Mirabile Futurum

#кемпинг

***

Деревенский дом Ефремовых стоял в начале улицы, между исполинской липой и высоченной елью. В палисаднике цвели флоксы, "разбитые сердца" и прилетевшие с ветром и птицами полевые ромашки. Порог, стоило ступить хотя бы на его краешек, скрипел недовольно «кто ходит?», и, заслушавшись этого скрипа Майя почти забыла, что нужно войти в дом. Зачем в дом? Слушать скучные разговоры? Вот бы залезть на толстую ветку липы, дышать медовым ароматом последних, не облетевших еще цветков, смотреть на кудрявые облака и небо, пока солнце не закатится за горизонт алым шариком. Неужели взрослым хочется обсуждать, кто и какие сапоги купил, и не записаться ли в очередь на новый пылесос? Когда Майя станет взрослой, она ни за что не будет такой же унылой. — Маюш, а мы тебя потеряли, что же ты тут стоишь? — Ой, вытянулась-то как! Давай, проходи. Сейчас кушать будем, дед нам картошечки сварил! Это мама и тетя Катя Ефремова. Подруги «со студенческой скамьи», как папа выражается. Они вместе учились в Смоленске, в медицинском институте, а потом получили «распределение» тоже вместе. Они даже внешне похожи — обе невысокие, с пушистыми русыми волосами, которые они обычно завивают на бигуди. Сейчас они в трениках и старых походных кофтах, а Майе больше нравились их городские наряды — платья с запахом, клешеные брюки. Красота! — Уж больно девка у вас тощая, — выдал свой вердикт дед, отец дяди Толи. — Кормить не пробовали? — Пробовали, не помогает, — со смехом ответила мама, и все засмеялись. — Положите лучше мне еще картошки! Брательник протянул свою миску. Одну он уже опустошил, так что пришлось не отставать и налечь на вареную картошку, политую подсолнечным, пахнущим семечками маслом и посыпанную укропом. На столе стояла тарелка с нарезанным салом и лоток холодца, но это дрожащее нечто Майя не уважала. Еда была такой вкусной, особенно после марш-броска с рюкзаком на автобусе, что все остальное резко стало неважно. — Майка, здорово! — При… — Майя подавилась укропом и закашлялась, — ох, привет! — Как ты, готова к труду и обороне? Сашка рассмеялся, а Майя покраснела. Не так она представляла себе их встречу вне школы и волейбольной площадки. Думала, будет выглядеть взрослой, уверенной походницей с настоящим фотоаппаратом, а вышла лопающей картошку школьницей со взъерошенными волосами и масляным носом. Еще и покраснела вся от кашля. — Готова, — буркнула она от стыда и злости, — как Гагарин и Титов. — В пещеры полезешь? — Я подумаю. Насчет пятого класса Майя, конечно, приврала, хотя мамы с детства шутили насчет жениха и невесты. До самого конца седьмого, Сашка Ефремов, как и все мальчишки, был мелким, похожим на цыпленка-переростка. Носил очки в дедовской «роговой» оправе и бегал в музыкалку играть на какой-то дудке. Зато за лето между седьмым и восьмым стал на полторы головы выше ростом, научился играть в волейбол, да так, что его приняли в команду ребят на год старше. Тогда-то Майя и посмотрела на него иначе. Беда в том, что и Сашка стал смотреть на всех, особенно девчонок, по-другому — совсем не как робкий отличник в очках. Наутро Олег растолкал Майю в половину седьмого. Стоило ей открыть глаза, как брательник спрыгнул с диванчика и побежал по выстланным домоткаными ковриками половицам в сторону сеней. Точнее — в деревенский уличный туалет. Как хорошо, что у них дома нормальный туалет и даже есть газовая колонка, подумала Майя. Она тоже вылезла из-под одеяла, натянула треники. Заглянула в засиженное мухами, старое-престарое зеркало на комоде. Из-под кружевной салфетки смотрело помятое и лохматое чудище. В книжках для девушек, которые мама ей подсовывала, писали, что утром полезно протирать лицо кубиками льда или настоем ромашки. Ни того, ни другого под рукой не было, так что Майя ограничилась водой из умывальника. Стряхнула капли с ладоней на флоксы да так и осталась стоять с нелепо согнутыми руками. Из-за огромной липы вынырнули две фигуры с рюкзаками. Мужчина, по возрасту похожий на папу, а с ним — девчонка. Не особо высокая, но держалась так прямо, словно несла на голове кувшин с водой. Кожа у нее была темнее шоколадного мороженого, а черные волосы заплетены в мелкие, собранные на затылке в хвост, косички. Майя никогда не видела темнокожих людей так близко. И вообще, видела только по телевизору! — Вроде пришли, — сказал мужчина. — Рано еще. Все спят, наверное. — Давай зайдем? — спросила девчонка на чистом русском языке. — Красивый дом, правда? Майя посмотрела на резные наличники. В самом деле красивый. Мальчишки на трудах учились выпиливать из фанеры, и все ныли, а здесь сложно вообразить сколько труда. — Григорий Ильич, боброе утречко! Это папин голос. Наверное, из окна высунулся. — О, МихалПалыч! Ты глянь, усы отрастил! — Сейчас впущу вас, — сказал папа, — тапки найду и спущусь. Тайна наблюдения была раскрыта, потому что Олег вылез из-за кустов малины, поскользнулся на мокрой от росы траве и шлепнулся в грядку с морковью, громко ругаясь не самыми пионерскими словами. Майка пошла его поднимать, а тут уже и папа их заметил. — О, дети уже встали! Дети! Идите сюда! — А ты из Африки? — первым делом спросило позорище семейства Корсаковых. — Нет, всего лишь с Профсоюзной. Оказалось, что девчонку зовут Алина, она дочь папиного товарища из альпинистского кружка и коммунистки из Анголы, с которой этот самый товарищ учился вместе в Институте Дружбы народов. Про коммунистов из Анголы Майя ничего не знала, так что оставалось только принять папины слова на веру. Алину он звал «дочь дружбы народов». — Теперь все в сборе. Сейчас позавтракаем и выдвигаемся! — сказал папа. — Дети! Соберите с дедом нам позавтракать, помогите-ка на кухне! — А Сашка на что? — возмутился Олег. — Его дед, пусть он и помогает. — И Саньку возьмите, и Альку тоже! Майя не успела сообразить, что можно сменить старые треники хотя бы на шорты, а ей уже вручили миску теста и две сковороды — жарить оладьи. Пока Алина со своими косичками и Саша, одетый даже не в майку, а в рубашку, накрывали на стол в саду, она стояла на душной кухне, словно служанка в барском доме. Масляные брызги больно жалили руки, оладьи норовили пригореть, а тесто никак не заканчивалось. Нос уже покраснел, и слезы почти покатились по щекам, когда на кухню вошла мама. — Давай я закончу, иди кушай. — Да немного осталось, — колюче буркнула Майя и вырвала у мамы из рук лопаточку, — я сама. — Сама сова! — мама рассмеялась и взяла простую вилку. — Что такая надутая стоишь? Жениха уведут? Интересно, а взрослые не могут без дурацких своих шуточек про женихов? И почему они все такие… да ну. Ладно, мама еще не самая ужасная, даже хорошая. Добрая. Детей лечит. Мама положила крошечный оладушек с земляничкой из варенья Маей прямо в рот, как птенцу. Настроение сразу улучшилось. — Когда мы маленькие с сестрой были, после войны, бегали всё лето эту землянику собирать. Надо было на продажу набрать, а так хотелось себе оставить целую миску… Эх, Майка! Сейчас-то хорошо живем! — Я тебе наберу две миски земляники! — Пообещала Майя, которой всегда была ужасно жаль тех маленьких девочек в разрушенном городе. — Ты только смотри, чтобы Олег все не слопал. Тесто закончилось. Мама осталась помыть сковородки, а Майя потащила оладьи на улицу. От её внимательного взгляда, конечно, не ускользнуло, что Саша сидит рядом с Алиной, и они болтают как старые знакомые. После завтрака большой поход наконец-то начался. Они шли мимо прозрачной радостной рощи, где росли подосиновики с яркими красными шляпками и разноцветные сыроежки. Шли через темный еловый лес, по дну оврага, и там тетя Катя набрала целую корзинку белых груздей. — А земляники нет, — разочарованно сказал Олег. — К Алексину ближе выведу вас на такие земляничные места — устанете собирать, — пообещал дядя Толя. Солнце стояло высоко. На привале Майя поняла, что у нее сгорит нос. У Алины вот не сгорит, у нее в коже много ме-ла-нина, это на биологии рассказывали. — Я, наверное, буду на переводчика поступать. На факультет стран Азии и Африки, — долетели обрывки разговора. — С пятого класса в спецшколе учусь, у нас английский каждый день по два урока. — Ничего себе! — в голосе Саши слышалось искреннее восхищение. — Ну, я попробую в Бауманское училище в Москву, но мама боится, что мне общагу не дадут. Может, останусь дома учиться… Майка! А Майка, а ты куда собираешься? — В мед! В Смоленск! — Стыда нет — иди в мед, — вдруг заржал Сашка. Вот это было обидно. Как будто его мама не работает в больнице! И как будто он не знает, какая это сложная и важная профессия. Майе стало обидно за тетю Катю и свою маму, и до самого вечера она шагала молча. Они вышли поближе к речке и остановились на небольшом возвышении. От деревьев далеко, как раз можно костер разводить. И недалеко бежал через луг небольшой ручей — есть вода. — Такой денек был хороший, солнечный. Мама сняла рюкзак и потянулась. У нее нос тоже порозовел от солнца. — Искупаемся и тогда все сделаем? — Давайте сначала палатки поставим хотя бы? — Купайтесь, девочки, — сказал папа Алины, — мы поставим. И картошки начистим! — Вот это бы горазд обещать! — Шевели конечностями, МихалПалыч! Взрослых не дождешься. Майя нащупала купальник в рюкзаке, быстро переоделась за ближайшим кустом и бегом в воду. Надо убежать от звенящих комаров! Вода — как парное молоко, чистая, прозрачная. На дне никакого ила, только песочек. По такой речке можно до самой Волги доплыть, но папа всегда говорил — не расслабляться. Ока коварная. Кажется ласковой и тихой, но прячет омуты и водовороты, только уворачивайся. Майя повернулась к берегу и тогда заметила, что Саша и Алина бродили около рощи, наверное, собирали хворост для костра. Или делали вид, что собирались. Пока в руках у Саши был только крошечный букетик, который он вручил Алине, как джентльмен из английского романа. Летнее путешествие, подумала Майя, как речное течение. Немного отвлечешься — и потащит в неожиданную сторону.