Тот, кто помнит меня

У Миры была странная привычка — разговаривать с историческими портретами. Особенно по ночам. — Вот скажи мне, Лоренцо Медичи, — бормотала она, наливая себе чай в кружку с надписью «Carpe Diem, но после кофе». — Ты, конечно, патрон искусства, красавец и всё такое… но где ты был, когда я писала курсовую по флорентийской системе налогообложения? Портрет в старом учебнике истории упрямо молчал, а Мира вздыхала, откидываясь на спинку кресла. Её комната была полна книг, бумажек, странных закладок и рисунков, на которых были шпили, арки и цикады на фоне тосканского неба. Где-то в углу валялся её рюкзак, вечно не до конца распакованный, будто она вот-вот снова куда-то уедет. В сущности, так и было — она всю жизнь мечтала уехать, хотя бы мысленно, из этой затхлой реальности. Мира была из тех, кого все называют «своей». Она легко сходилась с людьми, могла часами болтать с таксистом, баристой или уборщицей в университете. Но при этом никто не знал, где она живёт. В буквальном смысле. У неё был дар быть везде и вне. Открытая — да. Но как только кто-то пытался копнуть глубже, она мягко уходила в сторону, как будто ускользала в туман. Мама говорила, что у Миры «лицо загадки и привычки не высыпаться». Папа — что она слишком мила, чтобы выжить в современном мире. Мира соглашалась с обоими. Но на деле, она просто была… добрая. Не в стиле «спасти котёнка с дерева и потом вести его в университет». А в смысле: запомнить, как зовут охранника на факультете. Принести подруге лекарство с аптекой. Поддержать кого-то, кто завалил сессию, словами: — Ну, ничего, у Леонардо да Винчи тоже не сразу получилось с вертолётом. Она не хвасталась. Не кичилась. Её доброта не требовала благодарности — она просто была. А ещё у неё был вкус к истории. Особенно к эпохе Возрождения. В детстве она прочитала «Макияавелли. Искусство войны» — и потом долго пыталась применять советы в школьных спорах. В подростковом возрасте — влюбилась в картины Боттичелли, а потом в ассасинов. Сначала в шутку. Потом всерьёз. Она знала Assassin’s Creed II почти наизусть, включая побочные задания и фразы стражников. Втайне мечтала о том, каково было бы хоть раз пройтись по крыше Флоренции, почувствовать настоящую арку над головой, а не пиксельную, услышать запах базилика с лавки, а не воображаемый цифровой эффект. Но жизнь шла как шла: лекции, диплом, куча долгов по времени и обязательствам. Степень по истории — это не то, что приносит деньги. Особенно если ты вечно сравниваешь преподавателей с Медичи, а друзей называешь «моим личным Леонардо». В тот вечер она просто устала. Не трагично. Не драматично. Просто устала. От дедлайнов. От мира, где всё измеряется продуктивностью и подписями на Google-доках. От отсутствия магии. От невозможности потеряться. Запустив старенькую версию Assassin’s Creed II, она уселась в кресло и потянулась за пледом. — Ну что, Эцио, выгуляешь меня по Флоренции, а? Только без этих ваших трагедий, мне бы просто пройтись… Монитор мигнул. Появилась заставка. Но что-то было не так: звук дрожал, как будто шёл из глубины. Пространство вокруг стало… другим. Воздух стал плотнее, будто сквозь него трудно дышать. Электричество в комнате вспыхнуло, и на секунду показалось, что экран начал расширяться. Нет — не казалось. — Это баг или начало новой реальности? — спросила Мира вслух, но ответа, как обычно, не последовало. Всё вокруг пошло волной. Она почувствовала, как кресло исчезает из-под неё, а реальность сминается в одну точку.

***

Небо было чужим. Не тем, что она видела из окна. Ближе. Ниже. Ярче. И в этом сумбуре, полном звуков, запахов и движения, она сделала первый вдох новой эпохи. И сказала первую фразу: — Ну привет, баг века.

***

Когда я пришла в себя, первое, что почувствовала, — это вонь. Серьёзно, почему никто в фильмах про прошлое не предупреждает, что Италия 1476 года пахнет лошадьми, потом и отсутствием канализации? Я лежала на какой-то мостовой, неловко скрючившись. Камни были холодные, и у меня отчаянно ныли колени. Я подняла голову и увидела узкую улочку, освещённую мягким золотым светом заката. Люди в длинных плащах, повозки, выкрики на итальянском. Кто-то ругался, кто-то торговался, кто-то громко пел. Рядом лениво прошёл осёл. Я уставилась на него с немым вопросом: а ты хотя бы понимаешь, что, возможно, я только что нарушила законы физики? — Signorina, tutto bene? — раздался голос сверху. Я подняла голову. Передо мной стоял парень лет восемнадцати-девятнадцати. Высокий, смуглый, с копной взъерошенных каштановых волос. На нём была белая рубашка, тёмный жилет, и он смотрел на меня так, будто я только что упала с неба. Что, по сути, и было правдой. — Я… эм… — я попыталась сесть. — Поскользнулась. Очень сильно. Гравитация, знаете ли, святая и не прощающая. Он хмыкнул и протянул мне руку. Его ладонь была тёплой и крепкой. Когда я поднялась, он всё ещё смотрел на меня с прищуром, как будто пытался сложить пазл. — Ты из Рима? Или, может, из Неаполя? Акцент странный. Отлично. Даже здесь я инородный элемент. — Да, я… типа… с юга, — выдала я первое, что пришло в голову. — Очень юг. — Ах, южанка! — Он расплылся в очаровательной улыбке, от которой у меня слегка поехала география. — Эцио Аудиторе да Фиренце, к вашим услугам. Вот и всё. Мама, я в игре. Только без джойстика и с шансом словить чуму. — Мирана, — представилась я. — Просто… Мира. — Необычное имя, — задумчиво сказал он. — Хотя… тебе идёт. И тут мне понадобилась вся сила воли, чтобы не растечься в лужу от лёгкого поклона, с которым он поцеловал мне руку. Я отчётливо слышала, как где-то внутри меня маленькая геймерская часть души визжит от восторга и повторяет: Он. Тебе. Поцеловал. Руку. Он! — Ты здесь проездом? — спросил Эцио, внимательно разглядывая меня с головы до ног. Наверное, пытался понять, почему я одета как плохо замаскированный язычник. — Эээ… да. Просто… ищу одну лавку. С книгами. — Блестяще. Может, мне ещё сказать, что я ищу «Проклятую библиотеку», раз уж начала? Он кивнул и чуть склонил голову. — Пойдём, я покажу тебе хорошие лавки. Но будь осторожна, Флоренция нынче… неспокойна. Да ты что? А я думала, меня просто ветром времени занесло сюда для прогулки. Я пошла за ним, чувствуя, как грохочет сердце. Вокруг шумела улица, пахло жареным мясом и финиками, кто-то пел на лютне, и по-прежнему слышались крики продавцов. Мир был живой. Реальный. Страшно красивый. И я понятия не имела, как отсюда выбраться. Но, черт возьми, если уж застрять где-то — то пусть это будет рядом с Эцио Аудиторе.