По ту сторону дороги. Дорожные ОтМетки

Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,

До прожилок, до детских припухлых желёз…

      Сначала рейс Берлин — Санкт-Петербург, через пару дней — Санкт-Петербург — Иркутск и несколько часов в душном автобусе. Саша абсолютно не понимал рвения Пауля увидеть его родину и тысячу раз предлагал любой другой вариант отдыха. Но увы. Никакие отговорки не работали, и в начале августа муж вернулся домой со словами «Alex, wir fahren in deine Heimat!» и радостной улыбкой на лице.       Такое желание посетить Сашину родину появилось у Пауля после совместного ремонта в домашней библиотеке. Он помогал вытащить книги из старого шкафа, чтобы затем переложить их в новый, когда наткнулся на чёрную кожаную тетрадь. Потрёпанную, убитую временем и совсем непохожую на используемые Сашей записные книжки. — Алекс, что это? Это твоё?       Едва заметив эту вещицу в руках мужа, Саша слабо улыбнулся и потянулся, чтобы забрать. — Это — я, если бы был вещью.       Об истории своего личного дневника Саша рассказал совсем немного. Упомянул о первой любви в своём небольшом сибирском городе, о том, что этот человек был учителем и о том, что ради их отношений Саше пришлось вытерпеть многое. Интерес Пауля рос с каждым Сашиным словом, поэтому с начала июня он только и делал, что спрашивал его о доме, прошлом и уговаривал поехать.       Возвращаться Саша не хотел. Он не хотел ворошить то, что когда-то так старательно забывал и от чего избавлялся столь долгое время. Не хотел вспоминать всё то, что когда-то пережил и не хотел вновь разочаровываться, как при поездке десять лет назад.       Уехавший при первой же возможности в Германию, Саша с трудом выбросил из жизни и Диму, главную любовь всей жизни, и Виктора, кем пытался выбить из себя чувства… И поездку домой, в которой так и не смог найти счастье, а лишь сильнее разочаровался. Ту самую поездку, когда зимой он вернулся в родной город, но не нашёл Диму ни в учебном центре, ни в школе, ни дома, а в баре почему-то побоялся подойти. Он жалел о том моменте, резал запястья ещё три месяца, едва воспоминания всплывали в голове. А потом сбежал от этого всего. Получил вид на жительство в Германии, купил скромную квартиру на окраине Берлина и устроился сначала учителем английского языка, потом проработал репетитором, а после получил предложение устроиться переводчиком в компанию, где и познакомился с Паулем.       Впервые они встретились на заседании. Тогда Сашу пригласили как главного переводчика, а Пауля — как преемника генерального директора. Он был его сыном, поэтому за два года до передачи компании стал погружаться в её дела. Почти всё заседание Пауль — высокий светловолосый немец с ясными голубыми глазами — разглядывал Сашу, а через два часа, когда всё закончилось, подошёл. — Александр, верно? Вы, кажется, не слишком давно работаете, а уже на такой высокой должности…       Этот комплимент Саша воспринял как подколку, поэтому ответил достаточно резко. — Для того, чтобы занимать высокую должность, не обязательно быть сыном генерального директора. Иногда нужно просто качественно работать.       Такой ответ явно позабавил Пауля. Он не обиделся, не стал спорить, лишь с улыбкой кивнул, поднял руки и отстал. На следующий день нашёл Сашин кабинет, позвал пообедать вместе, чтобы «загладить свою вину», а затем всё закрутилось само собой.       Всего через неделю они уже сходили на первое свидание, перешли на «ты» и Пауль стал называть Сашу Алексом — сокращённо от Александр. Это напоминало Саше о Викторе, который сокращал имя до Лекси, хотя и не резало уши так сильно. А потом Саша и вовсе привык. Он и без того быстро перенимал европейские черты, а с Паулем это стало происходить ещё быстрее. Когда их странные, слишком быстрые и резкие отношения стали перерастать во что-то большее, Пауль стал посвящать Сашу в местные традиции представителей ЛГБТ-сообщества, затащил на прайд и стал менять образ возлюбленного. Сначала подарил дорогие серьги и предложил проколоть уши, за ними пошло крыло носа, а затем сзади на шее появилась татуировка. Саша стал одеваться в более открытую и обтягивающую одежду, чтобы нравиться Паулю, сменил очки на линзы и оборвал все контакты с русскими друзьями, не одобрявшими такие изменения. Ему стало плевать на них.       Саше стало легче жить. Он наконец почувствовал себя нужным и любимым, его радовало возвращаться домой, где его ждали, целовали и интересовались тем, как прошёл день. Радовали свидания и цветы, радовали дорогие подарки, а спустя год на пальце появилось кольцо. Почти без колебаний Саша принял предложение о замужестве, рассказал обо всём родителям и те даже согласились приехать на свадьбу, хотя особого восторга и не испытали.       Тяжесть брака легла на плечи лишь когда Пауль сместил отца с поста и уволил Сашу. — Ты — мой муж, и я хочу, чтобы ты отдыхал. Чтобы не утруждался на работе, не портил свою спину и зрение в офисе, сидя по восемь часов. А я знаю, ты ещё и задерживаться любишь!       Такое ограничение Саше абсолютно не понравилось, но спорить и ссориться он не хотел, видя, как Пауль старается для него. Он заботился о Сашином здоровье, по несколько раз в год оплачивал дорогие обследования у лучшего кардиолога Берлина и сеансы у психолога, едва Саша погружался в привычную для него меланхолию. С такой опекой свыкнуться было тяжело, но всё-таки возможно. А вот с отсутствием работы…       Первый месяц Саша спокойно просидел дома, действительно отдыхая. Готовил, убирался, читал. Делал всё, чем обычно занимался в отпуске, но на второй месяц стало тяжелее. Было нечем заняться, дом становился всё более ненавистным и от вида из окон просторной квартиры, расположенной в самом центре Берлина, уже тошнило. Тогда Пауль стал оплачивать Саше походы в тренажёрный зал, СПА-салон, освободил от готовки в пользу ежедневных походов в ресторан. Раз в полгода возил его в отпуск по разным курортам и знаковым городам мира, а теперь заставлял возвращаться туда, куда ехать не хотела ни голова, ни сердце.       В первый же день в Петербурге их обоих залило дождём ещё до того, как Саша успел показать, где жил и работал. Почти целый день пришлось просидеть в дорогом отеле у Исаакиевского собора, валяясь в постели, целуясь и периодически проваливаясь в сон. Только к вечеру удалось выйти и пешком дойти до гуманитарной гимназии, где когда-то Саша зарабатывал себе на переезд, преподавал детям литературу, готовил к олимпиадам и экзаменам. Дошли до кофейни, где он иногда перекусывал, успели покататься на метро до закрытия и, по предложению Пауля, отправились смотреть на разведение мостов.       С детским восторгом Пауль разглядывал культурную столицу России, восхищаясь тем, что когда-то его муж жил здесь. Удивлялся тому, что Саша решился переехать отсюда, а затем вдруг заключил, что нужно было ехать в Россию, чтобы сделать предложение. Сашу это позабавило, но он ничего не ответил. Укутался в тёплый пиджак, отданный Паулем, обнял его и прикрыл глаза. В сознании всплыл Виктор и одно из их первых свиданий. Тогда он, совсем молодой, так же, как и Пауль восхищался разводными мостами и даже мечтал о том, чтобы ему сделали здесь предложение, если вдруг однополые браки легализуют. — У тебя были здесь свидания? — шёпотом, чтобы не спугнуть атмосферу, спросил Пауль. — Были. При том достаточно много… — задумчиво ответил Саша. — Мы и рассвет тут встречали с одним моим… М… Молодым человеком… — Ты его любил так же, как меня, больше или меньше? — Меньше, — засмеялся Саша, но почти сразу посерьёзнел. — Это были недолгие отношения, а с тобой мы вместе уже четыре года. И потом… Пауль, я этого человека мечтал поскорее забыть, так что ни о какой любви не может идти и речи.       Пауль помолчал, поцеловал Сашу в макушку. — А почему? Алекс, он сделал что-то плохое с тобой? — Можно и так сказать. Знаешь, это был очень плохой человек, который пользовался моим положением. Вот и всё.       Расспросов не последовало. В три часа ночи Пауль решил зайти в ресторан перекусить и Саша согласился. Ему хотелось вина, чтобы закопать поглубже подобравшуюся тоску, поэтому прежде чем он выбрал что-то из меню, Пауль заказал ему бокал красного француза. Всего после пары глотков Саша осознал, что у него абсолютно нет аппетита, заказал себе простой цезарь с креветками и почти всё время трапезы просто копался в тарелке. Затем, только чтобы не расстроить Пауля, запихнул в себя порцию и к четырём утра они отправились встречать рассвет. Пауль, радостный и явно воодушевлённый открывшимся видом на Неву, стал расцеловывать Сашу, благодаря его за эту поездку, а Саша прокручивал в голове всё связанное с этим местом. Дешёвое вино в коробках, шоколад из круглосуточного супермаркета, поношенная толстовка Виктора и тёплые объятия… А где Виктор сейчас? Живёт ли в Питере или тоже куда-то уехал?       Пауль предложил сфотографироваться. Увидев на экране телефона своё бледное лицо, короткую стрижку и проколы в ушах и носу, Саша вдруг подумал о скоротечности времени. Вспомнил фотографию с Виктором, сделанную в таких же, но совсем других обстоятельствах. Быстро нашёл её, с улыбкой показал Паулю. — Тут мне, кажется, двадцать два… А сейчас тридцать восемь. Не верится даже…       Пауль хмыкнул, поцеловал Сашу в висок. — В тридцать восемь ты мне нравишься больше.       Они ненадолго замолчали. Саша облокотился на парапет и прикрыл глаза, с удовольствием принимая прохладный ветер с реки. С некоторым сожалением вздохнул, что не чувствует того, как длинные волосы шевелятся от ветра и опять вспомнил о свидании с Виктором, так сильно нахваливавшем его причёску. — Пауль… Мы в тот день завтракали в кофейне, где я работал. Сходим? Ты вроде хотел посмотреть это место. Метро с половины шестого работает, а можем прогуляться пешком…       Пауль с удовольствием согласился и они пошли. Кофейня была круглосуточной, поэтому посетителям в столь ранний час никто не удивился. Лишь смутно знакомое лицо мужчины бариста как-то задумчиво нахмурилось, при виде Саши. Они не сразу узнали друг друга, и только прочитав имя на бейдже, Саша понял. Виктор. Чуть улыбнулся, спросил у Пауля, чего он хочет и сделал заказ, не задавая лишних вопросов. Только когда муж отошёл вымыть руки, Саша всё же решился заговорить. — Виктор? Это… Ты?       Виктор чуть побледнел, кивнул и отвернулся, делая вид, что занят. — Не ожидал тебя увидеть… Как дочь? Как… — Саша замялся, понимая, что абсолютно не помнит имени его жены. — Настя? — догадался Виктор и повернулся, понимая, что нет смысла игнорировать гостя. — Настя, точно! Как они? Как сам?       Виктор чуть помялся, прикусил губу. — Честно — не знаю. Мы с ней расстались в тот же день, что и с тобой, а я… Я сейчас по-прежнему один. Так, пару месяцев с кем-нибудь повстречаюсь и всё. Мне так лучше и проще.       Саша кивнул, хотел было сказать что-то ещё, но первым инициативу проявил Виктор. — А это твой… Твой кто? Молодой человек, друг? — Это Пауль, мой муж, — слабо улыбнулся Саша и показал дорогое кольцо на пальце. — Я уже десять лет в Германии живу. Три года как замужем…       Виктор промычал. Вышел Пауль, сел за столик и позвал к себе Сашу, на что тот попросил подождать ещё пару минут. — Саш, ты так изменился… И акцент появился. Сразу видно, не здесь живёшь. Я прямо не верю своим ушам и глазам. Я помню тебя, длинноволосого и худенького, когда ты ещё работал здесь… Помнишь, мы тут завтракали после того, как встречали рассвет? — Помню, Вик, — тепло заулыбался Саша, в который раз вспоминая тот день и теперь скорее радуясь и тому свиданию, и Виктору вообще. — Прости, что тогда всё так вышло… — вдруг выдернул из мыслей Виктор. — Нет, правда, мне очень жаль. Я хотел извиниться, но ты меня везде заблокировал… Я был молодым, глупым, ещё и употреблял… А сейчас завязал, правда! Сразу после того, как узнал, что ты в тот день попал в больницу. Прости, это ведь я виноват… И за то, что называл тебя так по-дурацки, как какого-то порноактёра, прости. Ты ведь говорил, что тебе неприятно… А я слишком поздно это осознал.       Саша отмахнулся. Пауль вновь позвал его, и Саша наконец отошёл от барной стойки, сел к нему рядом. Объяснил, что встретил знакомого, поделился облегчением на душе. И ведь действительно, после этого небольшого разговора, копившийся негатив совсем ушёл. А значит, поездка получалась не такой плохой и травмирующей, как считал Саша…       На следующий день зашли к родителям и брату. Они обрадовались такому сюрпризу со стороны Саши и Пауля. Заставили посетить основные выставки, и остаток недели Саша действительно показывал мужу город и окрестности. Делился местами, которые любил и в которые сейчас был рад вернуться, а награду за это получал сначала в магазинах и ресторанах, а затем ночью в постели.       За Питерской историей последовала и поездка на малую родину. Объяснить Паулю, что там смотреть нечего, было достаточно легко, поэтому жильё он снял всего на два дня. Хотя и этого, по мнению Саши, было слишком много, чтобы посмотреть родной край.       С поездки, совершённой в двадцать семь, изменилось немногое. Где-то переделали парки и детские площадки, старый фонтан на одной из центральных улиц отключили. Всё смотрелось очень печальным и тоскливым, поэтому и Саша погрузился в какие-то тяжёлые раздумья. Вспоминал прошлую поездку и разочарование, с дрожью в ногах вёл Пауля по родным улицам, показывая сначала свой прошлый дом и двор, затем школу и учебный центр, на месте которого по-прежнему стоял салон красоты. Уже не такой мерзотно-розовый, как десять лет назад, но по-прежнему тот же. С названием «Шарм» и вывеской, наверняка светившейся в темноте. Дошли до книжного магазина, съездили в бар, с которого двадцать лет назад начались отношения с Димой и где десять лет назад Саша видел его в последний раз. Глаза намокли, когда из колонок заиграла песня группы «Город 312», но Саша сдержал себя. При Пауле он старался не плакать, поэтому даже слёзы ностальгии сейчас старался не показывать.       Напившись в баре виски, Саша вернулся домой совсем пьяный. Пауль не был этому доволен, но и не злился, понимая, что возвращаться в родные места Саше тяжело. Он уложил мужа спать, заботливо перед этим раздев. Укрыл одеялом, лёг рядом, но не лез ни с поцелуями, ни с объятиями, видя, что это может лишь отпугнуть. Наутро подлечил Сашу вкусным завтраком и таблетками и стал расспрашивать о планах на день.       Вышли они только после обеда. У Саши кружилась голова и прихватывало сердце, поэтому после завтрака он опять уснул, а отправляться по памятным местам Пауль разрешил только после обеда в ближайшем ресторане и только убедившись, что с Сашей всё хорошо.       Они сходили в библиотеку и к школе, где когда-то избили Сашу. Оттуда — семь минут пешком, и Димин двор — главная точка Сашиной биографии. Это место, как и все остальные, вызвало у Пауля только какое-то неприятное отвращение, но впервые он промолчал, чувствуя некую сакральность. Саша опустился на лавку у Диминого подъезда, где сидел десять с половиной лет назад и плакал. Пригласил Пауля сесть рядом и, спустя минут пять молчания, заговорил. — Знаешь, Пауль, для меня это место значит слишком много… Здесь жил человек, которого я любил больше жизни и которого пытался тут найти десять с половиной лет назад. Но не нашёл…       Саша посмотрел на своё кольцо на пальце, нервно покрутил его. Прикусил губу до боли, а только затем продолжил. — Ты тогда спрашивал про дневник… Знаешь, я хотел оставить его здесь, но не смог. Я написал что-то вроде прощального письма и оставил под этой лавкой. Было холодно, слёзы застывали прямо на щеках... Я клялся больше никогда сюда не возвращаться и забыть его, но… Мы ведь сидим здесь… И это очень странное чувство. — А ты его забыл? Или мне стоит ревновать? - шутливо хмыкнул Пауль, но Саша явно не оценил веселья.       Немного подумав, он пожал плечами. Понизил голос. — Он будто стал растворяться в моей жизни, что ли… У меня появился ты, я вышел за тебя замуж. Хотя первое время даже жалел… Меня очень изменила Германия. Она стала моим домом, а это место… Оно — другое. Особенное. Это часть моей прошлой жизни, моя русская составляющая. А Дима…       Саша взглянул на подъезд, на глаза выступили слёзы. — Дима… — ещё раз повторил он, пытаясь собрать мысли, но не вышло.       По щеке стекла слеза, удержать которую не получилось. Саша поднял голову к небу, на пару секунд прикрыл глаза. Раздался звук открывающейся двери и Саша автоматически опустил взгляд на вышедшего оттуда человека.       Высокий силуэт, короткие волосы, уже седые, но местами ещё сохранившие свой тёмный цвет. Лицо, подёрнутое усталостью и выдававшее человека, явно прошедшего через много трудностей. Зелёные глаза, в которых сейчас не было ни капли былой живости, казались выцветшими, а возле них собрались паутинки морщин. Саша видел лицо этого человека последний раз ровно двадцать лет назад. Ровно двадцать… За три дня, до его дня рождения, ровно как и сейчас. Человек смотрел прямо на Сашу тем же изучающим и несколько напуганным взглядом, в непонимании будто сверял сидящего перед ним взрослого мужчину с тем кудрявым юношей в очках. Сделал шаг вперёд.       Саша подскочил с места, подался навстречу, но мужчина резко развернулся и хлопнул дверью подъезда. Будто что-то забыл. Будто не понял. Будто не узнал. — Алекс? — позвал его Пауль, но Саша не отозвался.       Он подошёл к двери, провёл по ней сначала пальцем, затем ладонью. Прижался головой, прикрыл глаза. — Дима… — прошептал он, слыша свой голос словно через толстый слой ваты. — Алекс? Всё хорошо? — вновь спросил Пауль, подошёл и осторожно коснулся Сашиного плеча.       Ответа вновь не последовало. Саша опустился на бетонную плитку, его вдруг затрясло, а по щекам крупным градом покатились слёзы, сдерживать которые больше не было сил. Перед глазами стояло состарившееся Димино лицо, в котором всё ещё узнавались прежние любимые черты, глаза, заволоченные пеленой тоски и усталости. Губы, едва заметно дрогнувшие при взгляде на Сашу и сожаление. Их общее большое сожаление о неверно выбранном пути двадцать лет назад, Сашино сожаление о том, что десять лет назад не подошёл в баре и Димино сожаление о том, что он когда-то оборвал все связи и не смог восстановить после.       Голова сильно закружилось, а сердце заныло с такой силой, что ни один врач не смог бы помочь и никаких денег Пауля не хватило бы для лечения Сашиной болезни. Сожаления о прошлом и дикой, нездоровой привязанности к этому месту.

***

      Саша смотрел на себя в зеркало, сидя в кресле первого класса самолёта, а по щекам тихо катились слёзы. Пауль спал, уставший после бессонной ночи в попытках унять Сашину истерику, после тысячи извинений и оправданий - "Я лишь хотел узнать тебя лучше". А Саша с того вечера ненавидел себя. Ненавидел своё новое модное лицо, ненавидел короткую стрижку, посоветованную Паулем, ненавидел дорогие брендовые шмотки, подчёркивающие все достоинства его фигуры. Ненавидел кольцо на пальце и Германию, ставшую домом для него, русского и до смерти влюблённого в своего прошлого учителя — Дмитрия Александровича. В своего Диму.

Я на лестнице чёрной живу, и в висок

Ударяет мне вырванный с корнем звонок.

И всю ночь напролёт жду гостей дорогих,

Шевеля кандалами цепочек дверных.