На лестничной клетке

Олег не плакал. Почему так, не вспомнить. Конечно, это было не потому, что он был таким уж сильным, и не потому, что ему так было всё равно. Он определённо что-то чувствовал, сердце бешено билось, а внутри всего колотило от страха. В то же время он знал совершенно точно, что делать. Знал, когда, распахнул дверь, выбегал в подъезд и нажимал на дверной звонок квартиры соседей, когда считал секунды. И в то же время это была пустота, пустота внутри, пустота в груди, и в голове тоже – звенящая пустота. И не было никаких слёз. Он понимал, что должно случиться с ним дальше, бабушка не раз говорила. Он не хотел верить, и всё же где-то внутри знал всегда, что так и будет. Знал, временами разглядывая квартиру, мысленно складывая вещи в широкую бабушкину хозяйственную сумку. Знал, когда в прихожую высыпали врачи, а сам он сидел, вжавшись в табуретку на кухне, следя пустым взглядом за стрелками часов. Знал, когда сидел у соседей, а те обещали, что с бабушкой всё обязательно будет хорошо. Знал, когда через день-два в дверях снова появились незнакомцы – знал, что это за ним, и что теперь уже его заберут навсегда. Когда в тот день паковал вещи, в голове у Олега было так же болезненно пусто, а вот у его сознания словно был стройный список всего, что нужно, будто его читают с листка, а руки сами тянулись за всем этим и складывали в стопки. Футболка зелёная, футболка синяя, красная футболка, потёртая – папина. Джинсы. Та голубая папка с документами на верхней полке в шкафу… *** Своё прошлое Олег помнит плохо. Когда он обрёл всё, ничего не имея, всё то, что было прежде, будто бы потеряло значение. Что действительно важно, достаточно важно, чтобы для этого осталось место в голове – то, как всё по-настоящему началось для Олега. Тогда края забора детского дома «Радуга» Олег мог дотронуться лишь подпрыгнув. Здание, к которому его вели за руку, напоминало ему школу. Воспитательница не переставала что-то щебетать ему на ухо, что – он не слышал. В голове, в груди – всё та же болезненная, щемящая пустота, которая больше тревожит, чем печалит. Которую так нужно было чем-то заполнить, и ничего больше не имело значения. Вот он сидит на своей кровати в первый раз, заталкивая под неё ногами толстую сумку. Окидывает взглядом грязно-жёлтые стены, укрытые некрасивыми коричневыми пледами койки. Он ощупывает руками края кровати, проверяя, как далеко можно вытянуть руки, не выходя за рамки того пространства, которое можно единственно считать принадлежащим в комнате только ему. Несмотря на сказанное воспитательницей «вы пока знакомьтесь», рыжеволосый мальчик за исцарапанным столом даже не дёрнулся и продолжает что-то увлечённо строчить на бумаге. Олег даже было подумал, что это девочка, но такое было бы по меньшей мере странно. Он глядит на него уже достаточно долго, и особенно – на длинные рыжие волосы, густые и блестящие, каких Олег и у девочек никогда не видел. Этот мальчик, как Олег понимает теперь, кажется, его даже не заметил. Дверь открывается вновь, и Олег уже было поднялся, чтобы не отхватить за то, что улёгся на кровать одетый и обутый, как встречается взглядом с новыми соседями. Два светленьких мальчишки, румяные, входят, побросав спортивные сумки на кровати и уставив на Олега заинтересованные взгляды, улыбаются как-то недобро и оценивающе. -Ну привет, сосед. Знакомься, Саня, Лёха. Самого как звать? -Олег. -А, смотри, сидит! – влезает второй, обращаясь к мальчику за столом. – Чё не здороваешься? Вежливости Разумовского не учили? Мальчик не шевельнётся, будто никто ничего и не говорил, а Саню с Лёхой Олег и вовсе выдумал. Опровергает это лишь то, что Лёха продолжает говорить -Видишь, зануда он у нас, не обращай внимания. Те скок лет? На вид наш прям, может, в наш класс или с Витьком Осетровым и этим ботаном пойдёшь. -Мне в марте двенадцать... Он едва успевает это сказать, как "Разумовский" показательно захлопывает тетрадь и втискивает её в фиолетовый рюкзак. Он разворачивается на стуле и замирает. Все оборачиваются на вошедшую воспиталку, у одного только «Разумовского» и мускула на лице не дрогнуло. -Олежа, замоталась я, не могу тебе всё показать. Ой, а вот и вы, мальчики! Ну-ка, помогите новому соседу освоиться у нас! Давайте, Лёша, Серёжа... -Пошли, – «Разумовский» поднимается со стула и в пару мгновений оказывается около Олега, не удостоив его и взглядом. Голос его ровный, почти монотонный, глаза голубые, серьёзные, брови чуть сдвинутые вместе, прямой веснушчатый нос. Всем видом он показывает своё равнодушие. Такая невозмутимость перед лицом, считай, обидчиков и воспиталки Олега даже восхищает. От вида уверенности на этом лице внутри всё как-то сжимается слегка и теплеет. -Вот молодец. Лёше бы с Сашей такую активность! Давай, прогуляешься хоть, совсем из учебников не вылезаешь. На ужине проверю вас. Мальчик выходит, не дожидаясь Олега, который послушно спешит за ним. Рыжий ждёт в коридоре, сложив руки на груди, провожает взглядом уходящую воспиталку, и с порога начинает объяснять. -Двор ты видел. Столовка на первом этаже налево по коридору от входа. Душевую покажу щас. Олег кивает. Двое идут в тишине, нарушаемой только звуком их шагов. Мальчик, по всей видимости, болтать с Олегом не намерен. Это можно принять – по крайней мере, так Олег думает первые минуты две. После нарастающее напряжение становится уже невозможно игнорировать, а молчание ощущается откровенно неловким. Чувствуя, что лучше сказать хоть что-то, чем ничего, Олег выпаливает почти не думая,  -Разумовский? Типа, умный? Мальчик разворачивается, устремив на Олега не то недоумевающий, не то презрительный взгляд. -Типа, фамилия моя? -А...а я подумал... – Олег спешит оправдаться, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Как глупо. Лучше бы он молчал. -У меня ещё и имя есть, – Разумовский ворчит. -Так как тебя зовут? -Серый. -А я Олег. Серый машет рукой, не замедляя шага, мол, и так уже понял. Больше попыток завязать разговор Олег не предпринимает, молча следуя за Серым, который, судя по темпу, готов в любой момент сорваться на бег. В общей душевой проржавело всё, что только можно; на полу – по всей видимости, никогда не высыхающие до конца лужи воды, чёрная плесень ползёт в каждом углу и по потолкам, а никаких занавесок нет и в помине. Олег только фыркает, вдыхая запах сырости. -Здесь душевая. Другого душа нет, занавесок нет, за принадлежностями всеми после этого сходим, покажу. Если не дурак и грибок не хочешь, будешь ходить в шлёпанцах. Собрался плакать – это к Антонине Викторовне, она сегодня добрая, а мне ныть не надо. Олег молчит пару секунд, впитывая информацию. -Тут вообще убирают? А ныть зачем? -Официально – да, по четвергам. Домашние обычно тут плакать начинают, если ещё не начали, но у меня и другие дела есть, – Серый отвечает невозмутимо. Олег только пожимает плечами. Условия у них дома никогда не были царскими, так что он переживёт светить жопой перед другими детдомовскими детьми в вонючей душевой раз в несколько дней. -Забыл сказать. Решишь не мыться, воспиталки тебя быстро отчитают. Со сменой белья та же история. -Ясно. За бельём теперь? Мальчик без лишних слов разворачивается и уходит прочь из душевой с простым «ага» и кратким кивком, может, уже даже без лишнего презрения в жесте. После они следуют в прачечную и бельевую, где Олегу выдают всё, что нужно, а Серый объясняет, что и как делать. -Машинок немного, как видишь, так что половину просто стирать сам будешь. Хоть это умеешь? – Теперь Олег замечает – пренебрежение ко всем «домашним» из этих слов так и сочится. -Умею. Он не сказал бы, что ему приходилось легко дома, особенно после смерти родителей. Бабушка тоже часто болела, и делами по дому приходилось заниматься самому: и готовить, и стирать, и убирать, а старая стиральная машинка нередко ломалась. Готовить ему даже нравилось, хоть часто эта готовка ограничивалась варкой макарон и наблюдением за бабушкой, когда та чувствовала себя лучше и могла стоять у плиты. Серый хмыкает – Олегу кажется, он впечатлён, хотя бы чуть-чуть. Невольно Олег улыбается. Серый явно не заинтересован в бессмысленных разговорах, и отчасти Олег даже рад, что ему не приходится говорить о том, почему он здесь, пока ему показывают детдом. Олег не может не думать: зачем этот Разумовский вообще пошёл с ним, зачем вызвался? Никто его за язык не тянул. -Вам дают что-то за то, чтобы с новенькими возиться? -Нет? – Серый отвечает с ожидаемым недоумением, но останавливает себя. Он добавляет, задрав нос, чуть подумав, – Лёха с Саней всё равно бы не пошли с тобой и потом мне без конца на мозги капали вместе с воспиталкой. На это Олег выдаёт унылое "угу". Слова мальчика обижают больше, чем Олег ожидал. Да чего ж этот мальчик такой противный? Сам вызвался идти с ним, а теперь ведёт себя, как будто это Олегу так нужно было, и он теперь должен колени преклонять ради возможности находиться в компании Серого! Нет, так нельзя. Олег задирает нос под стать Серому и шагает вперёд, игнорируя то, как мальчик старается задавать темп, и решает для себя, что – вот покажет он ему столовую, и всё, не дождётся, чтобы Олег с ним опять заговорил, чего бы ему от него ни было надо! Столовая – самое просторное помещение, которое Олег видел здесь, с высокими шершавыми стенами, снова не без плесени, мухами, которые так и норовят угодить тебе в тарелку. Добрая повариха тётя Люда не узнаёт Олега и отсыпает ему конфет как новенькому. На ужин сегодня макароны с варёной колбасой и булочка с сахаром. В столовой множество столов и скамеек, большинство из которых уже заняты – зал практически полон. Олег с Серым садятся вместе. У Олега друзей нет, а друзья Разумовского, судя по всему, присоединяться к ним не желают – ребята сидят вдвоём и молчат. - Будешь? – Серый спрашивает вдруг, указывая на свою булку с сахаром. – Я не хочу. – Олег поднимает глаза на булку, выглядя скорее обиженным, чем «недоступным», как ему хотелось бы, и смягчается. От такого подарка отказываться не хочется. - Ладно…Хочешь, конфет моих возьми, я лучше булку. В меня столько не влезет. - Ага. Спасибо. – Серый наклоняется к нему и прикрывает рот рукой, будто собирается сказать что-то, что другим нельзя слышать. Олег наклоняется, отведя взгляд и стиснув зубы, стараясь скрыть затаившуюся где-то внутри радость. Серый шепчет тем временем, – Я тебе этого не говорил, но, в общем…тёть Люда не особо внимательная. Если у выдачи толпа, можно и булку стащить, если умеешь. – Серый отодвигается, смотрит на Олега из-под полуприкрытых глаз и хитро улыбается, только слегка. Олег хмыкает и ухмыляется тоже. - Ты пробовал? - Было пару раз. Олег довольно кивает. Когда их тарелки уже полупустые, Олег замечает между рядами скамеек знакомую фигуру, чёрные волосы и приталенное коричневое платье – Антонина Викторовна продирается к ним сквозь толпу детдомовцев с даже чересчур приветливой улыбкой. Олегу кажется, Серый напротив него морщится, то ли от резиновых макарон, то ли от  вида этой воспитательницы. -А вот и вы, мальчики! Нашла вас наконец. Что, уже подружились? – она хихикает. Двое молчат. – Серёж, мне сказали, Олег с тобой в один класс идёт. Может, завтра в школе ему тоже всё покажешь? Серый поджимает губы. Тишина. Когда он наконец говорит, то протягивает с таким недовольством, какого Олег от него ещё не слышал, -Мгм. -Вот и отлично! Кушайте, кушайте, не отвлекаю вас. – Воспиталка улыбается, разворачивается и исчезает в толпе ребят. Олег тоскливо ковыряется в еде, хмурит брови и нетерпеливо стучит вилкой по тарелке, безуспешно пытаясь ухватить оставшиеся пару макаронин. Вот же придурок! Олег вздыхает, берёт тарелку и встаёт из-за стола, не попрощавшись. Булки булками, а дружбы у них точно не выйдет. *** С утра Олег просыпается, пока его тормошат за плечо. - Просыпайся. Щас воспиталка придёт, мне влетит. Над ним нависает раздражённый Серый. Олег поднимается на локтях, с трудом заставляет себя встать и бредёт к умывальникам ещё в полудрёме. Надевает он первую попавшуюся футболку и красную куртку сверху, надеясь, что в их школе нет школьной формы. За Серым ему кое-как удаётся успеть, и злит до жути, что приходится за ним бегать. Олег совсем забыл, что сегодня придётся ещё и в школу идти с этим противным Разумовским! Серый выходит из комнаты в фиолетовом свитере с такого же цвета рюкзаком на спине, может, чуть темнее. Рыжие волосы свободно спадают на плечи, Олег даже не сдерживается – засматривается. Мальчик в хвост их не завязывает и не прячет. Олегу думается – не задирают ли его за такие? Может, дело в раннем подъёме, усталости, но взгляд полуприкрытых глаз Серого кажется не таким строгим, как-то мягче, а сами они в утреннем свете – как морские стёклышки с того единственного раза, когда Олег был на море. Это красиво. Настроение у Олега теперь как-то лучше, нежели вчера, и хочется снова болтать, пробовать. Может, и Серый не будет сегодня таким вредным? -…Расскажи про наш класс, – Олег говорит вдруг. Серый молчит, видно, думает. - Классная – Софья Алексеевна. Она нормальная в целом, но строгая, если бездельничать собрался, ну, как и почти все. А класс…У меня ни с кем проблем нет, только Витька и его друзья – придурки редкостные. - Это про которого Лёха с Саней говорили? - Он самый, – Серый отвечает, нахмурившись и надув щёки, и замолкает. Вскоре впереди показываются ворота школы. К дверям не спеша шагают школьники с рюкзаками – Олег редко когда приходил в школу заранее, но сегодня исключение – в основном из-за Серого. За семь минут до урока класс полон разве что наполовину. Олег оглядывает простой светлый кабинет с потрескавшимся слоем голубой краски на стенах, зелёной доской и изрисованными партами. Пока он застыл в дверях, его за рукав уже тянет Разумовский. -Пошли. Сядешь со мной, все места заняты всё равно. Довольный Олег следует за ним без вопросов. Большая часть остального класса подтягивается за следующие пять минут. Вскоре звенит звонок. Стук каблуков эхом отражается от стен коридора и заставляет ребят перестать кричать и начать шептаться. Вошедшая молодая учительница мягко зовёт Олега к доске и представляет всему классу. Учительница едва успевает закончить говорить, как дверь распахивается без стука – на пороге стоят трое ребят. Тот, что в зелёной куртке, с каштановыми волосами и родинкой под левым глазом, выходит вперёд. -Софья Алексеевна, извините за опоздание. -Осетров, Глебов, Анисимов, стучаться не учили вас? Осетров сейчас вообще в раздевалку пойдёт, почему в кабинете в верхней одежде! Олегу видно, как Серый за партой съезжает по спинке стула и отворачивается к окну. Берёт в руки ручку и злобно калякает что-то на обложке тетради, хмурясь. -Ну Софья Алексеевна! Забыл, простите, уберу в следующий раз! Я так весь урок пропущу! За партами проносятся тихие смешки. -Смотри у меня! В следующий раз домой пойдёшь! Вот, опять всё пропустили, опоздавшие! Нам когда новенького представлять? Ждать, пока вы все соизволите явиться? -Да ладно вам, Софья Алексеевна! Тебя как? – он обращается к Олегу. – Волков Олег? Здорова, Волк, будем знакомы! Снова смешки. Олег ничего не отвечает, только поднимает брови. Остаётся после этих слов какое-то неприятное послевкусие. Олег никогда не любил задир хотя бы потому, что родители и бабушка всегда Олега учили никого не задирать. Тем более, что в этой фразе Олег ощутил скрытую издёвку, пусть и не ему адресованную. Лишь после этого Олегу и трём опоздавшим разрешают сесть. Остаток урока проходит спокойно. Выходка трёх ребят не слишком оживила одноклассников, и большинство продолжает клевать носом, не находя в себе силы даже перешёптываться во время долгой и утомительной лекции учительницы. Даже Олег едва не засыпает, ободряемый разве что напряжением, разящим от помрачневшего соседа по парте. Звонок. Ребята встают, кто-то остаётся сидеть и копается в вещах или лежит на парте, как Олег. Софья Алексеевна оставляет свои вещи и выходит из класса. Олег только поднимает глаза, как оказывается окружённым группой ребят, среди которых те самые выскочки в виде Осетрова и его дружков – имён их он не знает. -Здорова, Волк! Меня можно просто Витёк. Сразу видно, ровный пацан пришёл. Ну и нудятина была на русском, пиздец курить хочется, – парень с пепельными волосами и носом картошкой довольно угукает, а от второго видно одну только кудрявую макушку, пока тот копается в сумке. Из неё он услужливо достаёт пачку сигарет, не стесняясь. – Ты с нами? Олег замечает, что место рядом опустело, только после возгласа Витька, -Умник, ты куда это собрался? Серый уже поднялся из-за стола зачем-то со всеми вещами, хоть следующий урок и литература у той же учительницы и в этом же кабинете, судя по расписанию. Серый хмурится злобно и даже с какой-то горечью, губы скривились в чём-то похожем на оскал; он сжимает кулаки, будто готовясь ударить или выпалить что-то обидное, но молчит. Осетров тем временем продолжает, -Я сегодня опоздал, видишь, поздороваться не успел. Доброе утро! Патлы у тебя красивые. Подрезать не надо? По-хорошему помощь предлагаю! Стоящие рядом мальчики заливаются хохотом. Олег поджимает губы. В груди тяжелеет, растёт гнусное чувство, липкое, и внезапно – жгучее. Олега одолевает жажда вмешаться, и он не задумываясь открывает рот. -Так раз нравятся они тебе, зачем их стричь? Олег чувствует на себе взгляд Витьки, пронзительный и острый, как нож. -Чё сказал?! Повторишь? Теперь все уставились на Олега ошарашенно, а Витька – так, будто готов прикончить Волкова на месте. Мгновенно исчезает без следа вся сонливость, по спине пробегает холодок. Серый подле Олега прыскает. Это приводит Олега в чувство. -Ничего я не сказал, чего заводишься? Я сам лучше, это…прогуляюсь. Олег встаёт и шагает с руками в карманах к двери, чувствуя себя немножко героем. Не знает, зачем, ради чего – вырвалось само, но он поставил придурка на место, пусть и не считал его таким уж придурком ещё пять минут назад. Дружба с ребятами явно не задалась уже с первого дня, но сказанного назад не вернёшь, да и Олег готов стоять на своём – Серый, может, и зануда тот ещё, но волосы его трогать точно не надо. Тот проходит мимо Олега на выходе из класса, оглядывается, может, всего на мгновение, но в этот раз взгляд уже не кажется Олегу таким уж враждебным.