы вспыхнули ярче, на секунду погасли и снова разгорелись — мягко, дымно и слегка потрескивая. — Знаменитые сквозняки гробниц? Или сговор факелов и фонарика? — Феде очень не хотелось уходить, но факелы — ненадежный источник света и уже один раз мигнули, да и фонарик мог в любой момент погаснуть, а батарейки так и не найдены. Использовать же телефон в качестве подсветки в ситуации невозможности подзарядки будет совсем уж легкомысленно. — Обязательно завтра сюда вернусь с необходимыми инструментами и оборудованием — Бали подождёт. А сейчас мне стоит подумать, как добраться домой. Федя включил телефон — сеть отсутствовала. — Точно, я же под землёй! — хлопнул себя по лбу «археолог», ещё раз обвёл взглядом помещение и направился к выходу. Вход в подземелье запирал тот же камень Пятого элемента. Прихватив сумку, Федя вышел из гробницы. На улице уже сгустились сумерки, а телефон отказывался обнаруживать сеть, и, значит, такси не вызвать. Перспектива коротать надвигающуюся ночь под звёздным небом хоть и выглядела романтичной, но без палатки и попутчика — меркла. Федя поспешил покинуть кладбище и выйти к трассе, помня, что там ловилась связь. Плюс всегда можно рассчитывать на автостоп, если вызвать такси почему-то не удастся. Всю дорогу Федя то и дело поднимал руку с телефоном вверх в надежде поймать хоть слабый сигнал, но тщетно — деревья высочились до облаков, перекрывая сигнал. И трасса никак не появлялась, зато темнота опускалась на землю в каком-то бешеном режиме ускорения. Феденька чуть было не впал в состояние отчаяния, несвойственное ему, но, к счастью, как раз в этот момент увидел огни — навскидку, в полутора километрах впереди находилось что-то вроде посёлка, если судить по колчеству освещенных строений. Решив, что спасён, Федя двинул в сторону огней по грунтовке, весьма кстати выстлавшейся под уставшими ногами хоть и неизвестно откуда взявшейся в лесу. — Огни — это цивилизация, — Федя любил рассуждать вслух, так он лучше и обоснованнее аргументировал, — А цивилизация — это возможность вызвать такси. Но! Что на самом деле было бы сейчас замечательным — это снять здесь жильё на неделю, чтобы спокойно и максимально тщательно исследовать склеп учёного-философа. А Бали… Ну что я не видел на Бали? Пальмы? Так у нас на площадке между этажами такая пальма стоит, всем пальмам — пальма! Пляжи? Имеются на каждой уважающей себя речке. Подождёт Бали, не уБалится никуда, успею — там круглый год лето! А здесь… Может быть, мне откроется вековая тайна… Да точно — откроется! — Мечтательно тянул Федя, услаждая грёзами остатки утренней горечи о накрывшемся очередном пункте из списка идеального планирования жизни — отпуске. Неожиданно Федю обогнал мужчина, чуть зацепив на обгоне плечом, — местный житель! Федя не растерялся и окликнул его, прибавил шаг, сокращая расстояние. — Простите, милейший, а в селении, куда, по всей видимости, мы оба направляемся, случайно не сдают домик или комнату на неделю-две? — В Братстве всегда принимают путников. Я как раз туда иду, так что, если успеешь за мной, доведу. У Феди будто крылья за спиной раскрылись — о нет, это лямки рюкзака вдруг перестали надсадно жать на плечи — будто, и сумка, набившая на ладони мозоль и водянку, показалась в разы легче, как и мысли. А думал Федя о том, что иногда все пути ведут… к провалу, но именно он открывает вид на новую дорогу. И удача может прийти тогда, когда твои планы сыпятся коту под хвост… «Кстати, надо будет погуглить, откуда такая идиома? Коту под хвост — это куда? Туда??? Ах-ха-ха!.. Боже, ну я и Федя!»*
