На грани

***

Вода была пронизывающе ледяной, била тысячами игл, хлестала по спине, плечам, затылку Драко, не отрезвляя, но принося своеобразное подобие облегчения. Но даже она была бессильна против того, что намертво въелось в кожу: запаха крови (медного и тошнотворно сладкого), пропитавшего каждую клетку, въевшегося в поры, засевшего в носу, несмотря на беспощадные очищающие и смену безупречно белого мундира на простые потрепанные серые штаны и футболку, запаха адреналина – едкого и горького, того самого, на котором Драко работал последние несколько часов, вытаскивая Поттера с того света…опять. Снова. Против его же воли.

***

Стазис. Магическая кома. Искусственно созданная бездна забвения. Туда он загнал Гарри после того, как своими руками, дрожащими от ярости и чего-то другого, остановил фонтанирующее кровотечение, заново сшил предательски разошедшиеся швы (на этот раз опутав их стальными нитями усиленных заклятий), стабилизировал магическое ядро, едва теплившееся, балансировавшее на грани полного угасания. Тело Поттера теперь лежало за стенкой, в стерильном коконе палаты интенсивной терапии, опутанное проводами мониторов, дышащее ровно и жутко глубоко под действием мощных чар. Безопасное. Стабильное. Пока. На время. Передышка для палача и жертвы. Драко содрогнувшись уперся ладонями в ледяную, шершавую кафельную стену, лбом прижался к плитке. Маска спала и разбилась вдребезги. Остатки профессиональной холодности, язвительного превосходства, даже гнева – все это смыл этот ледяной поток и чудовищная, костная усталость, тянущая вниз, как свинцовый плащ. Остался только измученный человек. Лицо, лишенное привычной сдержанности, казалось выжженным, опустошенным, с резкими, фиолетовыми тенями под глазами, с глубокой болезненной складкой между бровей. В глазах, обычно таких острых, оценивающих, насмешливых, плавала мутная пустота, перемешанная с чем-то густым и черным. С животным ужасом, который впился когтями в душу с той самой секунды, как он увидел, как Гарри бесшумно сползает по стене его кабинета, захлебываясь кровью и словами, умоляя его... не спасать. – Глупец... – хриплый, сорванный шепот сорвался с его пересохших губ, потерявшись в грохоте воды. Он говорил не только о Поттере. Он клеймил себя. – Безнадежный, чертов... самоубийственный глупец. Он сжал кулаки так, что боль пронзила ладони, костяшки побелели до синевы от напряжения. Вода лилась водопадом по его спине, но не могла смыть фантомное ощущение той мертвенной хватки на своем запястье. Липкой, холодной, дрожащей руки Гарри, которая с предсмертной силой вцепилась в него сквозь боль, с последней силой отчаяния. Эхо ударило в виски: "Драко... Прошу... Не надо... Не надо меня спасать... Ты же обещал..." Обещал. Всего одно слово. Оно жгло изнутри, как расплавленный свинец, сильнее любого темного проклятия. Он швырнул это слово в слепом гневе, как отравленную стрелу, чтобы хотя бы этим достучаться до каменной черепной коробки этого идиота! Он не предлагал... чёртову сделку! Он не давал молчаливого разрешения на... на это! На этот осознанный, циничный шаг в пропасть, на эту попытку использовать его слова как последний толчок в бездну, как оправдание для... самоубийства! Волна ярости накатила с новой, сокрушительной силой, но на этот раз ее клыки впились в него самого. На собственную ослепляющую слепоту. На собственную выгоревшую усталость, которая мешала разглядеть за привычной дурацкой бравадой Поттера ту самую зияющую бездну отчаяния, которую он, Драко, диагностировал каждый день у других пациентов, но упорно отказывался признать у него. На то, что он, прагматичный, циничный и рациональный Малфой, поверил в его проклятое "все под контролем". – Чертов самоубийца... – Драко глухо, с отчаянием стукнул кулаком по кафелю. Боль была тупой, далекой, не его. – Чертов герой... чертов... проклятый... Он искал ругательство, достойное этой бездны, но нашел только глухую, знакомую боль под ребрами, которая теперь обожгла по-новому. Боль, которая стискивала сердце каждый раз, когда в отделение врывался поток воздуха вместе с хлопком аппарации, приносящим Поттера. Которая заставляла его руки, всегда безупречно точные, на долю секунды дрогнуть, прежде чем взять палочку. Которая заставляла его ненавидеть этот идиотский адреналиновый кайф в глазах Поттера яростнее, потому что он был кричаще фальшивым. Щитом. Потому что под ним скрывалось... вот это. Эта черная дыра. И тут его накрыло. Осознание, как удар обухом. Он понял. Слишком поздно. До кошмарной ясности. Понял, что ненависть – это всего лишь тонкий, хрупкий ледок на поверхности огромного, темного озера чего-то другого. На чем-то глупом, опасном, абсолютно недопустимом для Малфоя. На паническом страхе потерять его. Не национального героя. Не вечного должника в десять жизней. Не проблему. Его. Гарри Поттера. Назойливого, безрассудного, сводящего с ума... и упрямо, невероятно живого, только пока он, Драко, был рядом, чтобы вырвать его из пасти очередной авантюры. Его точка опоры в этом безумии. Его личный вызов. - Что с тобой делать, Поттер? – свистящий шепот превратился в надорванный стон, потонувший в воющем реве воды. Голос сорвался. – Что с тобой делать? – Он опустил голову еще ниже, вода хлестала по затылку, слепила, теплая соленая влага смешивалась с ледяной водой. Слезы? Стыд? Он не знал, не хотел знать, отворачивался от этой слабости. Знать он хотел только одно: черт возьми, почему, почему этот идиот не может просто…жить? Почему он сломя голову бежит к краю? Перед глазами Драко вспышкой появилось лицо Гарри в стазисе – восковое, бледное, спокойное, лишенное тени масок, без привычной бравады, гримасы боли. Беззащитное, совсем детское. А потом – ледяная пустота в его глазах перед падением, та пустота, которую он теперь видел в отражении глаз, смотрящих на него из зеркала, висевшего напротив душевой. И внутри будто переключился рычаг. Драко выпрямился во весь рост, с силой надавил на кран, выключая воду, и оглушающая ледяная тишина ударила по барабанным перепонкам. «Черта с два!» - пронеслось в воспаленном мозгу, и ярость – живая чистая ярость – мгновенно кристаллизовалась во что – то твердое, бескомпромиссное, отчаянное. - Я не…не позволю…- голос снова сорвался, превратившись в низкий рык, полный звериной решимости и отрицания самой возможности конца. – Да черта с два ты сдохнешь, Поттер! Не сегодня! Не так! Драко ударил кулаком по стене – раз, второй, третий, пока тупая, режущая боль не прошила костяшки. Голос окреп, стал металлическим, резким, как рассекающий плоть скальпель, вонзаясь в гулкую тишину: - Не раньше, чем я доберусь до сути! Ты слышишь?! Нет никакого легкого выхода! Ты будешь жить! – Он орал, обращаясь не к звенящей пустоте, а сквозь стену, к застывшему во времени телу в палате. – Ори! Ненавидь меня до потери пульса! Но ты будешь жить! Пока я не узнаю, что за демон гонит тебя в объятия смерти! Он стоял, как изваяние ярости, дыхание свистело в груди, грудная клетка вздымалась, как кузнечные мехи. Ледяная вода стекала ручьями, обжигая кожу, но внутри полыхало пламя. Адское пламя ярости, животного страха и безрассудной одержимости. Одержимости Гарри Поттером. Его жизнью. Его тайной. Его невысказанной болью. Он стал его крестом. Его миссией. Его личным проклятием. Клятва целителя? Бумажка. Обещание? Слова на ветер. Его "прошу"? Приговор отменен. Поттер стал больше чем пациентом. Он стал личной войной Драко Малфоя. Его навязчивой идеей. Его проклятием и... единственной вещью, которую он не мог потерять. Он предал. Нарушил последнюю, отчаянную волю умирающего. И готов был сделать это снова. Тысячу раз. Без тени сомнения. Он тяжело шагнул из душевой, оставив за собой зеркальную лужу воды и тяжелое, как свинец, невысказанное признание своей новой, всепоглощающей и опасной одержимости. Признание поражения перед собственными чувствами. Впереди, за поворотом коридора, была палата интенсивной терапии. И долгая, изматывающая вахта у койки человека, который доводил его до грани безумия, разбивал ему сердце в кровавое месиво... и теперь стал его главной загадкой, его личным адом и его единственной целью. Вытащить. Заставить жить.