Colorblind

Зелёные оттенки листвы и случайный узор теней, что они оставляли на влажной почве. Тихое покачивание веток и мускусный аромат древесины. Леса не были чем-то неизвестным в Восемьдесят Шестом Секторе, но тёмное спокойствие рощ Альянса казалось ему чуждым по сравнению с их израненными в Республике. Он нашёл это место, чтобы избежать шума и волнения вращающегося вокруг сегодняшнего долгожданного события. Распоряжения в последнюю минуту, спешные приготовления, внезапная нехватка уверенности... Всё это отвлекало парня от его мыслей. А может, это он был тем, кто теряет уверенность. Да. Потому что он больше не может врать самому себе. Да, ему нравилась Лена. Нет, даже не так. Он любит её, действительно любит. И да, она... привлекательная. Как никто никогда не был для него прежде. И да, Шин хотел быть рядом с ней, на одной стороне. Быть тем, кто мог бы держать её за руку, обнять, даже поцеловать её. Он хотел открыть для себя все грани её личности. Каждую из её улыбок, каждую из слезинок. Чтобы они были лишь его. Он хотел, чтобы она была его. Шин думал, что не заслуживает её, что он не хочет запятнать её... Но к чёрту. Лена была тем, кто научил его снова жить. Как человек. Тем, кто напоминал ему... Он не скот, не просто холодная машина, созданная для уничтожения Легиона. Она сказала ему, что он может желать и хотеть чего-то. (Считалось ли, если тем, чего хочет Шин — это Лена? Он действительно надеялся, что да.) И по правде говоря, он не мог скрывать свои чувства. Спасибо записи операции на Драконьем клыке, все это знали, и они продолжали дразнить его. Райдэн донимал его разговорами о признании, а остальные их друзья были полными идиотами, если думали, что он не заметил, как они строили заговоры, чтобы оставить его наедине с Леной при каждой удобной возможности на протяжении всей этой поездки. (Они, наверное, даже ставили ставки. Мда.) Но время истекало, и он это понимал. После сегодняшней ночи, они вернутся в Гиад к обычной рутине операций и борьбы с Легионом, столкновениям с возможной смертью каждый чёртов день. Так что. Сегодня или никогда. Он должен наконец ей всё рассказать.  Но... Как? Шин, вообще-то, пытался поговорить с Леной на протяжении этих недель, много раз, на самом деле. Он не был уверен, что сможет продолжать сдерживаться. Он... он действительно хотел, чтобы она узнала. Как она для него важна, как сильно он любит её, как хотел её, всю её, как хотел, чтобы та была на его стороне. (Как сильно хотел коснуться. Поглотить. Сделать девушку своей. Даже эти нечистые желания не могли покинуть его голову.) В конце концов, у него был идеальное топливо для подпитки его фантазий. Инцидент в бассейне был одновременно благословением и проклятьем для него. Шин помнил её мягкие изгибы, то, как эта стройная талия плавно переходила в бёдра, которые он так хотел сжать в своих руках. Ноги, наконец свободные от чулков и этих проклятых подвязочных поясов. Бледная кожа, подобная только выпавшему снегу, гладкая, без единого изъяна... Всё это делало с парнем что-то. Но Шин не мог сказать ей это, так ведь? Так что... Как он вообще может выразить это словами? Он думал об этом долгое время, размышлял об этом каждую ночь на протяжении всего месяца, пытался вспомнить любые строчки из книг которые он читал за всю свою жизнь, где было описано хоть что-то, похожее на признание. Но не помогало. Не подготавливало Шина к этому. Никакие слова не звучали достаточно хорошо. Ничто не могло передать то жгучее чувство, с которым Лена ворвалась в его некогда ледяное сердце. Этот глубокий, незнакомый, неконтролируемый, безмерный голод, который горел в нём каждую ночь. Как ему это донести? Ах, ему действительно хотелось биться головой об стену. Безостановочно.

***

И, каким-то образом, несмотря на свою бесконечную дилемму, Шин это сделал. Он смог признаться Лене в своих чувствах. Но он не услышал ответ после того, как они вернулись в Федерацию. Он не услышал его и во время следующей миссии. Это не произошло даже после того, как они отправились спасать очередную страну. Понадобилась провалившаяся операция, он чуть было не утонул в открытом море, и кое-кто даже потерял руку — лишь тогда он, наконец, услышал эти слова. Её ответ.