На грани

***

Рассветное солнце, бледное и хилое, как выцветшая акварель, пробивалось сквозь высокие окна коридора отделения тяжелых магических травм Св. Мунго, лишь подчеркивая стерильную холодность пространства, не в силах разогнать глубокие тени или хотя бы на долю прогреть пропитанный запахом антисептика воздух. В этой тишине, нарушаемой лишь шаркающими шагами дежурного целителя в конце коридора, прозвучал едва слышный, но заметно режущий слух хлопок, после которого в призрачном, сизом свете возникла одинокая фигура. Гарри Поттер. Он стоял, опираясь здоровой рукой о шершавую, холодную стену. Под повязками на боку и руке пульсировал злой, рвущий изнутри плоть огонь. Аппарация далась ему непростительно тяжело – каждая клеточка тела вопила от протеста, от разгорающейся боли, но он стиснул зубы до сведенных челюстей. Выстоять. Просто потому, что так больше невозможно. Потому что после той ночи, которая была насквозь пропитана кошмарами, вырвавшими из горла сорванный беззвучный крик, в голове кристаллизовалась чистая, ясная, холодная, безжалостная идея. Воспоминание о вчерашнем абсолютно ледяном голосе, о словах, брошенных как окончательный приговор: «Больше. Спасать. Не буду» - не вызвало ни искры злости, ни даже досады. Лишь новую волну ядовитого, растворяющегося в венах облегчения, что накрыла его за секунды до сна. Да. Может, если он не будет меня спасать... всем будет проще. Рон и Гермиона наконец освободятся от этого вечного, гнетущего страха. Малфой – от невыносимой тяжкой обязанности собирать его по кускам снова и снова. А он... он обретет тот самый покой. Окончательный. Небытие. Тот, что не могли дать даже самые сильные, оглушающие зелья. Но для этого нужна была гарантия. Стопроцентная. Абсолютная. Нужно было убедиться, что Малфой сдержит слово. Что в следующий раз, когда его притащат, Драко Малфой действительно не подойдет. Даже на полметра. Идея была до цинизма проста. Надо с ним прямо договориться. Сыграть на его же словах. На его вечной язвительности, на его исчерпанной до дна усталости, на его глубоком, почти физиологическом презрении к этому "адреналиновому наркоману". "Хорошо, Малфой," – мысленно отшлифовывал Гарри, уставившись пустым, невидящим взглядом на знакомую до боли дубовую дверь кабинета старшего целителя. "Ты прав. Выиграл. Я наконец понял. Еще одна моя миссия – и ты абсолютно свободен. Никаких просьб, никаких упреков, никаких ожиданий. Клянусь. Обещаю". Обещание самоубийцы. Самый честный и нерушимый договор. Он почувствовал, как медленные, ледяные капли пота стекают по вискам. Боль в боку стала резкой, почти ослепляющей, напоминая о вчерашней буквальной близости к краю. Но сейчас эта боль была... фоновым шумом в грохоте его мыслей. Главное – найти Малфоя. Сейчас. Сказать ему это. Закрепить сделку. Поставить точку. Потому что тогда... тогда все действительно, наконец закончится. Проклятый цикл разорвется. И всем – усталому ему, измученным Рону и Гермионе, даже этому язвительному, выгоревшему Малфою – станет легче дышать. Останется лишь тишина. Та самая, пустая, которой он так боялся и так неистово жаждал одновременно. Гарри оттолкнулся от стены, заставив дрожащие ноги выпрямиться. Первый шаг дался как пытка. Еще шаг. Еще. Он шел по безлюдному, зловеще тихому коридору к кабинету Драко Малфоя: не герой, идущий навстречу опасности, а обреченный, идущий подписать свой добровольный смертный приговор. И в его зеленых глазах, потухших, тусклых от боли и адской бессонницы, не было ни капли страха. Была только стальная, ледяная, исступленная решимость покончить с этим. Раз и навсегда. Ценой всего. Дверь кабинета старшего целителя была массивной, дубовой, покрытой темным лаком, символом неприступного авторитета и отстраненности. Гарри не постучал. Вежливость была лишней в его плане. Он просто уперся в нее плечом – здоровым, но даже это движение потянуло огненной змеей по поврежденному до основания боку – и с тихим стоном ввалился внутрь, едва не рухнув на пороге. Хлопок двери о стену грохнул, как выстрел, заставив взвизгнуть и подпрыгнуть младшую целительницу Элоди, которая что-то тихо бормотала, разбирая хрупкие пробирки на боковом столе. Она вскрикнула, выронив стеклянную колбу. Звон разбившегося стекла и едкий, щиплющий нос запах разлитого реактива грубо врезались в мертвую стерильную тишину кабинета. За массивным дубовым столом, идеально заваленным кипами аккуратных пергаментов и медицинских карт, сидел Драко Малфой. Он даже не вздрогнул. Не вскочил. Не изменился в лице. Он лишь медленно, с преувеличенной, почти театральной медлительностью поднял глаза от отчета, который притворно изучал. Его серебристые волосы были безупречно убраны, белый мундир – ослепительно безукоризненно чист, но на лице, бледном, как бумага, застыла непроницаемая ледяная маска усталости и... глубокого, копящегося годами презрительного раздражения. Именно так он и ждал его – вечно проблемного, вечно кровавого. Его серые глаза, холодные и безжизненные, как глубины ледника, скользнули по жалкой фигуре, перемазавшей его порог: бледный, с синевой вокруг губ, с землистым оттенком кожи, с темными кругами под глазами, в мятой одежде, с проступающими из – под футболки повязками, из-под которых уже явственно виднелись алые пятна. Уголок его тонких, бледных губ дрогнул, сложившись в искусственную, холодную, совершенно безрадостную ухмылку. - Поттер? – без тени удивления, лишь с едва уловимым оттенком скучающего превосходства. – На своих двоих? Вот это…неожиданность. – Он сделал длинную, театральную паузу, окидывая насмешливым, скользящим взглядом Гарри с ног до головы, намеренно задерживая взгляд на свежих кровавых подтеках под бинтами. – Волею каких судеб ты удостоил меня своим присутствием? Гарри едва устоял. Комната внезапно слегка поплыла перед глазами, края зрения потемнели. Боль в боку и руке, временно заглушенная лихорадочным адреналином дороги сюда и смертной решимостью, вновь накатила с утроенной силой, жгучей, рвущей на части пульсирующей волной. Он судорожно схватился за косяк здоровой рукой, костяшки пальцев мгновенно побелели. Вдохнуть было нестерпимо больно. Говорить – казалось невозможным. Но он заставил себя. Собрал волю в кулак. Голос вышел едва слышным, сдавленным, хриплым, вымученным сквозь плотно стиснутые зубы: - Надо…поговорить, Малфой. – каждое слово отдавалось вспышкой боли в боку и руке. Гарри не просил. Не умолял. Лишь констатировал факт. В зеленых глазах, запавших, тусклых от боли и затяжной бессонницы, не было ни вызова, ни привычной бравады, лишь необходимость – железная и неумолимая. Драко медленно, с преувеличенной осторожностью, как будто боясь испачкаться, отложил дорогое перо. Его пальцы, длинные и изящные, холодные, сложились перед собой на столе в замок. Он не предложил сесть. Не спросил, что случилось. Не выразил ни капли участия. Его взгляд был клинически оценочным, холодным, как хирургический скальпель, готовый препарировать очередную глупость. – Поговорить? – Он повторил слово, намеренно растягивая гласные, словно пробуя его на вкус и находя отвратительно горьким. Его ухмылка стала шире, но ледяного тепла в ней не прибавилось. – О чем, просвети меня, интересно? О погоде? О последних способах самоуничтожения? Или просто пришел поныть? Он резко махнул рукой в сторону замершей, испуганной до оцепенения Элоди, которая беспомощно сжимала щетку для осколков. – Уйди, Элоди. И закрой дверь. - Его приказ был тихим, шипящим, но абсолютно не терпящим возражений. Стальной. Когда дверь глухо захлопнулась, оставив их наедине в тяжелой, звенящей от напряжения тишине, нарушаемой лишь прерывистым, хриплым дыханием Гарри, Драко небрежно откинулся в кожаном кресле. Его поза была нарочито расслабленной, но каждая линия тела, каждый мускул, каждый нерв был до предела натянут, как тетива лука. Он пренебрежительно посмотрел на тонкие часы на запястье. – У тебя, – голос его звучал, как скрежет льда, – пять минут, Поттер. Ровно. Ни секундой больше. Его взгляд как буравчик вернулся к Гарри, непоколебимо ледяной и непроницаемый. – Потому что я не собираюсь тратить на тебя ни грамма больше. Ни времени. Ни сил. Ни моих нервов. Начинай. И постарайся быть хотя бы минимально оригинальным в своем очередном, предсказуемом приступе героического идиотизма. Хотя… сомневаюсь.

***

Гарри сделал шаг вперед, отрываясь от косяка. Боль пронзила его, как раскаленный клинок, заставив вздрогнуть всем телом и сжаться. Но он надломленно выпрямился. Пять минут. Этого должно хватить. Чтобы заключить сделку. Чтобы навеки положить конец всему. Чтобы освободить их всех. Счет пошел. Гарри сделал еще один шаг от косяка. Комната внезапно закачалась. Стены поплыли. Пол ушел из-под ног, сменившись липкой, тошнотворной пустотой. В висках заколотило, головокружение сжало горло комом. Раны под повязками взорвались острой, невыносимой, рвущей болью – словно грубая рука намеренно рвала свежие швы изнутри. Он почувствовал, как теплое, липкое и быстро растекающееся пятно расцветает по футболке под курткой. Кровь. Много крови. Аппарация жестоко добила то, что с таким нечеловеческим трудом собрали вчера. Но он чудом удержался. Выпрямился. Пусть шатаясь, пусть как маятник, пусть на грани падения в небытие. Его зеленые глаза, широко раскрытые, полные сверхчеловеческого усилия и непоколебимой ледяной решимости, снова уперлись в серые, насмешливые, скучающие, ожидающие очередной порции глупости. – Я... – Голос предательски сорвался. Он сглотнул ком горечи и крови. – ...согласен... – Новый подход. Голос Гарри был едва различимым хриплым шепотом, выдавленным сквозь кровавую пену стиснутых зубов, сквозь адскую боль и подкатывающую тошноту. Он видел, как едва заметная ухмылка на лице Драко вдруг замерла, застыла, – ...с тем... чтобы ты... меня никогда больше... не спасал. Ни при каких обстоятельствах. Так для всех будет лучше. Тишина. Густая, тяжелая, звенящая как натянутая струна перед разрывом. Даже хриплое дыхание Гарри казалось непозволительно громким, кощунственным в этой внезапной пустоте. Драко Малфой даже не дрогнул. Только его безупречные брови чуть удивленно приподнялись, а в глазах молнией мелькнуло крайнее непонимание, мгновенно сменившееся привычной, едкой колкостью. Он медленно наклонился вперед, прищурившись, как будто не расслышал абсолютного абсурда. – Что? – Голос был резким, как удар бича по воздуху. – Повтори, Поттер. Четко. Ты там от потери крови и кислородного голодания галлюцинации видишь, или мне действительно показалось, что ты сморозил что-то совершенно, невероятно тупое... Гарри не договорил. Не смог. Силы окончательно, разом покинули его. Он не упал – он бесшумно сполз по стене, как пустая тряпичная кукла, оставляя на светлой, безупречной поверхности широкую, ало-черную кровавую полосу. Голова его тяжело упала на грудь. На серой футболке, чуть ниже ребер, ужасающе стремительно расползалось багровое пятно, темное и влажное, ненасытно пожирающее ткань. Швы на боку катастрофически разошлись. Кровь ручьем сочилась сквозь насквозь пропитавшийся бинт, тяжелыми, густыми каплями падая на безупречно чистый, почти сияющий пол кабинета. Тук. Тук. Тук. Ритмично. Неумолимо. Страшно. Звук отсчитывающего время метронома смерти. Инстинкт. Чистый, нерассуждающий, древний инстинкт целителя, вбитый в мозг и плоть годами практики, сработал мгновенно, раньше рационального сознания, раньше ярости, раньше слова. Драко сорвался с места, стул с громовым грохотом отлетел назад, ударившись о шкаф. Его рука уже потянулась к палочке в кармане мундира, губы рефлекторно раскрывались, чтобы прорезать тишину криком, позвать Элоди, поднять воющую тревогу, собрать бригаду. Но холодная, липкая от пота и крови рука Гарри вдруг, с последним остатком сил впилась в его запястье. Сил в ней почти не осталось, но животная отчаянность этой хватки заставила Драко вздрогнуть всем телом и замолчать на полуслове. Гарри с нечеловеческим усилием поднял голову. Его лицо было пепельно-серым, восковым, глаза – огромными, затуманенными болью и съедающей тьмой, но в них вдруг горел последний, исступленный, почти безумный огонь просьбы и приказа. – Драко... – Он выдохнул имя, а не фамилию. Впервые за долгие, враждебные годы. Звук был едва слышным, хриплым, сдавленным, но невероятно, пронзительно серьезным. Без тени иронии. – Прошу... – Капли холодного пота смешивались с грязью на его ледяном лбу. – Не надо... – Его пальцы конвульсивно дрожали, впиваясь в руку целителя до боли. – Не надо меня спасать... Пожалуйста. - Взгляд Гарри безмолвно умолял, фанатично требовал, беззвучно проклинал одновременно. - Ты же... обещал. Держи слово. И тьма с радостью забрала его окончательно. Рука Гарри бессильно разжалась, мокро шлепнувшись на липкий от крови пол. Тело безжизненно обмякло. Только то самое алое пятно на футболке продолжало неумолимо расползаться, а тяжелые капли крови падали на белый кафель с монотонным, роковым тук-тук-тук. Отсчет. Приговор. Финал. Драко Малфой окаменел. Рот его все еще был открыт для крика, который застрял в горле. Он смотрел на свою запястье, на которой остались следы грязных пальцев и липкого пота. Смотрел на стремительно темнеющее, огромное пятно на футболке. Смотрел на мертвенно-бледное, абсолютно безжизненное лицо Поттера, бесславно упавшего на его пороге, у его стола. Слова "Ты же обещал" висели в воздухе, как тяжелый, отравленный газ, душивший его. Вечность. Две секунды. Сто лет. Время сжалось в точку. Профессионализм яростно боролся с глубоким шоком. Ярость – с леденящим ужасом. Презрение – с чем-то новым, острым, невыносимым и безымянным, что рвалось из груди диким зверем. Затем инстинкт врача, сильнее слов, сильнее обещаний, сильнее ненависти, победил. Сокрушительно. Не крик. Не зов помощи. Резкое, хлесткое движение палочки. Ослепительный золотой луч диагностики вспорол воздух над распростертым телом Гарри, немедленно высвечивая в парящем магическом дисплее пугающе, катастрофически быстро падающие цифры давления, ужасающую, критическую потерю крови, зловеще разошедшиеся швы, угрожающие фатальным внутренним кровотечением. - Да черт бы тебя побрал, Поттер! – дикий, нечеловеческий крик Драко сорвался не от страха за пациента, а от ярости. Ярости на этот нелепый, самоубийственный идиотизм, на эту чудовищную в своей сути просьбу, на этот последний, обжигающий взгляд, на самого себя за то, что его отчаянные, вырванные усталостью и разочарованием слова были восприняты как…как разрешение?! Он рухнул на колени рядом с Гарри, пачкаясь в крови, выписывая палочкой спасительные узоры стабилизации вопреки всему – данному слову, отчаянной просьбе умирающего, собственному исчерпанному до дна терпению и зудящему под кожей желанию быть свободным. - Элоди! Немедленно! Код красный! Все для трансфузии и реанимации! Срочно! – Драко не смотрел на дверь, он не видел ничего, кроме бледного, почти воскового лица Гарри, потоков крови из разошедшихся швов, собственных перепачканных дрожащих рук. Его лицо было искажено чистым, диким, первобытным ужасом и бессильным, отчаянным бешенством. «Обещал»?! Нет. Этого он не обещал и не допустит. Никогда. Даже если это будет последним, что он успеет сделать в жизни. Поттер не умрет. Не по его вине. Не сегодня. И не так.