Геном Хаоса

Иногда, чтобы найти выход,

нужно сначала понять,

откуда всё началось.

Но правда редко бывает

утешительной.

Больница Раккун-сити. Нижние этажи. Ночь с 3 на 4 июля. Темнота в кабинете была не просто отсутствием света — она стала материей. Густой, вязкой, почти осязаемой субстанцией, которая заполняла лёгкие при каждом вдохе и глушила звуки, превращая даже собственное сердцебиение в далёкий, приглушённый гул. Саске сидел, привалившись спиной к холодной стене, и смотрел в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то — очертания стеллажей, край стола, неподвижное тело в углу. Прошло, наверное, около часа с тех пор, как они ворвались сюда, спасаясь от паука, и за это время ни один звук не нарушил тишину снаружи. Это должно было успокаивать, но вместо этого лишь усиливало тревогу — в этом месте тишина никогда не была добрым знаком. Сакура сидела рядом, подтянув колени к груди, и сжимая онемевшими от напряжения пальцами скальпель. Она не спала — просто сидела с закрытыми глазами, экономя силы и стараясь не думать о том, что труп в углу может в любую минуту встать и стать угрозой. Саске знал, о чём она думает, потому что думал о том же. Они оба понимали: каждый мертвец в этой проклятой больнице — потенциальная угроза, и единственный способ обезопасить себя — уничтожить мозг. Но без патронов это было равносильно самоубийству. Подходить вплотную к возможно заражённому, чтобы пробить череп скальпелем? Нет, лучше не рисковать. Пока. Саске перевёл взгляд на дверь в дальнем конце кабинета — массивную, металлическую, с электронным замком и небольшим терминалом рядом. Они заметили её, когда впервые вошли, но без ключ-карты или кода доступа она была бесполезной преградой. Интересно, что за ней? Лаборатория? Склад? Ещё один коридор, ведущий в неизвестность? Он отогнал эти мысли. Сейчас важнее было выбраться отсюда живыми, а не строить догадки о том, что скрывает Амбрелла в своих подвалах. — Нужно уходить, — произнёс он негромко, и звук собственного голоса показался ему чужим в этой давящей тишине. Сакура открыла глаза, и в тусклом свете аварийной лампы, что мерцала над дверью, он увидел, что она смотрит на него — спокойно, без страха, но с той особой, заострённой внимательностью, какая бывает у людей, привыкших принимать решения на грани жизни и смерти. — Паук мог уйти, — продолжил Саске. — Или не уйти. Но сидеть здесь и ждать, пока мы ослабеем от голода и жажды — не выход. — Согласна, — тихо ответила она. — Но у нас нет оружия. Только скальпель. — У меня есть пустой пистолет. Если повезёт, хватит на один хороший удар. Сакура слабо улыбнулась — не весело, скорее горько. — Ты умеешь обнадёживать, Учиха. Он ничего не ответил, лишь пожал плечами и начал подниматься, стараясь двигаться бесшумно. Мышцы затекли от долгого сидения на холодном полу, и каждое движение отдавалось тупой болью в предплечье — рана, оставленная скальпелем Сакуры, всё ещё ныла, хотя кровь давно остановилась. Он проигнорировал боль. Сейчас не до неё. Сакура поднялась следом, поправляя одежду и перехватывая скальпель поудобнее. Они оба посмотрели на труп в углу. Тот лежал неподвижно — врач в белом халате, мёртвый уже давно, с серой кожей и остекленевшими глазами. На шее глубокая рана, словно от укуса, но тело не обратилось. Пока. — Обходим его по широкой дуге, — шёпотом произнёс Саске. — Ближе к двери. Если начнёт вставать — не останавливаемся. Сакура кивнула, и они двинулись. Медленно, стараясь не издавать ни звука, они обогнули тело по дальней от него стороне, прижимаясь к стеллажам. Саске шёл первым, сжимая пустой пистолет как дубину. Сакура — за ним, держа скальпель наготове и не сводя глаз с трупа. Тот не шевелился. Может, пронесёт. Они почти добрались до двери, когда раздался звук. Влажный, булькающий хрип — тот самый, который они слышали уже десятки раз и который каждый раз заставлял кровь стыть в жилах. Саске резко обернулся. Врач поднимался — медленно, неестественными и ломаными движениями марионетки, которую дёргали за невидимые нити. Голова запрокинулась назад под невозможным углом, из разорванного горла вырвался новый хрип — громче, злее. Мутные, налитые кровью глаза уставились прямо на беглецов, и в них не было ничего, кроме голода. — К двери! — рявкнул Саске, толкая Сакуру вперёд. Зомби шагнул к ним, вытягивая скрюченные пальцы, и Саске, не раздумывая, рванулся навстречу. Он врезался плечом в грудь мертвеца, используя инерцию его же движения толкнул — сильно, вкладывая в этот толчок всю оставшуюся силу. Тварь пошатнулась, захрипела, попыталась вцепиться когтями в его плечо, но пальцы лишь скользнули по ткани рубашки, не найдя опоры. Саске надавил сильнее, направляя падающее тело к дверному проёму, и зомби, не удержав равновесия, рухнул спиной вперёд — прямо в коридор, где с глухим стуком ударился о противоположную стену и сполз на пол. — Бежим! — крикнул он, хватая Сакуру за руку. Они выскочили в коридор. Зомби уже снова поднимался, цепляясь когтями за стену и издавая тот самый булькающий хрип, от которого кровь стыла в жилах. Но они не стали дожидаться, пока он встанет на ноги — просто побежали. Коридор тянулся вперёд, и здесь было темнее, чем на верхних этажах. Аварийные лампы почти не горели — и только редкие, вмонтированные в пол светодиоды отбрасывали тусклое зеленоватое свечение, в котором всё окружающее приобретало неестественные, подводные очертания. Под ногами хрустели осколки стекла и какие-то обломки, но они не замедлялись — адреналин глушил и боль, и усталость, оставляя только инстинктивное, животное желание выжить. Саске бежал первым, сжимая пистолет и на ходу сканируя пространство впереди. Сакура не отставала, и он слышал её прерывистое дыхание за своей спиной. Впереди показался поворот. Ещё один коридор, такой же тёмный и безмолвный. Саске уже начал поворачивать, когда услышал звук — тот самый, от которого волосы на затылке встали дыбом. Тихое, ритмичное постукивание. Словно кто-то перебирал конечностями по бетону. Он замер на месте, выбросив руку в сторону, чтобы остановить Сакуру. Выглянул из-за угла — и похолодел. В дальнем конце коридора, метрах в пятнадцати, на стене висел огромный мохнатый паук. Членистые лапы, покрытые жёсткими волосками, перебирали по бетону с мерзким постукиванием. Блестящие чёрные глаза уставились прямо на них, жвала зашевелились, издавая влажный, стрекочущий звук. Он ждал. Словно знал, что они придут. Саске отпрянул за угол, прижимаясь спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Он перевёл взгляд на Сакуру — та смотрела на него расширенными от ужаса глазами, но в них не было паники. Только холодная, расчётливая решимость. — Там паук, — одними губами произнёс он. — Крупный. Ждёт. И в этот момент из глубины коридора, откуда они только что прибежали, донеслось знакомое булькающее хрипение. Зомби поднялся и шёл за ними. Медленно, но неотвратимо. Саске сжал челюсть. Ловушка. Спереди — паук, сзади — зомби. Бежать некуда. Сражаться нечем. Он перевёл взгляд на двери вдоль коридора — одна, вторая, третья. Все приоткрыты, и из каждой тянется запах гнили и разложения. Кроме одной. В нескольких метрах от них, чуть дальше по коридору, виднелась дверь — закрытая, без следов взлома, с небольшой табличкой, которую невозможно было прочитать в полумраке. Она выглядела нетронутой. Чистой. Сакура проследила за его взглядом и, не говоря ни слова, рванулась вперёд. Она схватила Саске за воротник рубашки и с силой, которую он никак не ожидал от этой хрупкой на вид девушки, втолкнула его в дверной проём. Он влетел внутрь, едва удержавшись на ногах, и в следующую секунду Сакура захлопнула дверь, навалившись на неё спиной. Снаружи раздался глухой удар — зомби врезался в преграду. Затем скрежет когтей по дереву. А после — пронзительный визг паука, смешавшийся с булькающим хрипом мертвеца. Звуки борьбы, ударов, разрываемой плоти. Они замерли, прислушиваясь, и через несколько секунд всё стихло. Саске тяжело дышал, привалившись спиной к стене. Сакура стояла у двери, всё ещё сжимая скальпель, и её грудь тяжело вздымалась. Они переглянулись, и в этом взгляде было всё — страх, облегчение, недоверие к тому, что они всё ещё живы. — Быстро бегаешь, — произнёс он, пытаясь выровнять дыхание. — А ты тяжелее, чем выглядишь, — ответила она, и в её голосе прорезалась слабая, усталая улыбка. Он хмыкнул и наконец огляделся. Кабинет, в котором они оказались, разительно отличался от всего, что они видели раньше. Здесь не было хаоса, не было следов борьбы или паники. Всё осталось ровно на своих местах — словно хозяин просто вышел на минуту и не вернулся. Массивный письменный стол из тёмного дерева стоял у стены, на нём — аккуратно сложенные папки, стаканчик с ручками, старомодная чернильница, которой, казалось, не пользовались уже много лет. Рядом со столом — книжный шкаф, заставленный медицинскими справочниками и толстыми папками с отчётами. На стене висели несколько дипломов в рамках, а над ними — большой, подробный плакат с изображением структуры ДНК. Рядом с плакатом — небольшая картина в простой деревянной рамке: горный пейзаж, заснеженные вершины, яркое голубое небо. Без людей, без семьи — просто природа. Словно хозяин кабинета хотел видеть перед собой что-то, не связанное с работой. В углу стояло удобное кресло с высокой спинкой, на котором был небрежно брошен белый лабораторный халат — женский, судя по размеру. Рядом с креслом — небольшой столик с чашкой, в которой когда-то был кофе. Сейчас на дне остался лишь тёмный, засохший осадок. Вдоль противоположной стены тянулся длинный лабораторный стол с микроскопом, пробирками и несколькими приборами, назначения которых Саске не знал. Всё было расставлено аккуратно, почти педантично — каждая пробирка в своём держателе, каждый инструмент на своём месте. В воздухе витал слабый запах антисептика, смешанный с чем-то цветочным — возможно, духами. — Здесь работала женщина, — произнесла Сакура, оглядываясь. — Врач. Исследователь. Она подошла к лабораторному столу, провела пальцами по поверхности, затем перевела взгляд на дипломы на стене. — Доктор Аннет Биркин, — прочитала она вслух. — Вирусолог. Один из руководителей проекта… дальше не разобрать. Саске подошёл к книжному шкафу. Медицинские справочники, анатомические атласы, толстые тома по вирусологии и генетике — всё, что можно ожидать от кабинета врача-исследователя. Но его внимание привлекла одна книга, стоявшая особняком на верхней полке. Её корешок был ярко-красным, что резко контрастировало с остальными — тёмно-синими, коричневыми, чёрными. Он вытянул шею, чтобы прочитать название. «История Раккун-сити. От основания до наших дней». — Странно, — произнёс он. — Книга по истории города среди медицинских справочников. Не похоже, чтобы ей часто пользовались по работе. Он потянулся и взял книгу с полки. В тот же момент раздался тихий щелчок, и часть книжного шкафа — та, что примыкала к стене — с лёгким скрежетом сдвинулась в сторону, открывая за собой узкую нишу. Внутри, на маленькой полке, лежала красная ключ-карта и сложенный вдвое листок бумаги. — Потайной механизм, — произнёс Саске, приподняв бровь. — Как в том кабинете. Здесь все кабинеты такие? Он взял ключ-карту, поднёс к свету. Красная, без имени, без фотографии — только магнитная полоса и логотип Амбрелла на обратной стороне. — Доступ категории А, — сказал он. — То, что нужно. Затем развернул листок и пробежался глазами по тексту — аккуратному, почти каллиграфическому, написанному явно женской рукой. — «Если вы читаете это, значит, я уже не могу вернуться. То, что здесь происходит — не случайность. Это был план. Шеф полиции Айронс знал и молчал. Он поставлял заключённых для опытов в обмен на деньги. Платил ему доктор Якуши — тот, кто руководит этим адом. Доказательства их сделок — в полицейском участке, в сейфе за чучелом волка. Код — 0223. Но если вы хотите понять, с чего всё началось — ищите ответы там, где держали детей. Детский приют «Святой Марты». Там вы найдёте то, что ищете. И помните — не все в белых халатах чудовища. Некоторые просто пытались исправить то, что сломали другие. Простите нас». Саске опустил листок. В голове крутились обрывки воспоминаний — офис компании «Катон», папка с логотипом Амбрелла, которую ему передали несколько месяцев назад. Проект «Эллизиум». Инновационная генная терапия для детей с тяжёлыми заболеваниями. Он тогда изучил документы, взвесил все «за» и «против», и хотя интуиция подсказывала ему не вмешиваться, желание помочь нуждающимся детям перевесило. Триста тысяч долларов — сумма, которую он перевёл на счета Амбрелла, искренне веря, что эти деньги пойдут на благое дело. Теперь, стоя в кабинете вирусолога и держа в руках её предсмертную записку, он чувствовал, как внутри разрастается холодный, липкий комок. Детский приют. Дети. Эксперименты. «Нет, — оборвал он себя. — Проект и приют могут быть не связаны. Это просто совпадение. Амбрелла — крупная корпорация, у них десятки проектов по всей стране. Приют мог быть просто… местом, где держали сирот. Не обязательно подопытных». Он повторял это про себя, но червяк сомнения уже поселился где-то глубоко и отказывался уходить. — Якуши, — произнесла Сакура, возвращая его к реальности. — Странная фамилия. Не американская. Японская? — Похоже на то, — ответил Саске, убирая записку в карман. — Возможно, он тоже из Токио. Как и мы. Сакура нахмурилась, но ничего не сказала. Ей не нужно было ничего говорить — Саске и так видел, что она думает о том же, о чём и он. Что всё это — больница, город, катастрофа — может быть связано с ними гораздо сильнее, чем они предполагали. Он достал красную ключ-карту и подошёл к металлической двери с электронным замком. Приложил карту к считывателю. Замок пискнул. Индикатор загорелся зелёным. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону. За ней открылся узкий коридор, уходящий вниз. Ступени, вырубленные в бетоне, освещались редкими аварийными лампами, отбрасывающими на стены багровые отблески. Из глубины тянуло холодом и запахом химикатов. Саске шагнул в проём первым, держа фонарик в одной руке и пустой пистолет в другой. Сакура последовала за ним. Ступени были скользкими от влаги, кое-где покрытыми плесенью. Воздух становился холоднее с каждым шагом, пропитываясь запахом химикатов и чем-то еще — сладковатым, приторным, от чего першило в горле. Где-то далеко внизу слышался низкий, ритмичный гул — словно работали мощные генераторы. Или что-то другое. Что-то живое. Спуск казался бесконечным. Ступени уходили всё глубже, и с каждым пролётом температура падала. Из вентиляционных шахт тянуло ледяным сквозняком, заставляя ёжиться. Саске насчитал три лестничных пролёта, когда ступени наконец закончились и они оказались в широком коридоре. Первое, что бросилось в глаза — табличка на стене, подсвеченная тусклой аварийной лампой. Крупные белые буквы на тёмно-синем фоне: «Уровень B2. Лабораторный комплекс. Доступ только для персонала категории А». Чуть ниже, более мелкими буквами, было добавлено: «Нарушители будут привлечены к ответственности в соответствии с федеральным законом». — Лабораторный комплекс, — произнесла Сакура, вглядываясь в табличку. — Нижние лаборатории. То, что они прятали от посторонних глаз. — Значит, мы на правильном пути, — ответил Саске. — Здесь может быть выход. Или ответы. Коридор, в который они вышли, был бункерного типа — с грубыми бетонными стенами, трубами под потолком и толстыми пучками кабелей, тянущихся вдоль стен. Тусклые аварийные лампы освещали пространство, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Вдоль стен тянулись ряды герметичных дверей с маленькими зарешеченными окошками. Саске остановился, прислушиваясь. Тишина здесь была другой — не вакуумной, как наверху, а наполненной звуками. Где-то капала вода. Где-то гудели генераторы. А где-то далеко, на грани слышимости, раздавалось тихое, ритмичное шлёпанье — словно кто-то переставлял мокрые конечности по бетону. — Слышишь? — шёпотом спросила Сакура. Он кивнул, не оборачиваясь. Луч фонаря скользил по стенам, выхватывая из мрака детали — трубы, кабели, предупреждающие знаки. Они двинулись вперёд, стараясь ступать как можно тише. Шлёпанье становилось громче. А потом они увидели его. В дальнем конце коридора, в багровом полумраке, двигалось нечто. Оно когда-то было человеком — но теперь от человеческого в нём осталось немного. Тело было покрыто толстым слоем белёсой паутины, которая обматывала его, словно кокон, оставляя открытыми только руки, ноги и голову. Из кокона торчали скрюченные, почерневшие пальцы с длинными, неестественно вытянутыми когтями. Кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок, а в тех местах, где паутина не прикрывала её, виднелись вздувшиеся, пульсирующие вены. Но самым страшным было лицо. Вернее, то, что от него осталось. Нижняя челюсть отсутствовала, и на её месте зияла чёрная дыра, из которой свисал длинный, раздвоенный язык — точь-в-точь как у змеи. Он извивался в воздухе, словно жил собственной жизнью, пробуя воздух на вкус. Глаз не было — только две чёрные впадины, из которых сочилась густая, тёмная жидкость. Существо двигалось рывками, волоча за собой правую ногу, которая была обмотана всё той же белёсой паутиной и, кажется, срослась с ней в единое целое. Оно не шло — скорее переползало, цепляясь когтями за бетон и подтягивая тело вперёд. Из его горла вырывался низкий, булькающий хрип, смешанный с влажным шипением. Саске замер, направив луч фонаря на существо. Тот на мгновение осветил его целиком — и в этот момент тварь повернула голову в их сторону. Раздвоенный язык замер в воздухе, словно учуяв добычу. А затем существо издало пронзительный, режущий слух визг и рванулось к ним. Двигалось оно неестественно быстро для того, что выглядело таким изломанным и неуклюжим. Когтистые пальцы цеплялись за бетон, подтягивая тело вперёд с пугающей скоростью. Язык хлестал по воздуху, оставляя за собой влажный след. — Бежим! — крикнул Саске. Они бросились назад, к лестнице, но путь был отрезан — из бокового коридора, перегородив им дорогу, выползло ещё одно такое же существо. Меньше размером, но такое же жуткое — покрытое паутиной, с отсутствующей челюстью и раздвоенным языком. Саске резко развернулся, заслоняя Сакуру собой. Фонарик выхватил из мрака дверь — одну из тех, что тянулись вдоль стены. Без электронного замка, с обычной ручкой. — Туда! — рявкнул он. Они рванули к двери. Сакура дёрнула ручку — заперто. Саске навалился плечом, вкладывая в удар всю оставшуюся силу. Дверь с грохотом распахнулась, и они ввалились внутрь. Саске захлопнул её и прижался спиной, чувствуя, как снаружи в неё ударяется что-то тяжёлое. Удар. Ещё удар. А затем — тишина. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на Сакуру. Та сидела на полу, прижимая руку к груди, и её лицо было бледным как мел. В тусклом свете фонарика, который он всё ещё сжимал в руке, её глаза казались огромными. — Что… что это было? — выдохнула она. — Не знаю, — ответил он. — Но, кажется, мы нашли то, что они здесь создавали. Снаружи снова раздался визг — на этот раз дальше. Существа, похоже, потеряли их и теперь рыскали по коридору в поисках добычи. Саске медленно сполз по двери на пол, выключая фонарик, чтобы не привлекать внимание. Они оказались в полной темноте, и единственным звуком было их собственное дыхание и удаляющийся визг тварей. Он не знал, что ждёт их дальше. Не знал, где остальные и живы ли они вообще. Но в кармане у него лежали ключ-карта и записка, а в голове крутились слова о детском приюте и проекте «Эллизиум». Он всё ещё надеялся, что это не связано. Что его деньги не пошли на опыты над детьми. Что он не стал частью этого кошмара по собственной воле. «Но что, если стал?» Он отогнал эту мысль. Сейчас не время для самобичевания. Сначала — выжить. Выбраться. Найти остальных. А потом уже разбираться, какую роль он сам сыграл во всём этом. И готов ли он узнать правду.

***

Канализация под больницей Раккун-сити. То же время. Вода была по пояс — холодная, вонючая, с плавающими ошмётками, о происхождении которых лучше было не думать. Итачи стоял, прижавшись спиной к бетонной стене коллектора, и вслушивался в темноту. Пистолет в его руке был мокрым насквозь, и он даже не был уверен, выстрелит ли тот после купания в сточных водах. Скорее всего, нет. Изуми стояла рядом, и в тусклом свете аварийной лампы, что каким-то чудом ещё работала над их головами, её лицо казалось высеченным из камня. Она не выглядела испуганной — скорее сосредоточенной, как хищник перед броском. В руке она сжимала нож — единственное оружие, которое не боялось воды. Плеск впереди становился громче. Кто-то огромный и тяжёлый двигался в их сторону, и с каждым шагом или гребком вода в коллекторе шла рябью. Низкий, утробный рык прокатился по бетонным стенам, отразился эхом и затих. А затем, откуда-то слева, из бокового тоннеля, донёсся точно такой же рык — но выше тоном, резче. Изуми медленно повернула голову, и Итачи увидел, как напряглась её скула. — Они охотятся стаями, — произнесла она едва слышно. — Как волки. Её взгляд скользнул по стенам коллектора и зацепился за тёмную щель в бетоне — узкую, едва заметную в тусклом свете, но достаточно широкую, чтобы в неё мог протиснуться человек. — Видишь? — одними губами прошептала она, кивая в ту сторону. — Нам туда. Итачи проследил за её взглядом и с сомнением покачал головой. Щель была слишком узкой для него — он был выше и шире в плечах, чем Изуми. Но выбора не было. Из мрака, в круг тусклого света, показалась лапа. Огромная, мускулистая, покрытая грубой, бугристой кожей. Четыре когтистых пальца каждый размером с предплечье взрослого человека, сомкнулись на бетонном выступе, и вода вокруг забурлила. Существо подтянулось вперёд, и Итачи увидел его целиком. Оно было огромным — метра два в высоту, с горбатой спиной и мощными задними лапами, которые позволяли ему передвигаться по дну коллектора, как по суше. Передние конечности, длинные и мускулистые, свисали почти до воды и заканчивались теми самыми когтистыми пальцами, которые могли разорвать человека пополам одним движением. Голова была вытянута вперёд, пасть полна острых, загнутых назад зубов, а на месте глаз горели два маленьких, но невероятно ярких красных огонька. А за ним, из того же бокового тоннеля, показалось второе существо — чуть меньше, но такое же жуткое, с более длинными передними лапами и более светлой, почти серой кожей. Оно двигалось иначе — ниже пригибаясь к воде, словно готовясь к прыжку. — Двое, — произнёс Итачи. — Как минимум, — ответила Изуми, не сводя глаз с существ. — Когда я скажу — беги к щели. Не оглядывайся. Она достала из подсумка небольшой предмет — мокрую гранату, бесполезную после купания в сточных водах, но всё ещё достаточно тяжёлую, чтобы создать шум. Охотники приближались, расходясь полукругом — один слева, другой справа. Они действительно охотились как стая: загоняли добычу в ловушку, отрезая пути к отступлению. Изуми размахнулась и метнула гранату в дальний конец коллектора, за спины тварей. Та плюхнулась в воду метрах в десяти от них, подняв фонтан брызг. — Сейчас! Охотники дёрнулись на звук, и в ту же секунду Изуми рванулась к щели. Она двигалась с невероятной скоростью — низкая, гибкая, она буквально втиснулась в узкий проём и исчезла с той стороны за долю секунды, словно ее и не было рядом. Итачи рванулся следом. И тут же понял, что застрял. Плечи — слишком широкие, рубашка зацепилась за арматуру, торчащую из бетона. Он дёрнулся раз, другой, чувствуя, как ткань трещит, но не поддаётся. Сзади, со стороны коллектора, раздался яростный рёв — Охотники поняли, что их обманули, и теперь неслись обратно. Итачи слышал, как вода вспенивается под их лапами, как когти скрежещут по бетону. — Давай живее, Учиха! — донеслось с той стороны. Голос Изуми, резкий как удар хлыста. Он рванулся изо всех сил. Ткань с треском разорвалась, и Итачи вылетел с другой стороны, рухнув на четвереньки в ледяную воду. Он быстро поднялся, тяжело дыша и смотря в щель, а затем перевел взгляд на стоящую рядом Изуми. Она смотрела вдаль и лишь слегка шевелила ухом, прислушиваясь. Они стояли в круглом помещении — что-то вроде технического колодца, куда выходило несколько труб и где воды было по щиколотку. В дальнем конце, у стены, покачивался на поверхности чей-то труп — лицом вниз, в разорванном белом халате. Изуми бросила на него короткий взгляд, но не остановилась. Сзади, из щели, донёсся скрежет — Охотник пытался протиснуться следом, но проход был слишком узок для его массивного тела. Когтистая лапа высунулась из щели, заскребла по бетону, но дальше не прошла. Однако по звукам было ясно — тварь не собиралась сдаваться. Она будет расширять проход. — Туда, — коротко бросила Изуми, кивая в сторону каменного пандуса, что поднимался из воды к массивной металлической двери. Они взобрались на пандус, оставляя за спиной воду и труп. Над дверью виднелось небольшое окошко, забранное решёткой. Изуми подёргала ручку — заперто. Затем задрала голову, оценивая расстояние до окошка. — Подсади меня. Итачи подошёл, сцепил руки в замок, и она шагнула на его ладони. Он подбросил её вверх, и Изуми, ухватившись за край окошка, ловко подтянулась. Пальцы пробежались по решётке, нашли защёлку, и через несколько секунд решётка с тихим скрежетом отошла в сторону. — Я внутри, — донеслось из-за двери. — Сейчас открою. Замок не сложный. Итачи хмыкнул, стоя на пандусе и прислушиваясь к звукам за спиной. В щели, через которую они пролезли, скрежет становился громче — Охотник расширял проход. Слышались глухие удары, хруст бетона, низкий, утробный рык. Времени почти не оставалось. — В спецотряде учат вскрывать замки? — спросил он, не оборачиваясь. Из-за двери донеслось тихое фырканье. — Нас многому учат. Изуми присела на корточки перед дверным механизмом, порылась в подсумке в поисках инструментов. Итачи стоял спиной к двери, не сводя глаз со щели. Оттуда уже высовывалась не только лапа, но и часть морды — огромные белые клыки, красный глаз. Тварь издала клокочущий рык. А потом он услышал другой звук. Влажное шлёпанье. Оно доносилось не из щели. Итачи медленно обернулся. Труп, который только что был у стены лицом вниз, больше не плавал. Он стоял. Но это был не обычный зомби. Его тело было деформировано до неузнаваемости — кожа приобрела неестественный, мертвенно-красный оттенок, словно вся кровь вытекла на поверхность и застыла глянцевой коркой. Вены пульсировали под этой багровой оболочкой, вздуваясь и опадая, как самостоятельные живые существа. Глаз не было — только пустые, чёрные впадины, из которых сочилась густая, тёмная жидкость. На месте рта зияла дыра с рваными краями, и из неё вырывался низкий, булькающий хрип. Существо стояло неподвижно, слегка покачиваясь, словно принюхиваясь. А затем его голова резко дёрнулась в сторону Итачи, и из горла вырвался пронзительный, режущий слух вопль. — У меня тут проблема, — раздался голос Изуми из-за двери. Спокойный, почти будничный. — Я быстро. Итачи услышал, как она встаёт, и в тот же момент красный зомби рванулся вперёд, двигаясь неестественно быстро. Итачи отшатнулся, инстинктивно потянувшись к поясу, но пальцы лишь скользнули по пустой кобуре — оружие осталось где-то в воде, когда он протискивался через щель. Он попятился, лихорадочно оглядываясь в поисках хоть чего-то, что можно использовать как оружие. Сзади, из щели, с грохотом посыпался бетон — Охотник почти пробился. Тем временем с той стороны двери… Изуми стояла в небольшом техническом помещении, где единственным источником света была одинокая лампа над дверным проёмом. Перед ней, метрах в трёх, из открытого люка в полу выбиралось нечто — когда-то бывшее человеком, а теперь покрытое язвами и нарывами, с раздувшейся, неестественно вытянутой шеей и длинными, костлявыми пальцами. Существо поднялось во весь рост — высокое, сутулое, с дёргающейся головой — и издало низкий, вибрирующий стон. Изуми оценила расстояние, угол атаки и количество препятствий за долю секунды. Она не стала ждать, пока тварь нападёт первой. Она рванулась вперёд, низко пригибаясь к полу. Зомби взмахнул длинной рукой, пытаясь схватить её, но пальцы рассекли воздух — Изуми уже была в стороне, перекатываясь через плечо. Она вскочила на ноги, оттолкнулась от стены и, используя инерцию, взмыла в воздух. Разворот. Каблук ботинка врезался твари в висок с такой силой, что голова дёрнулась в сторону, а тело пошатнулось. Изуми приземлилась, снова перекатилась, уходя от ответного удара, и в следующий момент её нож уже вошёл в основание черепа существа. Она провернула лезвие и тварь рухнула на пол, задёргавшись в конвульсиях. Изуми выдернула нож, вытерла его о рукав и бросила взгляд на дверь. С той стороны доносились звуки борьбы и низкий, утробный рык. Она ускорилась. Снаружи, в техническом колодце… Итачи пятился, пока спина не упёрлась в дверь. Красный зомби приближался, его пальцы с длинными, почерневшими когтями тянулись к нему. А из щели, разбрасывая бетонную крошку, уже выбирался Охотник — сначала одна лапа, потом вторая, потом голова с распахнутой пастью. Итачи оказался зажат между двумя монстрами. Красный зомби — спереди. Охотник — сзади. Бежать некуда. Он сделал единственное, что оставалось, — рванулся вперёд, навстречу красному зомби. В последний момент он ушёл вбок, пропуская когтистую руку над головой, и врезался плечом в грудь твари. Та пошатнулась, но устояла — словно ударилась о бетонную стену. И тут же Охотник, полностью выбравшись из щели, бросился в атаку. Огромная лапа ударила по воде, подняв фонтан брызг. Итачи откатился в сторону, чувствуя, как когти рассекают воздух в сантиметре от его лица. Красный зомби, принявший на себя основной удар, рухнул в воду, но тут же начал подниматься — его тело было смято, но не уничтожено. Охотник развернулся к Итачи, сверкая красными огоньками глаз, и издал низкий, клокочущий рык. И в этот момент дверь за спиной Итачи распахнулась. Чья-то рука схватила его за воротник и втащила внутрь. Дверь захлопнулась, и тяжёлый засов с лязгом встал на место. Снаружи раздался глухой удар — Охотник врезался в металл всем телом. Засов дрогнул, но удержал. Итачи лежал на полу, тяжело дыша. Над ним стояла Изуми — мокрая, грязная, с ножом в руке и абсолютно спокойным лицом. — Я же сказала, что быстро, — произнесла она, убирая нож в ножны. — Вставай. Нужно идти. Она протянула ему руку. Итачи принял её и поднялся, чувствуя, как колотится сердце. За дверью слышались удары и рык, но засов держал. — Ты вовремя, — сказал он, пытаясь отдышаться. — Я знаю, — ответила она. — Не отставай. Они двинулись вперёд по узкому техническому коридору, освещённому редкими аварийными лампами. Где-то впереди, в глубине, слышался уже знакомый низкий гул — генераторы работали, несмотря ни на что. А потом за их спинами раздался грохот. Не просто удар — оглушительный, прокатившийся эхом по всему коридору скрежет разрываемого металла. Засов, который только что держал дверь, не выдержал. За ним последовал низкий, торжествующий рёв, от которого завибрировали стены, а затем — тяжёлый, стремительный топот. Охотник прорвался. И он нёсся за ними. — Бежим! — крикнула Изуми. Они рванули вперёд, не разбирая дороги. Коридор петлял, разветвлялся, но они не останавливались — только вперёд, вглубь, подальше от настигающего их кошмара. Топот за спиной становился громче, ближе, и к нему добавился второй — ещё один Охотник, тот, что был меньше, присоединился к погоне. Впереди показалась лестница — старая, ржавая, ведущая наверх, к люку в потолке. Итачи рванулся к ней первым, перепрыгивая через ступени, хватаясь за перекладины. Изуми — за ним, не отставая ни на шаг. Она уже была на середине лестницы, когда снизу, из темноты, показался Охотник. Огромный, с распахнутой пастью, из которой капала слюна, он замер на мгновение, увидев добычу, и издал низкий, утробный рык. Его красные глазки сверкали в тусклом свете, а когтистые лапы уже тянулись к нижним перекладинам лестницы. — Всегда мечтала умереть в канализации от мутанта-переростка, — процедила Изуми, не прекращая подниматься. Итачи был уже наверху. Он упёрся плечом в люк, пытаясь выбить его. — Почти поддаётся! — крикнул он. Охотник внизу низко зарычал, и в этот момент из темноты рядом с ним появился второй — мельче, поджарый, с более светлой, почти серой кожей. Он не рычал. Просто смотрел снизу вверх, и в его красных глазках читался голод. Изуми бросила взгляд вниз, потом вверх — Итачи всё ещё возился с люком. Дела были плохи. И вдруг люк распахнулся с оглушительным лязгом, и в лицо Итачи уставилось дуло винтовки. За дулом, в проёме, виднелось знакомая рыжеволосая шевелюра, а лицо искажённо смесью удивления и неверия. — Яхико?! — выдохнул Итачи. — Учиха? — Яхико на мгновение замер, осмысливая увиденное, затем резко отвёл винтовку в сторону. — Твою мать… Вылезай! Быстро! Итачи не заставил просить дважды. Он подтянулся, вывалился через люк наверх, и тут же развернулся, протягивая руку вниз. Изуми уже карабкалась следом, её пальцы почти коснулись края люка, когда Охотник внизу рванулся вперёд. Огромная когтистая лапа ударила по лестнице, схватилась за перекладину и резко дёрнула всю конструкцию на себя. Лестница заскрипела, накренилась. Изуми потеряла опору под ногами и повисла на руках, вцепившись в край люка. Итачи схватил её за предплечье. Яхико, отбросив винтовку за спину, перехватил её за вторую руку. Конан, возникшая рядом из темноты, ухватила её за воротник бронежилета, и втроём они выдернули Изуми из проёма за секунду до того, как лестница с оглушительным грохотом рухнула вниз. Яхико мгновенно вскинул винтовку и, не целясь, выпустил очередь в чёрный провал люка. Вспышки выстрелов на мгновение осветили морду Охотника — тот уже карабкался по стенам шахты, цепляясь когтями за бетон. Пули попали в плечо и грудь, но тварь лишь зарычала громче, не останавливаясь. Второй Охотник, тот, что был меньше, уже взбирался следом, перепрыгивая с выступа на выступ с неестественной ловкостью. Конан с размаху опустила люк. Тяжёлая металлическая крышка с лязгом встала на место, и в тот же миг снизу раздался глухой удар — Охотник врезался в преграду всем телом. Люк дрогнул, но удержал. Яхико быстро задвинул засов и отступил на шаг, всё ещё держа винтовку наготове. Снизу донеслись новые удары, скрежет когтей по металлу, разочарованный рёв. А затем всё стихло. Тишина, наступившая после, казалась оглушительной. Изуми лежала на полу, тяжело дыша и глядя в потолок. Итачи сидел рядом, привалившись спиной к стене и пытаясь отдышаться. Конан, прихрамывая, отошла от люка и опустилась на какой-то ящик — её нога всё ещё была перевязана, но двигалась она уже увереннее. Яхико стоял над ними, переводя взгляд с люка на новоприбывших и обратно. — Вы что, в канализацию провалились? — спросил он наконец, нарушая тишину. — Как видишь, — ответил Итачи. — А эти? — Яхико кивнул на люк, из-под которого всё ещё доносились приглушённые удары. — Охотники, — произнесла Изуми, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от грязи. — Рептилоидные мутанты. Охотятся стаей. Быстрые, живучие, и им очень не нравится, когда добыча уходит. Изуми огляделась. Они находились в небольшом техническом помещении — стеллажи с каким-то оборудованием, трубы под потолком, тусклые аварийные лампы. В дальнем углу стояла Шерри, которая смотрела на них расширенными от страха и облегчения глазами. Суйгецу, сидевший рядом с ней на перевёрнутом ящике, медленно опустил нож, который сжимал всё это время. Итачи поднялся, отряхиваясь от грязи. — Где остальные? — спросил он, переводя взгляд с Яхико на Конан. — Саске, Сакура, Наруто, Ино? — Мы разделились, — ответила Конан. — Наруто и Ино оттеснили в другой коридор. Саске и Сакура — в противоположную сторону. Мы не знаем, где они сейчас. Итачи нахмурился и повернулся к Изуми. — Нужно найти их. Изуми выдержала его взгляд. Она стояла, скрестив руки на груди, и в её глазах не было ни колебаний, ни сочувствия. Только холодная, расчётливая решимость. — У нас другое задание, майор, — произнесла она ровно. — И оно не включает в себя поиски гражданских. — А что оно включает? — Итачи шагнул к ней. — Что может быть важнее жизней людей, которые здесь, прямо сейчас, пытаются выжить? Среди них медики, между прочим. И мой брат. Изуми не отступила. — Я не уполномочена обсуждать детали задания, — отрезала она. — Ни с тобой, ни с кем-либо ещё. Чем быстрее мы его выполним, тем быстрее сможем помочь остальным. Если они ещё живы. — Если, — повторил Итачи с горечью. — Удобное слово. В помещении повисла тишина. Яхико перевёл взгляд с Изуми на Итачи и обратно, но не вмешался. Конан сидела рядом, строго смотря на подругу, и молча наблюдала. Шерри прижалась к Суйгецу, который нервно теребил рукоять ножа. Изуми выдержала паузу, затем заговорила снова — тише, но твёрже: — Я не бросаю их. Но я не могу рисковать выполнением приказа ради того, чтобы прочёсывать каждый коридор в поисках выживших. Если мы встретим их по пути — я помогу. Но сворачивать с маршрута я не буду. Итачи сжал челюсть. Он понимал — она не изменит решения. Спорить было бесполезно. — Тогда предлагаю не терять времени, — произнёс он наконец. — Идём. И надеемся, что остальные нашли дорогу туда же, куда и мы. Изуми кивнула и повернулась к Шерри. — Ты знаешь, куда нам идти? Девочка неуверенно кивнула. — Я… я была здесь один раз. С мамой. Там дальше есть главный коридор и развилка. Если нам нужно в нижние лаборатории — это налево. — Веди, — коротко бросила Изуми. Яхико проверил винтовку. Конан, морщась, поднялась. Суйгецу взял Шерри за руку. Итачи в последний раз посмотрел на люк, из-под которого всё ещё доносились глухие удары, и двинулся следом за остальными. Они двинулись по техническому коридору. Яхико шёл первым, держа винтовку наготове и сканируя каждый тёмный угол. За ним — Суйгецу с Шерри. Итачи прикрывал их с фланга. Конан и Изуми шли чуть позади остальных, и расстояние между ними и группой постепенно увеличивалось. Конан прихрамывала, но держалась — тугая шнуровка и обезболивающее делали своё дело. Когда остальные отошли достаточно далеко, чтобы не слышать, Конан заговорила. Тихо, но так, чтобы каждое слово достигло цели. — Приказ? Ты серьёзно? Изуми не обернулась. Она продолжала идти, глядя прямо перед собой. — Да. Я серьёзно. — Там живые люди, — Конан не отступала. — Медики. Такие же, как я. Они не солдаты, они не проходили нашу подготовку. И они, возможно, всё ещё живы, несмотря на это. Ты понимаешь, что это значит? Они справляются без брони, без оружия, без спецподготовки. И ты хочешь их бросить? Изуми сжала руку в кулак. Костяшки побелели. Она молчала. — Биркин… — прошептала она наконец, и в этом слове было всё — и оправдание, и сомнение, и усталость. — А что, если он мёртв? — Конан остановилась, и Изуми пришлось остановиться тоже. — Что, если мы приехали зря? Что, если всё, что мы можем сделать сейчас — это спасти тех, кто ещё жив, и выбраться отсюда? Изуми нахмурилась. Конан шагнула ближе, и её голос стал жёстче — так она говорила только в те моменты, когда нужно было пробить броню капитана. — Помнишь горящее здание в Маниле? Ты ослушалась прямого приказа Хана. Он сказал — «отходим, это ловушка». А ты полезла внутрь. За мной. За Яхико. Ты тогда сказала — «я не бросаю своих». Она выдержала паузу. — А сейчас ты идёшь по пути Хана, кэп. Приказ превыше всего. Люди — расходный материал. Неважно, кто погибнет, лишь бы задание было выполнено. Ты сама ушла от него, потому что не хотела такой стать. А теперь посмотри на себя. Изуми резко остановилась. Она стояла неподвижно, глядя куда-то в стену, и только побелевшие костяшки пальцев выдавали её состояние. Впереди Яхико, почувствовав, что движение за спиной прекратилось, обернулся и поднял руку, останавливая группу. Итачи, Суйгецу и Шерри замерли, оглядываясь. Изуми медленно повернула голову и посмотрела на Конан. В её взгляде не было гнева. Было что-то другое — то ли боль, то ли осознание. — Это другое… — произнесла она, но голос дрогнул. — Нет, — тихо ответила Конан. — Это то же самое. Мы для тебя как семья, кэп. Ты знаешь это. И эти гражданские — они для кого-то тоже семья. У них есть те, кто ждёт их дома. Есть те, кто уже потерял близких и держится только за них. Не повторяй путь Хана. Ты лучше него. Всегда была лучше. Изуми отвернулась. Её взгляд скользнул по группе, замершей впереди — Яхико с винтовкой, Суйгецу с ножом, Шерри с рюкзаком. И Итачи. Майор полиции, который спорил с ней, рисковал жизнью, прикрывал её спину. Который потерял брата. «Брат… одного он уже потерял». Мысль вспыхнула и погасла, оставив после себя горький осадок. Шисуи. Он погиб, прикрывая отход группы. А его брат стоял здесь, перед ней, и просил помочь спасти людей. Изуми шумно выдохнула. — Вот же ж… — пробормотала она едва слышно. — Ненавижу, когда ты права. Конан слабо улыбнулась — впервые за долгое время. — Я знаю, кэп. Поэтому ты меня и держишь рядом. Изуми ничего не ответила, но когда она двинулась вперёд, её шаг стал чуть легче. Она догнала группу и, проходя мимо Итачи, бросила через плечо: — Если твой брат ещё жив, мы его найдём. Всех найдём. Но задание я тоже выполню. И никто мне не помешает. Итачи приподнял бровь, но ничего не сказал. Только коротко кивнул. Они двинулись дальше. И где-то впереди слышался низкий, ритмичный гул генераторов. Тот, кто ждал их, знал, что они идут.