Счастливый билет на Бали

***

             — Гор, я говорил, что без слов мне трудно вспомнить мелодию даже знакомой песни, — Федю явно смущала особенность собственного слуха, но, с другой стороны, ему невероятно сильно хотелось впечатлить Горана, как только что до этого сделал тот, открыв тайну саркофага. У Феди даже скулы порозовели под веснушками от волнения. — Не знаю, чем это поможет… Хорошо я помню только начало.       — А ты начни, вдруг вспомнишь больше, — Горан облокотился о саркофаг и соединил ладони, всем видом показывая, что не торопит Федю и готов ждать.       Федя настраивался так, будто ему сейчас выходить на большую сцену: прокашлялся, прочищая горло, взял несколько нот, выпрямился и только после этого начал насвистывать мелодию, оглядываясь по сторонам. Но ничего не происходило. Он пробовал раз за разом, то тише, то усиливая свист, но фальшивя так, что Горан еле сдерживал смех.       Сдался Федя немного капризно и шмыгнул, как маленький мальчик, уверенный, что когда вырастет, то всем своим обидчикам наваляет взашей.       — Я не помню мелодию, мне нужны слова.       — А что, если попробовать эти? — Гор развернул манускрипт.       — Ну не знаю, — задрал нос Федя и снисходительно улыбнулся: автобус где, а гробница алхимика где. И всё же начал напевать слова, пытаясь встроить их в мелодию, которую поневоле услышал в автобусе. Выходило не очень — немногим лучше свиста.       Горан подошёл и обнял Федю со спины, прижав к себе, и стал подпевать мягким баритоном, попадая в каждую ноту. Федя от удивления обернулся и увидел полный любви взгляд. И что-то ещё, что-то, что Федя никак не мог уловить, пока Гор не допел: «Сейчас спой песню — Амулета гимн». И тут до Феди дошло…       — Горан! Ты знал! Ты знал гимн: и слова, и мелодию! Знал! Ты! Знаешь, кто ты?! Ты — чудо… — он замолчал, оглядываясь по сторонам в не менее шоковом состоянии, чем в момент осознания, что Горану известен текст гимна, — …вище… А где это мы? — уже шёпотом спросил он Гора.       Горан, стараясь унять смех и вытирая слёзы, поцеловал Федю.       — Чудо? Нет, чудо — ты, моё чудо. А мы… — Горан огляделся. — Мы, походу, куда-то переместились.       — И не «куда-то», а именно туда, где вас обоих ждут: я жду, мы ждём, — раздался незнакомый голос за спиной.       От неожиданности парни вздрогнули. Горан активировал атакующее заклинание, одновременно оборачиваясь на голос и задвигая Федю за спину, чем заслужил возмущённые толчок в бок и шипение: «Мне не видно же!» — знаменитое, до слёз обожаемое комбо.       — А вот это лишнее, — сказал незнакомец и щелчком пальцев деактивировал заклинание.       Видя, что им с Федей не угрожают, и не ощущая нигде поблизости посторонней магической энергии, Горан слегка успокоился, но решил, что будет присматривать за тем, кто обладает настолько большой силой и при этом так беззаботно улыбается.       — Позвольте представиться — Фадеус Ластериус, а вы, как я понимаю, смогли прочитать мой манускрипт и активировать временной портал. Добро пожаловать, юноши. Я как раз заварил нам чай. Прошу! Простите, что встречаю вас запросто, без церемоний: для меня вы оба — давние долгожданные гости. Рад, наконец, познакомиться. Присаживайтесь. — Лет тридцати пяти и седой как лунь, худощавый, лёгкий в движениях мужчина присел в одно из четырёх стоявших вокруг чайного столика кресел, приглашая жестом своих гостей присоединиться.       Парни переглянулись, осмотрелись. Федя, кажется, ещё не проморгал до конца ситуацию и вертел головой, как интурист в Лувре. Горан же прекрасно понимал, что их с Федей положение неопределенно и ловушка может захлопнуться в любую минуту, и был собран и сосредоточен на деталях.       Небольшой сад утопал в зелени, создавая уютную прохладу. Густые виноградные лозы вились по деревянным аркам, расположенным куполообразно над головой. Спелые, налитые солнцем гроздья свисали низко, а листья винограда отбрасывали ажурные тени на каменную дорожку и плетёные кресла, выцветшие от времени, но всё ещё крепкие и выглядевшие удивительно удобными. Недалеко у стены, в обрамлении зелёных листьев плюща, журчал небольшой водопад — не выше человеческого роста. Вода стекала по мшистым камням в круглый пруд с цветущими кувшинками, где лениво плавали золотистые рыбки. По всему саду росли кусты роз — густые, с пышными цветами. Белые, бледно-розовые, глубокого рубинового и цвета спелых абрикосов — их аромат плыл по воздуху тонким и тягучим шлейфом, а лёгкое дуновение ветра подхватывало опадающие лепестки и кружило в воздухе, словно в танце под мелодию вальса.       — Охренеть, как здесь красиво… — протянул Федя, — Гор, Горушка, смотри, это же Либитея цинирас — носатка! — вымершая ещё в восемнадцатом столетии бабочка! Их нет в нашем мире, я о них только читал и видел раз в музее естествознания, когда был в…       Федя тянул Горана за рукав к кусту роз, над которым, собирая нектар, порхали небольшие бабочки с крыльями шоколадного цвета с жёлтыми пятнами.       — А эти, смотри! Этих тоже уже нет! — Федя показывал на следующий куст роз, на белых цветах которого сидели синекрылые бабочки, создавая нереальной красоты контраст. — Блин, забыл, как они называются… Огаси… Огиса…       — Огасавара-сидзими.       — Да! Точно! Они! Спасибо, Горушка, за подсказку. Ты знал, да? В вашем мире они ещё есть? Срочно нужно сфотографировать!.. — Федя был поглощён рассматриванием насекомых и дышал через раз.       — Федь, это не я.       — Что не ты?       — Эм… Я тоже впервые вижу этих крылатых.       — Ой…       Смех за спиной парней был настолько заразительным, что и парни расхохотались.       — Как же ты похож на меня в молодости, юноша! — отсмеявшись, сказал незнакомец.       — Вы тоже увлекались естествознанием?       — Немного, — снова рассмеялся алхимик.       На этот раз компанию ему составили и парни: Федя чуть погодя — смущённо, а Горан сразу — уже не сдерживаясь, обнимая своего Феденьку, только-только начавшего подозревать, что в этом саду главное чудо — не бабочки.       — П-простите, такое увидеть своими глазами… — Сообразив, что до сих пор не ответил на приветствие («Как неудобно!») Федя, чуть заикаясь от переполняющего смущения и жестикулируя, как дирижер в оркестровой яме, затараторил скороговоркой. — Вы — Алхимик!.. Я — Федя, Федя Ласточкин. А это — мой муж Горан, только я ещё не вспомнил, что мы супруги, еще не прошло три дня, а портал забирает память, а Гору я верю, вот. И значит, да, мы мужья. Хоть у меня и амнезия. И я его люблю. Вот.       — Я знаю. После инициации ты перестанешь забывать. — Слова прозвучали убедительно, и парней моментально отпустила оторопь, волнение, ощущение нереальности и прочие «побочки» слишком фантастического, внезапного и стремительного перемещения. — Прошу, молодые люди, всё же присядьте. Вы — с дороги. Чай у меня — только вчера доставлен из Китая. За чашкой этого славного напитка вести беседу — истинное удовольствие. А нам с вами есть о чём поговорить.       Расселись. Кресла оказались удобными, уютными, как объятия родного дома. На небольшом деревянном столике, покрытом белой льняной скатертью, важно дымился объёмный заварник с горячим травяным чаем и стояли чашки из тончайшего фарфора. По центру возвышалась трёхъярусная горка со сладостями: один ярус с маленькими пирожными с кремовыми лепестками цветов, другой ярус с конфетами и засахаренными фруктами, и третий, нижний ярус с инжиром, персиками, ломтями свежего ананаса и винограда, только что снятого с лоз. Два блюда, одно с сыром, другое с ломтиками отварного мяса, тарелочка со сливочным маслом и корзинка с ароматным хлебом. От вида угощения у Феди заурчал живот, сигнализируя, что еда в последний раз была триста лет назад. Хозяин сам разлил чай, сделал бутерброд и с наслаждением откусил.       — Вкусно! Поешьте. Времени у нас хватит на всё.       Федя взял кусочек хлеба и принялся ловко мастерить бутерброд. Он с таким же увлечением ел, с каким только что рассматривал мотыльков, — жевал не спеша, чуть прикрывая глаза, и кивал, соглашаясь с какими-то своими выводами.       — Магистр Ластериус, вы сказали, после инициации мой супруг перестанет забывать о посещении моего мира? — Слова алхимика прочно засели в голове — Горан не мог не спросить.       — Так и есть, Горан, даже больше скажу: он перестанет забывать и будет помнить и твой, и любые другие миры, как и контролировать переходы между ними. Но обо всём по порядку. Для начала я попрошу рассказать, зачем вы меня искали. Какая причина послужила этому перемещению? И зовите меня Фадеус.       Парни кивнули и переглянулись, как бы согласовывая, кто начнёт рассказ. И, как всегда, Федя рванул впереди дилижанса.       — Понимаете, мне срочно нужно сделать научное открытие. Это для кандидатской диссертации. И ваша могила чудесно для этого подходит… Если коротко…       — Нет-нет, я не спешу — лучше подробно, — вежливо перебил алхимик, пряча смех за светскими манерами.       — Тогда расскажу я, — Горан сделал глоток чая, внимательно наблюдая за магом. Впервые было не до смеха, при том, что Гор обожал «каламбуры» Феди, а Ластериус так филигранно им подыгрывал. Предстоял важный разговор, и Горан это понимал.       — Да, буду рад выслушать… Немного погодя…       — Горан, подай, пожалуйста, во-о-он ту фарфоровую вазочку — эти штуки в ней выглядят вкусно, — Федя продолжал пировать, слушая разговор вполуха.       Он как раз подцепил вилкой кусочек засахаренного инжира, когда над их головами что-то хрустнуло — будто начала рваться натянутая ткань, не выдержавшая силы натяжения. Все присутствующие синхронно подняли головы. На лице Ластериуса, если бы кто-то сейчас на него взглянул, помимо удивления, смог бы прочитать ожидание.       — Что это было? — спросил Федя, но ответа не получил, да и не ждал. Все продолжали смотреть в направлении треска.       Именно сейчас там, вверху, начал образовываться портал, расширяясь и переливаясь золотисто-синими с серебристым вкраплениями. И прежде чем кто-либо успел вымолвить хоть слово, оттуда буквально вывалился молодой мужчина с криком, оборвавшимся, когда громила шмякнулся прямиком на край стола.       Стол накренился с протестующим скрипом, скатерть поехала вслед за сползающим на пол телом, а вместе с ней — чашки, чайник, миски с фруктами и закусками, и всё это торжественно обрушилось на бедолагу с тихим жалобным хрустом.       — Ай!.. — раздалось из-под комка скатерти и натюрморта столовых приборов. — Живой… Я вроде живой!       Федя замер с широко открытыми глазами и всё ещё держал недоеденный кусочек лакомства на вилочке в застывшей на полпути ко рту руке. Горан тихо поставил чашку на блюдце и взглянул на алхимика.       — Вы кого-то ещё ждали, — скорее констатировал факт, чем спросил.       Алхимик неопределенно пожал плечами и неторопливо снял два розовых лепестка со своей бороды.       — Я, конечно, знал, что сюрпризы будут… Но чтоб так сразу… к столу.       Алхимик почему-то рассмеялся и, обойдя груду чашек, мятых пирожных и фруктов, потянул за край некогда белой скатерти, из-под которой доносилось приглушенное бормотание: «Я, кажется, придавил себе крыло… А, нет, показалось — у меня нет крыла. Эй, есть тут кто?! Фадди, Фадеус, клянусь, я не планировал приземляться лицом в булочки!»       Из-под скатерти высунулась рука, и дёрнула виноградную гроздь с уха показавшейся следом головы.       — Эй, кто-нибудь поднимет меня, а? Пожалуйста… — на алхимика жалобно смотрело абсолютно довольное лицо молодого мужчины с розовой лепешкой крема на кончике нахально вздернутого носа.       — Ну привет, Лео, — сказал алхимик. — Давно лежишь?       — Секунд пятнадцать, но я уже как дома. А вы тут угощаетесь без меня, да?       — Не хотели состариться голодными, — хохотнул алхимик, подавая руку своему Лео.       Федя отмер, донося наконец-то сиротливо зависший в пространстве кусок в рот и с сожалением озирая разорение, учиненное падшим не-ангелом. Аспиранту Ласточкину хотелось ещё и бутербродов, и сыр он не весь успел попробовать… Вся эта неудовлетворённая грусть гурмана считывалась в опущенных уголках жующего рта очень явственно.       — Брось, молодой, разве это еда? Хочешь, сейчас будет настоящий пир?! Ты любишь пасту? С копченым угрем и чёрной икрой? А жареных цыплят? С хрустящей корочкой? Правда, Леонардо придётся смотаться за ними в город. И да, не гарантирую, что донесу еду в целости, но вот горячей — точно! — Красавчик Лео снимал с себя кусочки ветчины, вынимал из смоляных локонов орешки, слизывал крем с пальцев и параллельно чертил в воздухе свободной рукой какие-то символы, под которыми пространство теряло форму и изгибалось, порождая уже знакомый треск и вспышки.       — Стоять, любовь моя, — выкрикнул Фадеус, останавливая взломщика, — уборку на меня одного оставить не выйдет!       — Но попробовать-то я должен был, — Лео встал на одно колено, поцеловал руку супругу и, не меняя рыцарского положения тела, начал, не разбирая, сгребать в скатерть чайные руины. Связал концы скатерти в узел. — Готово! Осталось только вынести мусор и вымыть настил.       — Если бы я вас не видел впервые, то поклялся бы, что вы моя реинкарнация! — приходя в себя от сокрушительной суматохи, присвистнул Горан. — И кто так строит порталы — это же позапрошлый век!       — Кто ещё чья реинкарнация… — буркнул в ответ Леонардо, отряхивая штаны от чаинок и оттирая пятно салфеткой. — Поучи меня, мальчишка!       — Да хоть прямо сейчас, и денег не возьму много.       — Я предупреждал, Ластериус, что ничего толкового у меня не могло выйти с той баронесской. Вот любуйся теперь на яблочное яблоко! — покосился на Горана Лео.       — Наглый и острый на язык. Не, ну точно я в молодости! — рассмеялся Гор.       Алхимик уже не сдерживал себя и смеялся в голос, неприлично похрюкивая:       — Дорогой, клянусь, это лучшее доказательство того, что всё получилось так, как и планировали!       Лео одарил своего супруга красноречивым взглядом.       — Спасибо за идею, любимый муж, — ужинать мы будем в городе. — Отсмеявшись, резюмировал Ластериус. — Горан, покажешь парочку своих фирменных порталов «дедушке Лео»?       — С удовольствием, магистр Ластериус, — улыбнулся Горан, — и с вашего позволения дам пару бонусных уроков своей реинкарнации, а то стиль вашего супруга очень уж смахивает на халтуру, — закончил, глядя в упор на фыркающего, как разгорячённый конь, и покрывающегося пятнами негодования Лео.       Внезапный смех Феди, наблюдавшего за перепалкой двух красавцев, разрядил обстановку. Все дружно повернулись в его сторону, синхронно приподняв брови в удивлении, чем вызвали очередную волну смеха у парня, немного забытого всеми в азарте шутливой словесной дуэли.       — Честно, я готов наблюдать за этим вечно, но… трехсотлетний голод на меня действует плохо. Может, покушаем уже, а? У меня по плану отпуска как раз знакомство с местной кухней.       После ужина в городе, куда всю компанию без проблем доставил Горан, дав попутно Леонардо мастер-класс по горизонтальному групповому перемещению, домой вернулись немного уставшими, но сдружившимися, будто знали друг друга вечность. Правда, Лео не унимался, ревнуя Горана к вниманию алхимика и бесспорному превосходству в мастерстве, утверждал: всё, чему сейчас его учит Ключник, это его, Лео, наработки, и не нужны они ему сейчас, раньше времени, когда он их изобретёт. Но смягчился, когда Ластериус сказал, что стирать и штопать ещё пятьдесят семь лет до «великого озарения Леонардо» — это очень долго, и это время можно потратить на более приятные вещи, такие как любовь и сон. При этом Фадеус очень загадочно улыбался. Возможно, «прорыв» Леонардо в порталостроении происходил прямо сейчас и именно с приходом Горана? А возможно, любовь и сон у этих двоих и в самом деле стоили, пусть и немного наигранной и чуточку шутовской, досады первого мастера порталов. Кто же может знать достоверно, что на уме у великого магистра.       Сытым и довольным гостям Фадеус провел небольшую экскурсию по своей лаборатории — Федя очень просил. После всей дружной компанией расположились в кабинете Лео выпить по чашке кофе. Супруг алхимика любил размах, комфорт и механику. Его пространство в доме по размеру не уступало университетскому спортзалу и походило на дизайнерское смешение несовместимостей — мастерской гения механизмов и опочивальни барина-сибарита. Нельзя было сесть на диван или в кресло и не дотянуться рукой к какой-то чудесной фиговине под возглас: «Не трогай — это может… взорваться, сломаться, выстрелить, растрощить пальцы и тому подобное-интригующее».       — Теперь, когда голод утолен, можем продолжить наш разговор, — устраиваясь поудобнее в кресле, сказал алхимик.       Лео достал коробку, в которой лежали замысловатые курительные трубки и кожаные кисеты с табаком, предлагая присоединиться всем желающим. Федя и Фадеус отказались, а вот Горан с удовольствием взял одну из трубок и, туго забив её табаком, раскурил. Гор выпускал дым неторопливо, в отличие от своего «реинкарнанта», который и курил так, будто скакал на лошади по ипподрому. Выпустив кольцо дыма, Горан собрался с мыслями и заговорил.       — Я искал вас, Магистр Ластериус, с одной целью — восстановить Амулет Гармонии Миров. И искал подсказку, любую малейшую зацепку для обнаружения двух утерянных его камней. Я рассчитывал, что получив два камня, смогу впоследствии вернуть и тот, что был похищен Агной. Я собирал информацию по крупицам: ваши рукописи, письменные свидетельства, легенды, слухи, сплетни… На данный момент мне известно немного, несмотря на почти пятнадцать лет поисков и надежд. Я почти на том же месте, где был десятилетним мальчишкой. Только вот надежды и веры в успех у меня почти не осталось. А мир висит на волоске от гибели. Так как камень Пространства, используемый вне его истинной природы, порождает тьму уже в прогрессии. Восстановить равновесие и спасти мир — моя цель. Так гибель моей семьи, моих родных не будет напрасной, и я исполню последнюю волю моего отца.       — О чем просил тебя отец, Горан? — Алхимик заинтересованно подался немного вперёд.       — Сберечь ключ. Но я даже не знаю, где он. Как выглядит. Я — Хранитель Ключа, никогда не державший его в руках!..       — Ключ всегда был с тобой, Горан. Ты и есть Ключ. Я хорошо спрятал камень, Лео?       — Лучше и придумать нельзя было.

*