Colorblind

Шинэй Ноузен был в беде. Он признал это для себя. Улыбка Владилены Миризе была прекрасной. Не было ничего плохого в том, чтобы это принять: он не собирался делиться своим мнением с миром, но парень может быть искренним хотя бы у себя в голове. Её улыбка была прекрасной, ему нравилось видеть её у Лены на лице, и в этом нет ничего плохого. Но дело было не только в этом. Далеко не в этом. Он недооценивал проблему. Вероятно, потому что изображение на повреждённых экранах его Регинлейва в тот день было недостаточно точным и не передавало всей её сути. Или, может быть, потому что он был ранен и истощён после трёхдневной операции. В любом случае… В живую она была ещё более... милой. Красивой, даже. И не поймите его неправильно. Это было не то, о чём обычно говорили Сео и другие парни, когда на базе не было девушек. Просто... Шин проводил много времени с Леной после того, как она прибыла в Федерацию. Сначала, потому что окружение было ей незнакомо и ей нужен был кто-то, кто мог направлять девушку, и он не был против того, чтобы быть этим человеком— Если бы парень был честен с собой, то признал бы, что ему это не просто нравилось — это действительно доставляло удовольствие. Но знать об этом никому не было обязательно... Ему на самом деле нравилось проводить с Леной время. Это напоминало те дни на базе Острия Копья, когда они допоздна разговаривали — о его брате, о книгах, шутили над глупостью белых свиней, или он рассказывал ей о (немногих) красивых пейзажах, которые успел увидеть в Восемьдесят Шестом Секторе. Только теперь всё было лучше. И потому что ему больше не грозила неминуемая смерть, и потому что она была рядом — действительно рядом, и он мог видеть девушку перед собой. Ему нравилось с ней говорить. Её общество нравилось ему больше, чем большинство других людей. Он мог бы провести весь день, просто слушая её, и ему бы этого всё равно не надоело. Кроме того, выражения её лица были... интересными. Мягко говоря. Не только улыбка Лены была прекрасной, но и румянец на её щеках. Звук её смеха тоже был милым. Глаза имели странное тепло каждый раз, когда та смотрела на него. Когда девушка звала Шина по имени (Не по позывному, не по рангу. По его настоящему имени.), женский голос имел определённый резонанс, который Парарейд никогда не сможет передать. Иногда она отчитывала его за небрежность в рапортах, и то, как она хмурилась и надувала губы… было просто очаровательно. Почти настолько, чтобы соблазнить его продолжать лениться с документами, лишь бы снова увидеть это выражение лица. Да, вероятно, ему не следовало думать в подобном ключе о боевом товарище — тем более о своём командире — но он ничего не мог с собой поделать. Это было новое, незнакомое ему чувство, и, даже несмотря на то что он привык скрывать свои эмоции, полностью избавиться от них он не мог. Особенно когда она почти всё время находилась рядом. Потому что время и выдержка делают лишь хуже. Он начал замечать даже мелочи, связанные с ней. Как будто каждый раз, когда Лена попадала в его поле зрения, Шин сосредотачивал на ней большую часть своего внимания, что заставляло замечать больше деталей о ней, чем о любом другом человеке. Например то, что она пахнет фиалками. Или, когда та улыбалась, то, как эти розовые губы сгибались и сияли. Или утончённость её шеи, спрятанной под блестящими волосами; её гладкая и белая кожа, незапятнанная шрамами. Или... В этот день, по какой то причине, глаза парня опускались всё ниже. В частности, в пространство между чулками и подолом юбки. Эта беззащитная полоса обнажённой кожи, стянутая маленькими чёрными ремешками... Подвязочный пояс, так его называли? Совершенно и чрезвычайно непрактично для военной униформы, но... Было в этом... Что-то. Что-то в контрасте с её гладкими, бледными ногами. Ему не стоит смотреть. Не стоит. Но он не мог не задаться вопросом... Какова кожа её ног на ощупь? ... Чёрт. Ему пришлось срочно извиниться и сбежать в свою комнату — в личную ванную, которую ему посчастливилось иметь на базе Рюсткаммер. Ему отчаянно нужен был холодный душ, чтобы справиться с определённой физической реакцией, которая была и крайне нежелательной, и весьма затруднительной для объяснения, если бы кто-нибудь его застал. Почему он об этом думает? Откуда вообще эти мысли взялись? Это на него не похоже. Он не был из тех, кто фокусировался на подобных вещах, даже замечал их, имел... такой формат проблем вокруг какой-то там девушки. Но Владилена Миризе не была какой-то там девушкой, так ведь? В этом и была проблема. Она была единственным человеком, кто привлекал Шина в таком плане. Получается, парня не должно удивлять то, что физическое влечение шло в комплекте.

***

На какое-то время, Шин оставил эту тему. Да, не стоило отрицать, что... она ему нравилась, нравилась в таком ключе тоже, но парень не имел права поддаваться этим импульсам. Потому что он ничего не мог ей предложить. Лена отличалась от них. У неё есть будущее, на которое она могла опираться, о котором она могла мечтать и пытаться достигнуть. В сравнении... у него не было ничего. Ничего, что он мог бы ей предложить. Даже если парень стал замечать, что с ним что-то не так, что он должен исправить... он не понимал что, или как, или к чему он должен стремиться. В конце концов, Шин не мог позволить себе сломать стену, которую навязал себе много лет назад. Потому что надеяться на что-то, желать что-то, чтобы в итоге всё потерять... Быть в пламени из-за войны, или из-за того, что она ушла...— Она не должна была чувствовать то же самое. Лена, скорее всего, и не чувствовала то же самое. В конце концов, как может такая как она влюбиться в такую холодную машину для войны как он? Но в итоге, он влюбился, влюбился и рухнул, с треском провалился, раскрыв всё прямо посреди задания. Прекрасно. Просто чудесно. Он идиот. Шин заслужил все издёвки, которые получит после.