Семь дней на дне океана.

      Десять лет вневременной тюрьмы — обычному человеку сложно это представить. Я даже еле могу объяснить, что это такое, как чувствуются эти десять лет и как ты чувствуешь себя после.       Это было не первым моим наказанием, поэтому я смиренно приняла оглушительный удар по голове — это один из этапов наказания, «очищение разума». Затем, как только ты проснешься, то обнаружишь себя прикованной к металлической койке, привязанной к ней кожаными ремнями. Сейчас произойдет внедрение временного (как тут называют — темпорального) чипа. Так как во вневременной тюрьме нет персонала, лишь заключенные, а вся система автоматизирована, за твоим сроком, показателями здоровья и поведением следит чип. Он внедряется в кору головного мозга. Хорошо, что при ошибке врачей время всегда можно откатить назад на тридцать три секунды…       Первый этап вхождения во вневременную зону — это глазные капли. Они необходимы для того, чтобы не ослепнуть. Второй этап — форма. Она шелковая и розовая — дань традициям. Третий этап — ворота.       Проходя через ворота, система сканирует тебя. Все данные, собранные за миллисекунду, записываются в карту заключенного. Все последующие данные, собранные чипом, будут данными нормали — этакое отражение поверх изначальных.       Вневременность белая и воздушная. Это вечное падение, бесконечная дрема, нескончаемое схождение с ума. Очевидно, здесь нет времени, как и его ощущения. Обычно свое время я проводила за раздумьями, как и положено, но о чем мне следовало думать десять лет? У меня бы не нашлось столько тем.       И все же десять лет прошли. Вневременность не меняет тебя, она всего лишь высасывает все соки. Приходишь сама не своя, тень, серость, сломанная плитка в родном коридоре. Парочку месяцев будешь отходить, привыкать. Все будет идти слишком быстро — даже мысли не будут успевать.       Я открыла скрипучую дверь квартиры. Голова побаливала после извлечения чипа: мне казалось, будто в ней завелся дрозд, и он клевал, клевал, клевал меня в кору, пытаясь выудить всех жучков. Не было там больше жучков. Полы были ледяными. Как обычно. Здесь и правда ничего не меняется? Как во Вневременности. — Денис? — закричала я в пустоту. Мне никто не ответил, даже эхо не было.       Я заглянула на кухню: гарнитур был покрыт слоем пыли, растения посерели и упали. Я попыталась зажечь газ, но человек так долго не трогал авторозжиг, что мне пришлось стоять пять минут, ожидая, когда же вспыхнет огонь. Я открыла крышку чайника, заглянула внутрь: вода была мутной, наверху плавали белые частички неясного происхождения. Я вылила воду, всполоснула чайник, налила новой, поставила кипятиться в надежде, что не отравлюсь.       Почему никого не было?       Хроношественники не жили одни. Никогда. И если с Денечкой что-то случилось, ко мне должны были подселить новую соседку… Но в квартире никто не жил много лет. Как я сразу этого не заметила? Переступив порог мне в нос ударил запах старости и разложения, но я отмахнулась от него, как будто он был мне родным. Я провела пальцем по столу и осмотрела его — слой серой пыли с крошками от хлеба. Я подошла к часам, надеясь обнаружить табличку, но на часах ничего не было. Я отошла от него на три шага влево и посмотрела в зеркало: кого я в нем видела? Кривая ветка, металл, съеденный коррозией… Столько времени я провела в своих мыслях, а нового ничего не придумала.       В моей комнате все было верх дном. Единственное, что не было похоже на мусор — записка, висящая прямо над диваном. Я схватила ее и стала жадно читать, надеясь на ответы… Всегда, когда видишь что-то чужеродное, думаешь, что оно тебе выдаст ценную информацию, приоткроет завесу тайны, а там… Ни тайн, ни счастливых новостей, одни лишь сухие факты, подтверждающие страхи, о которых ты пытаешься не думать.       «Саня, я знаю, что ты вернешься сюда, когда пройдет твой срок. Но меня здесь уже не будет. Я случайно заглянул слишком далеко, и меня там не было, значит, я умру. К этому я был готов, поэтому не грущу. Не знаю, назначат ли тебе кого вместо. Ты слишком много раз показывала себя непрофессионально, знаешь? Я пытался этого не говорить, когда мог, и вот, к чему это привело. Мне стоило сразу ударить тебя, чтобы ты очнулась.       Ты ведь если чем-то загоришься, так будешь переть. Зачем? Наверное, тебя лишат лицензии. Что ты будешь делать после? Жаль, не смогу услышать ответ. Наверное, пойдешь за мной? Пускай я знаю, я тебе не нужен.»       Я смяла записку и засунула в узкий карман джинсов. У меня еле пролезала туда рука, но я все равно… Пусть будет там.       А ведь она была права. Она мне не была нужна. Мы жили вынужденно, даже не были друзьями. Ее я не уважала, считала странной, и это было взаимно. Лицензию у меня не отобрали, но никого не назначили тоже — почему? Обо мне забыл весь мир? Как только я об этом подумала, закипел чайник. Я ринулась на кухню, выкрутила комфорку. В дверь постучали, я обернулась. Все движения казались мне медленными, даже звуки долетали с опозданием. После письма что-то изменилось, но не во мне.       Я открыла дверь. Передо мной стояла она, восставшая из мертвых. Не Денечка, нет, Мира. Она не могла восстать, я это знала, но перед собой видела лишь ее, Мирочку, упавшую, не смогшую взлететь, лишившуюся своего джема. Ха-ха. Я больше не могла вспомнить, как она упала — я помнила лишь хлеб на земле и джем. — Привет, я Даша. Теперь мы будем коллежанками. — Ты новенькая? — я сощурилась. — Нет… У меня большой опыт хроношествий. — Звание? — Двести шестнадцать. — Это много, — я посмотрела в потолок. Это больше, чем у меня. — Да. Меня назначили, ну, в качестве твоей воспитательницы. — Теперь за мной будет шастать филёр? — Я… не знаю, кто это. Но меня предупреждали, что ты странно общаешься. Я пожала плечами. Нет, это была не Мира. Они просто похожи, чтобы свести меня с ума, и ничего более. — Ладно. Я ушла пить чай. Даша шастала за мной прямо как утенок за мамой уткой. Она аккуратно присела на пыльный стул, не шелохнулась от звука и от того, что он покосился под ней. Да… Денечкин стул. Она, напившись, прыгала с него и на него — любимое развлечение, «зарядка». — Когда привезут твой скарб? — Мои… Вещи? — Они самые. Даша посмотрела на невидимые часы. Или они были видимыми, но только для нее. Какой-нибудь новый хроногаджет: их выпускают пачками каждый год, какие-то забываются и навеки исчезают во времени, какие-то приживаются, но все равно отмирают. — Через два часа. — Твоя комната левая по коридору. — Там также пыльно? — Здесь везде пыльно. Я постучала по столу. Может, в первое шествие сходить, посмотреть, когда она умрет? — Ты не знаешь, что стало с Дени… с Дариной? — Мне было сказано не говорить, чтобы не ухудшать твое состояние, но мне бы хотелось нарушить этот приказ. Вы ведь так долго дружили. Ты, наверное, ужасно волнуешься и думаешь о ней. Но я ничего не чувствовала. И все равно кивнула в ответ. — Убийство. Изнасилование и убийство. Неудачно… Неудачная встреча. — А я говорила, что ее образ ее не защитит. Даша не была довольна моим ответом. Она скорчила смешную рожу и смотрела на меня, вылупив глаза. Она ожидала слез? Она ожидала слез. И криков. Истерики. Но куда мне? Я столько смертей повидала, да и… После третьего заключения во Вневременности внутри остается мало чувств: ты просто успела продумать их все. Каждое чувство разобрала на волокна. Их больше нет. Я посмотрела в потолок. По нему медленно ползла муха — Даша запустила с подъездного коридора. Вот и я — такая же муха.