Mirabile Futurum

#возвращение

***

Нина обернулась. Серьезная, напряженная, так она еще больше походила на героиню кино, особенно когда ветер ворошил её волосы. Производственная драма в декорациях конца прошлого века. Немодно, но красиво. — Может быть, мы… — … попробуем нырнуть в водоворот? — продолжил Костя ей в унисон. — Звучит глупо и опасно. — Согласен. Дашка хихикнула. Сказала, что они как в стендапе, но идею поддержала. Павел вообще готов был немедленно начать испытания, нетерпеливо подпрыгивал на месте. Костя пошел и отломал веточку с куста. Очистил тонкую кору, а белую сердцевину разломал на четыре части. Гибкая древесина пахла свежо и остро. И так же остро он ощущал собственное волнение, до дрожи в пальцах, до помутнения перед глазами. — Будем тянуть жребий, — сказал он, — кто вытащит короткий, тот попытается первым. — А если он нырнет и не выплывет? — Не знаю. Будем считать, что у него получилось? — Думаешь, получится? — Дашка снова хлюпала носом. — Вдруг я утону? Все хором начали уверять, что она ни в коем случае не утонет. И конечно, она вытащила короткую. Следующая по длине палочка оказалась у Нины, затем ее брата, и они моментально обменялись. — Ладно. Ничего не говорите мне. Если что, считайте меня коммунисткой! — решительно сказала Дашка и не глядя больше ни на кого, полезла в воду. Откуда она про коммунистов взяла? Сумасшествие заразное? Костя пытался шутить про себя, но чувствовал, как сердце бьется об ребра. Один гребок, другой, небольшая волна отвлекает внимание, сестра ныряет… Тишина. Все молчат. Нина к кромке воды, Костя опережает ее, сам ныряет — среди редкой травы человеческого тела не видно, только ракушки на дне. — Ну… Я следующий? Непоседливый, громкий Павлик уже не так уверен в себе. Смотрит на сестру, но отказывается «поменяться обратно». Нина напутствует его «не трусить, как в пещере!» Они остаются вдвоем. Ветер словно подталкивает их к воде, но Костя останавливается. Если сейчас они расстанутся, то никогда больше у него не будет шанса спросить хоть какие-нибудь контакты. Соцсетей у нее нет, с такими-то предками, но, может быть, телефон? — Как, — в горле вдруг пересохло, — тебе написать? — Написать? — Да. Ну или позвонить, если удобнее? — Ты запомнишь? — почему-то Нина смотрит не на него, а на свои босые ноги. — Калуга, улица Чичерина… Почтовый адрес? Он пытается запомнить номер дома, квартиру, а она чуть поднимается на цыпочки, касается губами его щеки и убегает, буквально с берега ныряет под воду. На мгновение выныривает и исчезает снова. Калуга? Почему Калуга, если они говорили, что из Алексина? Вода холодит пылающие уши, Костя чувствует, как водоворот тянет его за собой, задерживает дыхание и сдается течению и глубине.

***

Что-то кололо щеку. Когда Майя открыла глаза, то обнаружила себя и брата, лежащими на берегу, в паре метров от кромки воды. Пакет с яркими розовыми цветами лежал у нее под головой, сушки немного поломались. Её резиновые сапоги стояли рядом, братовы галоши валялись неподалеку. Сам Олег крепко спал. Зачем они легли спать под солнцем? Плечи, кажется, напекло и нос еще больше облупится. Майя размяла спину. Обрывки странного сна метались в голове, как мотыльки около фонаря. Приснилось, словно они с Олегом попали на маленький остров на реке, и встретили американских шпионов. В отпуске, наверное, потому что шпионы были в плавках. Детали быстро ускользали из памяти. Майя помнила, как придумала поддельные имена. И мальчика — высокого, с длинными светлыми волосами. Хотя и шпион, а ей во сне нравился.  — Эй, соня, — она потыкала спящего Олега в бок, — давай просыпайся! — А? Я что, спал? — Дрых как убитый! Пошли, обедать пора! Он встал, потер глаза, щеки. Смотрел в сторону речки, будто искал кого-то. — А куда остров делся? Точно, они же собирались доплыть до острова, который приметили еще позавчера. Маленького острова из странного сна. Он точно был и в реальности, раз Олег вспомнил! Однако сейчас от берега до берега простиралась лишь степенно ползущая в сторону Волги голубая водная гладь. — Не знаю. Наверное, дожди прошли, вода поднялась и скрыла его. — Понятно, — брат скуксился от разочарования, — дай сушку тогда. Есть хочется. Все еще мокрая после дождя трава хлюпала под сапогами. Сорока спрыгнула с дерева на протоптанную вдоль поля тропинку и качала черно-белым хвостом. Сверху, под самыми кудрявыми барашками облаков, кружил ястреб. Воздух был таким душистым и прозрачным, и дышалось так легко, что песня полилась сама собой. Красивая, незнакомая песня на языке, который Майя никак не могла знать. — Ты на латыни поешь? — вытаращился Олег. — Вот это да! Откуда слова взяла? — Не знаю. Приснились. Может быть, они и не настоящие вовсе. Она делала вид, что ей все равно, но на самом деле ей очень хотелось, чтобы слова и чудесная песня были настоящими!  — Еще есть сушка? Майя шла и думала, что обязательно надо попросить у мамы учебник латыни, если она собирается поступать в медицинский, и начать повторять химию уже сейчас, не дожидаясь учебного года. И отчего-то ей захотелось слитный купальник, непременно розовый. Родители вряд ли купят новый, но можно попробовать связать крючком из акриловых ниток. Ирка так сделала, вышло красиво, как в прибалтийском журнале мод.

***

Из окон дядиной квартиры в Калуге открывался шикарный вид на Оку. Покруче, чем всякие московские пентхаусы, считал Костя. Долго гостить у родни он даже в детстве не любил — скучно, но заехать на денек всегда приятно. Побродить по парку, заглянуть в гости к старине Циолковскому или в новый Музей Космонавтики, кофейку попить — красота. — Искупаться бы сейчас! — отец выглянул в окно. — Речка что-то совсем узкая стала, а под Тарусой хороша была, да? — Да, там широкая была. После недели в палатке Костя стал побаиваться этой мирной на вид реки. Было ли приключение на острове сном или произошло на самом деле — он точно не мог сказать. Вроде бы Дашка видела то же самое, а вроде и нет. Она говорила, что не помнит имен брата и сестры, и точно не помнит, чтобы они были странными. Запомнила только, как во сне пела «Прекрасное далеко» на латыни. Костя же, запомнил все хорошо. И Павлика, похожего на свою сестру и Дашку одновременно, и Нину в купальнике с якорями. Вот адрес, который она называла в самом конце —  начисто забыл, только «квартира четырнадцать» болталась в памяти. — Серый, смотри, что мы на даче нашли, — дядя вошел в комнату с большой толстой книгой в руке. — Мама говорит, искала-искала, а он в комоде лежал. Большая книга оказалась фотоальбомом. Очень древним, лет пятьдесят не меньше. Маленькие черно-белые фотографии заправлены в прорези толстых картонных страниц. Среди них изредка мелькали преувеличенно яркие — из фотоателье, очень смешные. На всех незнакомые люди из прошлого. — Это ты или я? — папа улыбнулся стриженному «под горшок» мальчишке, восседающего на пуфике с огромной телефонной трубкой в руках. На мальчике была клетчатая рубашка, черные шорты и белые колготки. Советский «фэшон» для детского сада. — Это ты, Серый. Тут подписано, вот "Сережа, 4 года". — А зачем шорты на колготки? — не выдержал Костя. — Это великая необъяснимая загадка природы, — ответил дядя. —  Всё не по порядку, что ли? Совсем старые пошли. На серии кадров с моря, горных склонов, ташкентского базара — девушка и паренек. Брат и сестра, очень похожи. У нее короткая стрижка, вечно немного взъерошенная. Костя никак не мог понять, почему она кажется такой знакомой, пока страница не перевернулась, и он не увидел излучину реки, высокий берег на заднем плане. В объектив смотрела девчонка в купальнике с якорями. На фото не видно, но он знал точно — якоря красные. — А это… — он тупо потыкал пальцем, удерживаясь, чтобы не попытаться увеличить фотографию, — вообще кто? — Дед Олег в детстве и сестра его, которая во Вьетнаме сейчас живет. — Нина? — выпалил Костя. — Почему Нина? Майя. Майя Михайловна. Не помнишь, что ли? Она приезжала лет шесть назад, тогда еще Германии жила, потом переехала, говорил, скучно там и дорого. Вот писала, кстати, недавно. В гости всех звала. Значит,  легендарная тетка-медик, которую им с сестрой постоянно ставили в пример... Мол, медицинский с красным дипломом, нейрохирург, в сорок лет немецкий выучила и квалификацию подтвердила, не то что те дурачки, кто в гаджетах сидит. Майя. Бывает же такое! — А... Ну да, приезжала… — Это сколько тут получается ей лет? Шестнадцать?  На обратной стороне карточки — дата и два слова на латыни. Mirabile futurum. Костя глупо улыбнулся своему отражению в оконном стекле и мысленно пропел первый куплет песни на нелепом древнем языке.