Разочарование во тьме

Эстония. 2015 год.       На улице было тихо. В ночных сумерках утонул видневшийся на горизонте город, переливающийся в огнях фонарей. Он казался живым организмом, пульсирующим в такт ночной ненасытной жизни, спрятавшейся от остального мира в этом темном коконе ночи. Лишь редкие островки фонарей своим белым мерцанием расходились в разные стороны трасс, однако и те вскоре становились реже, а после пропадали вовсе, растворившись среди раскидистых сосновых тел, плотной стеной выстроившихся вдоль автомобильных троп.       Здесь, подальше от городской суеты и громких звуков жизни, среди сосен, несколько десятков лет назад выстроен был санаторий. Достаточно высокое здание в ионическом стиле. Вход, как и полагается всякой лечебнице для людей особого происхождения и степени влияния, находился между колонн, а по обе стороны от высоких дверей стояли вазоны. Что в них, что в саду на заднем дворе еще только набирали силы ростки. Они упрямо тянули свои тела вверх, навстречу желанному солнцу, чтобы с каждым днем все больше и больше набраться сил. В конце, знает каждый, они раскроют бутоны лишь для того, чтобы их лепестки опали, оканчивая свою жизнь на сырой земле. В скором времени цветы расцветут не только в саду, но в многочисленных кашпо, украшающих большую веранду и отрытую террасу на первом этаже, на подоконниках комнат отдыха, палат. Если бы не сосны, то столь чудесное место могло бы напомнить атмосферу греческой провинции.       Деревья вокруг были погружены в безмолвный сон, и только ночное зверье сновало под их раскидистыми лапами в поисках пищи. В стороне громко ухнула сова и вместе с этим криком спрыгнула с ветви, укрываясь среди тьмы. Она после себя не оставила ничего: ни хлопанья крыльев, разгоняющее добычу, ни следов когтистых лап на коре, ни медленно оседающего на землю в причудливом танце пера. Впрочем, ее от становления добычей хищника куда более жуткого спасло лишь его к ней безразличие. Человеческий силуэт мелькнул среди стволов деревьев и тут же взвился вверх, почти к самым вершинам, цепляясь за одну из самых толстых ветвей бледными пальцами. Свет луны почти не касался его лица, да и ему не стоило привлекать лишнего внимания.       «Какая хорошая охрана. Спят, молодцы».       Через минуту раздумий силуэт молодого парня растворился в темноте, став ее частью.       Нужное окно, располагающееся на четвертом этаже пансиона, было приотворено. Здесь Дэн был уже не единожды и в приглашении не нуждался, хотя еще пару месяцев назад едва смог попасть в свой собственный дом, чего уж говорить о палате родного дядюшки. С улицы комнату освещал желтый свет фонаря, разбавляя сгустившиеся в углах тени. Прикроватный ночник, мистер Нисс, воя от сгущающего кровь ужаса, требовал поставить возле кровати и оставить охрану внутри палаты в ночное время, тихо освещал застеленную белыми простынями постель. Там, укрытый тонким одеялом лежал почти старик. Он выглядел теперь старше своих лет, осунувшийся, с залегшими под глазами тенями и истончившейся от лекарств кожей с проглядывающими синими венами. Взгляд едва ли можно было назвать осмысленным, ведь в нем не горело ничего кроме обреченного ожидания и безмерного безразличия, введенного через капельницу. Каждый здесь знал, что с наступлением ночи некогда прозорливый, активный мужчина пятидесяти лет начнет кричать и звать помощи, требовать защиты от собственного покойного племянника. Досаждающего призрака никто не мог уловить или увидеть ни днем, ни ночью, а потому с каждым вечером ему удваивали дозу успокоительного в надежде, что эта ночь пройдет тихо.       Едва не запутавшись в тюле, в комнату с писком ворвалась небольшая черная летучая мышь. Мистер Нисс едва ли удостоил ее взглядом. Лучше мышь, чем личный ночной кошмар. Она же, сделав по комнате несколько кругов и хлопая кожистыми крыльями, внезапно замерла в изножье кровати и стала вытягиваться, размываясь в воздухе. Ее размеры росли, деформировались, окутываясь темной дымкой, пока из нее не показался человеческий силуэт.       - Тише, тише, дядя. Это всего лишь ваш любимый племянник. Извини, что без звонка, но иначе бы ты знал, когда меня ждать, и я не смог бы сделать тебе сюрприз.       Мистер Нисс едва ли не мог даже в своем состоянии узнать своего племянника, однако не мог даже пошевелиться, не то, что позвать на помощь. Дрожащие губы приоткрылись, и его голос сорвался на хриплый шепот:       - Тони.       - Не называй меня так!       Лицо парня исказилось, и вместо приятных черт юнца осталась лишь осклабившаяся маска демона ночи. Из-под вздернутой в презрении губы показался острый клык.       - Тони умер. Ты его сам похоронил и был очень этому рад. Мама оставила часть своих акций мне, а теперь они все твои. Как тебе богатая жизнь?       Через силу подняв руку, старик поднял перед собой деревянный маленький крест. Дэн лишь с усмешкой приподнял бровь.       - Серьезно? Открою тебе, дорогой дядя, небольшую тайну. Чтобы крест работал, нужно верить в Бога искренне, надеяться на его защиту, а ты всегда верил только в самого себя. Твой я могу спокойно взять в руки.       Дэн легко склонился над дядей, забирая из его рук то, что должно было стать его защитой от зла, но оказалось лишь просто сделанным украшением из дерева, нанизанного на грубую черную веревочку. Молодому вампиру крест показался скромным. Включив свет ночника ярче, парень, наконец, сел на стул рядом с чужой кроватью, хотя усталости в ногах не было. Повзрослеть Дэну не удалось, а потому его черты лица навеки останутся молодыми, принадлежащими человеку, едва отпраздновавшему совершеннолетие.       - Этот еще ничего, хотя у Симоны крест немного больше, узкий и из серебра. Смотри, как она мне его прижгла! – Дэн несколько неуклюже повернулся к дяде боком, приспуская с плеча черную рубашку. Под тканью скрывалось с десяток следов ожогов, то наложенных один на другой, то идущих вереницей от сустава до самой шеи к кромке волос и скрывающихся под жесткой тканью воротника. Побагровевшая, почти обугленная кожа с неровными краями одной и той же формы темнела на фоне бледности вампира, свидетельствуя о его промахах и неудачах. – Она достаточно суровый учитель, очень своеобразная женщина. Она была единственной, кто поддержал меня, когда я решился тебе отомстить. Помнишь девятую ночь после моих похорон? Тогда я хотел тебя задушить, посмотреть, как ты страдаешь, чтобы ощутил то, что ощущал я, когда ты в очередной раз меня наказывал. Я был близок, но Граф мне запретил тебя убивать. Симона желала помочь отомстить, но для этого пришлось тебя ненадолго оставить, дядя, и перейти к ней на обучение. Как ноги с руками не оторвала, до сих пор пытаюсь понять. Первые несколько дней, точнее ночей, мне было очень трудно. Научиться кусать людей гораздо сложнее, чем писать или читать, потому что есть всего несколько удобных для этого мест. С концентрацией и вовсе беда была. А вчера научился обращаться в летучую мышь! Вот и решил залететь к тебе и похвастаться немного. Теперь ты меня слушаешь.       Новорожденный вампир поджал губы и пару раз качнулся на стуле, словно бы испытывая неловкость, хотя молчаливость собеседника его не волновала. Едва только его рука потянулась к тонкому одеялу, как Робин дернулся в сторону. Рука Дэна остановилась на середине пути, но лишь на мгновение, после чего все же пальцы коснулись прохладной ткани.       - Сегодняшняя ночь будет последней.       Новость, неожиданно прозвучавшая в комнате, была удивительной. Нисс, ненавидя собственную слабость всем своим сердцем, облизнул в момент пересохшие от страха, а быть может от вспыхнувшей в разуме надежды, губы.       - Мы собираемся переезжать уже завтра поздним вечером, поэтому больше никогда не увидимся. Думаю, что это будет самым лучшим решением для нас с тобой, дядя. Единственное, чего я не могу понять, точнее, этот вопрос меня волновал этот вопрос на протяжении последних десяти лет: почему? Почему ты все это со мной делал? Я был всего лишь маленьким ребенком, твоим родным племянником.       - Мне нечего ответить. Я тебя ненавидел.       Дэн открыл было рот, чтобы уточнить ответ, понять своего родственника, но тут же устало откинулся на спинку стула и замолчал. Могут ли быть оправдания для человека, превратившего жизнь маленького мальчика в ад. Живя с монстром в соседней комнате, он научился смирению, терпению. Тони, тот похороненный месяц назад мальчик, боялся жить и дышать. Боялся настолько, что лишь скользнувшая в голове мысль о том, что в мире есть люди, готовые помочь, вызывала страх и всепоглощающее чувство одиночества. Уверенный, что такому ничтожеству как он никогда никто не поможет.       Теперь же, вслушиваясь в этот надтреснутый голос, юный вампир понимал в какой ловушке жил всю свою жизнь. Этой ненависти не было причины, как и вины того мальчика, оказавшегося когда-то на пороге загородного особняка. Невесело усмехнувшись, парень закрыл лицо ладонью и, следуя человеческим устоявшимся привычкам, вздохнул:       - Ладно. Я просто хочу, чтобы ты знал – я счастлив, даже если это случилось только после моей смерти. Прежде чем уйти, хочу оставить тебе подарок. Думаю, это будет справедливо, учитывая мою жизнь с тобой. Симона сказала, что вампиру жизненно необходимо хорошо знать человеческую анатомию. Куда и как кусать, как рассчитать силу при рукопожатии, какие кости самые хрупкие, а какие жизненно важны. Если ты сломаешь ногу, то она восстановится. Но есть более уязвимое место. Например, позвоночник. Ты знал, что если человеку сломать один позвонок в шейном отделе, то он останется инвалидом на всю жизнь? Восстановление зависит от степени повреждения. Давай покажу!       Дэн поднялся со стула, скидывая мешающееся одеяло на пол, в нежелании и дальше ждать. Это его последняя возможность отомстить, нет времени ждать и надеяться. Если сегодня он не сделает то, о чем он грезил уже многие годы, то никогда себя не простит.       - Это ты научил меня жестокости, дядя. Мне не о чем будет жалеть! Милосерднее было бы убить тебя, но у меня для тебя его нет.       Робин Нисс протестующе завозился в постели. Руки и ноги его не слушались, в глазах двоилось. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы подтянуть свое истощавшее тело к краю кровати и попытаться хотя бы упасть, поднять шум, чтобы позвать на помощь сидящих в коридоре санитаров. Хватка на его плече оказалась крепкой и ощущалась неправильно, словно кожи коснулась рука мраморной статуи – холодная, твердая и не живая.       Ледяные кончики пальцев коснулись взопревшей от страха кожи на шее. В первый миг это движение казалась ласковым, медленным, но почти мимолетным, похожим на касание крыльев бабочки, но лишь для того, чтобы в следующий миг стать жестким. Ладонь вампира обхватила дядю за шею и прижала лицом в подушку, чтобы заглушить чужие крики, если вдруг у того найдутся на то силы после нескольких ночей с легкими дозами кураре вперемешку со снотворным. Нисс забарахтался под его рукой, находя в себе силы на протест.       - Не шевелись, подожди, я постараюсь по быстрее, а то меня дома ждут.       Впервые в жизни он произносил слово «дом» с пониманием, что это то место, которое отныне не стоит бояться. Его шрамы пройдут, стоит только дать времени и телу на регенерацию, но отныне его будут ждать. И в его жизни больше никогда не будет Робина Нисса. Нащупав третий по-счету позвонок на шее дяди, парень выдохнул, прикладывая к нему пальцы. Раздробить его было проще простого, учитывая какой силой он отныне обладает. Он бил, не слушая крики, приглушенные подушкой, не обращая внимания на потекшую кровь, ведь та пьянила не столько видом, сколько своим запахом. Испить хоть глоток у дяди было искушением, но недостаточным, чтобы сорваться, ведь от такой гнили можно было отравиться. Робин продолжал вырываться, пока в какой-то момент не затих. Вампир внимательно прислушался, чтобы убедиться, что эта тварь жива. И дышит, все понимает. В коридоре послышались шаги проснувшегося от возни в палате санитара. У него не осталось времени.        - Отныне тебя ждет жизнь овоща. И до самого ее конца ты будешь вспоминать меня, тварь. Не забывай меня.       Ворвавшийся в комнату санитар увидел лишь окровавленного пациента и вылетающую в окно летучую мышь.                            

Семейные недопонимания

Дорога до временного дома заняла, по меньшей мере, два часа непрерывного бега по густому лесу, полному ночной жизни. Лунный свет не пробивался сквозь серевшие на фоне черного неба облака, погружая город и его окрестности во мрак, ориентиров почти не было, поэтому Дэн время от времени останавливался не далеко от трассы, чтобы свериться с маршрутом карты в приложении. Голубая линия плавно расчерчивала карту, упорно при этом, предлагая свернуть в сторону городских улиц, чтобы сократить маршрут и добраться в два раза быстрее, но парень лишь раздраженно смахивал предложение в сторону и продолжал бежать.       Вскоре деревья стали редеть, упорядочиваться в стройные ряды лесополосы в районе пригорода. К северу от города монструозные серые многоэтажки редели, а на их месте появлялись красивые частные дома, рассчитанные на большие семьи. Здесь была одна центральная улица, вдоль которой стояли фонари, освещающие траву, часть дороги теплым оранжевым светом.       «Интересно, я буду скучать по этому месту? По этому небу, людям, которые проходили мимо меня каждый день. С другой стороны, именно поэтому не должен вообще о них всех вспоминать. Столько лет в аду, и никто не протянул руку помощи. Меня только Смерть и заметила».       Вопреки желанию двинуться дальше, Дэн остановился у кромки леса, ощущая смятение. Совсем не далеко стоял один из множества этих однотипных, ухоженных домиков. Все в этой картине было образцово примерным: газон подстрижен и влажно поблескивал в свете садовых боллардов, ведущих до притаившейся на заднем дворе увитой виноградной лозой беседки, уныло стояли в углу небольшие детские качели яркого желтого цвета с начинающейся шелушиться краской, а еще дальше, у коричневой двери запасного выхода стояла корзина с игрушками. Вампир хотел лишь взглянуть, всего одним глазком, а потому опомнился лишь тогда, когда подтянувшись на руках, заглядывал сквозь оконное стекло в наполненную уютом комнату. За фасадом идеальности скрывался кавардак, сотканный из хаоса детства и усталости взрослости. Ковер был усыпан самыми разномастными игрушками, расположенных в какой-то понятной лишь трехлетнему малышу последовательности, которую не было позволено нарушить даже матери, что в перерывах между приготовлением ужина и сервировкой стола старалась убрать хотя бы часть кубиков в мешок. Отец ребенка, проходя мимо, потрепал сына по макушке, осторожно переступая воинственные баррикады капитана Жирафа.       Пальцы Дэна заскребли ногтями по выкрашенной в светлый цвет стене, и парень тут же отпрянул назад.       «То, что твое сердце мертво не значит, что оно перестало чувствовать. Тебе будет так же больно, только теперь эта боль будет подобна тающему айсбергу. Тебе может не хватить и вечности, чтобы последняя капля вернулась в океан».       Еще до своего обращения Дэн надеялся, что стоит его сердцу остановиться, отправить в посмертие, как в прошлой жизни останутся все страхи и сожаления, однако боль осталась с ним.       Под поднявшийся визгливо-протестующий крик из дома, вампир отвернулся и спиной прижался к стене дома, надеясь выдохнуть и вместе с воздухом ослабить клубок подкатившей к горлу злости, но та упорно душила того, кто больше не нуждался ни в чем человеческом. Не было даже слез, которые могли раньше принести ему чувство успокоения хотя бы временно. Обида заскребла по сердцу, но наткнулась на теплое покалывание внутри. Разливающееся в груди успокоение было похоже на теплые объятия, как когда в детстве няня укрывала его на ночь теплым пушистым пледом со звездочками. И вместе с этим теплом зазвенела в сердце и голове нить Связи. Больше не слушая запахи уюта дома, Дэн оттолкнулся от стены и рванул вперед, закрывая глаза. Обилие приносимых легким ветром ароматов заменило ему зрение, но открывалось ему даже больше. Теперь он чувствовал нить Связи не просто разумом, но и видел ее пульсирующее свечение среди вороха нот древесины и влажной земли, туманных расплывающихся силуэтов животных, представляющих из себя ни что иное, кроме паутины вен и дрожащих сердец. Связь зазвенела натянутым канатом, ведя меж деревьев, позволяя сознанию уплывать, оставляя лишь задачу для тела добраться до гнезда, до своего дома.       Когда натяжение нити пропало, парень выпрыгнул из чащи леса к стоящему в уединении двухэтажному дому. Что снаружи, что внутри он был достаточно скромным, даже не привлекающим внимание своими безликими деревянными стенами с застекленной мансардой на втором этаже. Дорожка к небольшому крыльцу с покатым козырьком была выложена плиткой прямоугольной формы, по бокам осыпана щебнем, из которого на расстоянии метра друг от друга стояли доходящие до пояса фонари. Этот дом его новая семья снимала на протяжении последних четырех лет и крайне удобно использовала в качестве убежища от посторонних глаз. Близость леса была выбрана из практической цели. Его Родителю нравился запах сосен и отсутствие людей под боком. На этом плюсы только начинались, но первостепенными являлись эти. Тела не спрятать, нужно уносить подальше, криков и так никто не услышал бы, учитывая методы работы братьев и сестер.       Может криков жертв никто бы и не услышал, но вот сами вампиры шумели громче кого бы то ни было. Дэн услышать крики смог бы даже без своего вампирского слуха, потому что раздававшиеся истеричные нотки звенели в воздухе. Тяжело вздохнув, все еще по человеческой привычке, парень вошел в дом.       - Дэн, она не в себе!       Лукас дернул новорожденного за плечо и тут же скрылся за его спиной. Повинуясь инстинктам, парень резко пригнулся, слыша, как над его головой со свистом пролетел клинок, вонзившийся в дерево двери по рукоять. Следующее лезвие пролетело уже перед лицом Дэна, задев кончик его носа. Парень скосил взгляд на собравшуюся капельку крови и открытым от удивления ртом. Сбоку показалось озабоченное лицо брата.       - Лукас, сукин ты сын!       Вампир тут же закрылся новорожденным как живым щитом.       - Симона, милая, свет очей моих, опусти арбалет! Я знаю, что ты добрая душа, а я несчастный идиот. Ты ж не будешь стрелять в Дэна, верно?       - Ты так уверен, что она не будет в меня стрелять?       Дэн примирительно поднял руки, искренне надеясь, что взбешенная, лохматая как Баба Яга из сказок Симона не станет в него стрелять серебряной стрелой. Однако, та перехватила оружие лишь удобнее, держа обоих братьев в прицеле.       - Честно говоря, уже не совсем.       На лестнице, ведущей на второй этаж их временного жилища, стояла миниатюрная девушка, чей внешний вид и характер были суровее арктических ветров. Белые волосы торчали во все стороны, придавая ей особо устрашающий вид, от которого у любого по спине появился бы холодный пот. Дэн знал, что все вампиры без исключения красивы, можно даже сказать, демонически прекрасны, однако Симона входила то число вампиров, которые став демоном ночи обрели не красоту, а противоестественное притяжение. А потому, смотреть в ее красные глаза было сродни пытке. Встретившись с ней впервые, в своей человеческой жизни, его на пару дней лишило сна сознание, подкидывая красочные видения ее с осиновым колом за углом. Впрочем, после становления парня как вампира этот холодок где-то внутри не ушел. Дэн считал свой страх не безосновательным, учитывая маячащую перед носом угрозу несправедливой расправы в виде кончика стрелы с серебряным наконечником.       Дэн нервно улыбнулся, надеясь избежать гнева этого страшного существа.       - А я от дяди…       - Плевать. Хоть голову ему оторви, хоть в костер кидай, мне все равно. Лукас, выходи, пока твоя участь не стала хуже.       - Еще хуже? Я же попросил прощения! Искренне! От всего своего сердца, как можно быть столь черствой женщиной?       Вампир за спиной Дэна обхватил его плечи обеими руками и прижался к его спине плотнее, утыкаясь лбом скорбно меж лопаток.       - Что произошло то? Почему ты, черт возьми, за мной прячешься?       - Он ущипнул меня за задницу, идиот.       Оу, теперь все встает на свои места. Дэн закатил глаза, в который раз поражаясь уровню тупости, зашкаливающему в брате время от времени. Порой тот не мог устоять перед соблазном пари со своей сестричкой, придумывая самые каверзные задания, надеясь, получить самое зрелищное шоу друг с другом в главной роли. Сам лично он не видел, однако, по словам Наоми, абсурдность заданий порой доходила до такого, что Алану приходилось забирать их из полицейского участка, будучи пойманными на камеру. Не то, чтобы он понимал смысла всей этой чехарды, но знал об этом и теперь стал свидетелем.       Лукас покорно молчал за его спиной, то ли надеясь на то, что буря обойдет его стороной, то ли в искренней вере в то, что помеха в лице Дэна сможет остановить праведный гнев оскорбленной вампирши. Проверять на своей шкуре он не собирался уровень решимости сестры, а потому, не опуская руки, попытался сдвинуться с места, решив уйти с линии выстрела, однако цепкие руки брата удержали того на месте.        - Вот значит как, да? Решил оставить меня, бросить на произвол судьбы? Ах, кажется, мне в этом доме не рады! Один позволяет нанести мне удар в спину, вторая желает сделать все, чтобы мое тело стало подобно использованной мишени в тире. Мои душа и сердце разрываются и бьются в агонии страданий лишь от одной мысли об этой вероятности.       - Может, уже выстрелишь? Он хотя бы сутки будет сидеть ровно и помалкивать, что не может не радовать.       Лукас выглянул из-за плеча Дэна, хмуря светлые брови. Выше Симоны, опираясь локтями о перила лестницы, стоял Алан. Он лениво дыхнул на стекла прямоугольных очков и протер их тряпочкой.       Дэн расслабился, заметив как сначала неуверенно, колеблясь, вампирша сняла его с прицела, а после и вовсе ослабила затвор, опуская арбалет. Кажется, в этот раз пронесло. Так же думал и Лукас, который, наконец-то, разжал хватку на плечах новорожденного и потер бок, на котором алым пятном расползалась кровь. Сквозь прореху виднелась неглубокая рана, которая медленно затягивалась.       Мотнув волосами, Симона скрылась вновь на втором этаже, где раздался лязг упаковываемого оружия. Алан проводил ее коротким разочарованным взглядом и надел очки, завершая образ нудного, но симпатичного библиотекаря, ради которого молодые девчонки приходят почитать классическую литературу, занимая места в читальном зале поближе к его стойке. Он ушел сразу за сестрой в надежде тихо провести остаток вечера, раз шоу закончилось слишком мирно.       - Ты, правда, дал бы ей в меня выстрелить? – Лукас выглядел почти обиженным, совершенно по-ребячески выпятив нижнюю губу. Удивительно, насколько привлекательным может выглядеть его мужское лицо в такие моменты, учитывая, что его возраст был далек от детских черт. Однако, его шарм сглаживал, преобразовывал черты лица, от чего вид всегда становился подлинно искренним. Даже сейчас, сидя на полу у входной двери, рядом с торчащими ножами, тот выглядел гармонично. Дэн никогда не размышлял о подобном, однако чувство сочувствия, пусть и ненадолго, всколыхнулось у него в груди.       - Ты прикрылся мной. – Дэн, наконец, поднялся на ноги и отряхнул джинсы. – Как вам вообще в голову взбрело спорить на нее? Она же…       Дэн настороженно взглянул на потолок, словно пытаясь сквозь бетон определить, насколько далеко была недавно бесившаяся фурия и наклонился ближе к брату, шепча одними только губами:       - Жуткая.       Лукас понятливо промычал с пола и поднялся следом за младшим, заканчивая осмотр рубахи. Теперь ее можно только выбросить.       - Однажды, мой юный падаван, ты познаешь эту тайну. Кстати, мы уже отгрузили все твои вещи, кроме рюкзака у двери. Завтра утром заедет последний грузовик, но за гробами. Наша большая тройка проследит, чтобы ты, малыш, доехал в целости и сохранности. О, кстати, вечером не успел спросить, как тебе твоя новая кровать? Мы с Реджиной старались, чтобы поднять тебе настроение.       - Время перенесли? Чудесно. Я рад по скорее уехать отсюда. Спасибо за вашу помощь. Я уже даже вещи внутри разложил.       Дэн неловко почесал затылок, вспоминая вчерашнее утро. Ему как новорожденному изначально купили самый обычный гроб. Лакированный, черный, с белым бархатом на крышке, но чем дольше он жил, тем больше понимал, что пусть гроб ему и нужен только для дневного сна, и мертвому телу по большей части все равно где спать, предпочтения остаются предпочтениями. А потому заботливый старший братец озаботился и оборудовал его спальное место кучей карманов для мелочи. В особенности для телефона над лицом, чтобы в поездке смотреть фильмы. Их поездка может занять не одни сутки, а потому и развлечения должны быть доступными в любой момент. Это было довольно милым жестом, хотя и странным.       - Ладно, больше не отвлекаю от дел. Тебя ждет Граф. Удачи, малыш.       - Я не ма…и ты исчез. Ну конечно, как будто ты когда то по-другому делаешь.       Дэн покачал головой и двинулся вперед по коридору, на ходу поправляя волосы, чтобы появиться перед создателем в хотя бы приемлемом виде. Обычно Граф занимал главную залу, предпочитая быть в центре дома куда больше, чем сидеть в отдельной комнате в одиночестве. Вампир успел только руку поднять, чтобы постучать, как дверь тут же отворилась сама собой, пропуская в гостиную.       Здесь было темно, за исключением пятна света недалеко от окна, сквозь которое виднелся главный вход. В тусклом оранжево-желтом свете торшера находился его создатель. Древнейший вампир сидел в большом мягком кресле, докуривая сигарету. Пепел тлеющими искрами падал на холодный паркет. Фигура Графа казалась довольно громоздкой, однако при этом удивительно гармоничной, учитывая мягкие переливы темно-синей ткани шелкового домашнего халата. Они делали его вид домашним, хотя все еще довольно холодным. Даже спустя год знакомства, парень не мог свыкнуться с мыслью, что существо перед ним будет старше даже Александрийского маяка. Хорошо, что не пирамид, потому что слушать об их строительстве он бы не смог. Его восприятие исторических фактов порой не выдерживало потока информации и начинало пропускать все мимо себя, оставляя в центре обезьянку с тарелками.       Граф затушил сигарету, не глядя на свое дитя, что село напротив. От чего-то юный вампир не мог заставить себя перестать держать спину ровно, пусть и не было никаких причин бояться создателя.       - Как прошла встреча?       Когда Дэн был еще человеком, голос Древнего вызывал на его коже мурашки, теперь же от тех реакций остался лишь внутренний трепет. Мягкий, раскатистый, он казался самым притягательным из всех, что ему доводилось слышать.       - Кхм, замечательно. Именно так, как описала Симона. Но, возможно, я переборщил, и он умрет сегодня ночью. На шум прибежал медбрат, так что быстро ушел и не стал проверять. Ему все равно никто не поверит. Можно вопрос?       Граф лениво приподнял бровь, удивляясь тому, что этот мальчишка все еще сомневается. Впрочем, возможно ему просто нужно больше времени, чтобы привыкнуть к давлению власти и иерархическим ограничениям. Со временем тот сможет чувствовать себя куда свободнее, принимая для себя больше поведенческие особенности отношений создателя и дитя.       - Сегодня это были вы? То чувство, из за которого я перестал что-либо понимать. Мне не было страшно, но мне хочется разобраться в том, что я чувствую. Вы сами сказали, что нужно задавать любые вопросы на эту тему. Не знаю, может это глупый вопрос, потому что это как бы мои чувства. И мне лучше знать, но все сложно?       Торопливо, путаясь в словах и ощущая себя последним кретином, Дэн старался рассказать Графу о том, что его волнует, однако с каждым произнесенным словом ощущал лишь желание заткнуть уши и сбежать обратно в комнату.       - Ты верно понял свои ощущения, дитя. Помнишь ли ты наш разговор о сути связи меж вампиров? Самая глубокая и прочная нить связывает родителя со своим созданием, как то есть во всем мире. Это явление необходимо для того, чтобы создатель мог гарантировать защиту своему ребенку. Это то, что я обещал даровать тебе после обращения. Наша связь никогда не бывает так сильна, как в первые годы жизни вампира, ведь новорожденные слабы и несамостоятельны, как оставленные матерью котята. Твоя сила сейчас лишь часть от того, что может тебе даровать бессмертие. Пройдет много лет, столетий, прежде чем ты станешь по-настоящему силен. Это одна из причин, по которой новорожденные вампиры легко попадались охотникам на нечисть. Имея эту связь, я всегда смогу понять, где ты находишься, и что с тобой происходит. Помнишь это? – Граф затушил сигарету в пепельнице и повел пальцем по ее хрустальному краю, прежде чем дождался подтверждающего кивка от своего дитя. – Превосходно. Я почувствовал, что ты находишься в волнении. Ты еще юн, плохо себя контролируешь и находился в опасной близости к людям, а потому я взял на себя смелость направить тебя в сторону дома против воли твоей.       Дэн задумчиво уставился на собственные руки. Граф всегда мог узнать, где он, с кем разговаривать, что чувствует и даже имел власть управлять его разумом без воли и разрешения новорожденного. Это казалось абсурдным, но в то же время верным, ведь он мог и сорваться, чуя кровь, растратив последние крохи самообладания. Однако, даже его мысли были для Графа открытой книгой. Так как различить свои мысли и желания от чужих? Все братья и сестры, будучи старше были куда сильней и имели над ним власть.       - Не стоит думать о том, что тебя тревожит, но не имеет никаких веских оснований.       Граф лениво поднялся с кресла и, проходя мимо ребенка, аккуратно погладил его по голове, ощущая ладонью, как сильно занервничал Дэн, напрягаясь всем своим существом. Это расстраивало, однако древний позволял мальчишке понимать себя и окружающих в своем темпе. Когда-нибудь он обязательно поймет, что они стали семьей, а это слово для истинного вампира было священным.       - Проверь свою комнату перед отъездом. Хорошей ночи.       Последний раз мазнув кончиками пальцев по чужим волосам, Граф двинулся в сторону своей спальной комнаты, чтобы принять расслабляющую ванну с ароматическими маслами. Дэн расслабился лишь того, когда родитель вышел из комнаты. Когда-нибудь он привыкнет и перестанет ощущать давление иерархии.