dream about me

      Но Лайи в карманном измерении не было.       У Лололошки дрожат руки, перчатки и колени перепачканы землёй, и вваливается в измерение он совсем невежливо упав — извиняться за вторжение некому. Стекло шлема запотевает от его быстрого, частого-частого дыхания, и как он ввалился туда, так же быстро и исчез. Лайи нет. Это, впрочем, ничего не значит, уверяет он себя: Лайя часто знамо где пропадает, что с неё взять.       Первым делом он скидывает с себя шлем и прерывисто дышит, откинувши голову вверх. Если они так и не пересекутся, Лайя заметит его записку, и сама придёт. И они поговорят. Он стаскивает с себя защитный костюм, но на зарядку не ставит.       Лайя придёт, и они всё обсудят. А пока...       Лололошка сглатывает. А пока ему надо просто подождать. Здесь. В бункере. От мысли об этом мутит, ещё сильнее тошнит от мыслей об его втором убежище. И туда-то он точно не сунется. Лололошка кашляет, чувствуя, как тошнота всё ближе подбирается к горлу, и опирается о верстак — сползает вниз, крепко-крепко жмурится.       Он, он... он должен отправить отчёт. Но планшет брошен там, у секретной комнаты, и Ло закашливается, прикрывая рот рукой. В груди сдавливает, кажется, сейчас из него полезет то ли желудок, то ли сердце, горло сжимает спазмами, но ничего так и не выходит — ни безумно бьющегося сердца, ни пустого желудка, ни даже просто еды. Лололошка кашляет, кашляет, из него выходит лишь воздух и рваные даже не всхлипы — задыхающиеся кряхтения, — а дрожащие руки цепляются то за пол, то за шарф.       Он... он... он, наверное, так и не выключил тот планшет. Его грубо выбили из рук, или он сам отбросил его к чертям подальше, убегая, Лололошка не помнит. Планшет всё ещё горит письмом от Малецки, и там всё ещё есть такое простое задание — убить лишнего, незарегистрированного. Лололошка сгибается пополам, всё ещё кашляя; его тошнит и мутит, из желудка выходит лишь воздух, ведь из Ло всё вышло пока он рыл руками землю, и планшет, наверное, всё ещё включён. И там всё ещё есть это задание. И ненаписанный отчёт.       Он...       Лололошка сдавленно всхлипывает, старается проглотить хотя бы слюну, чтобы остановить спазмы горла, но лишь сильнее закашливается.       Он убил Вальдхара!       И на языке, наконец, ощущается горечь желудочного сока.       Он убил, убил, убил Вальдхара, только что он зарывал его тело, он сделал это буквально здесь, в этом треклятом модуле, он убил Вальда. На шее всё ещё жжёт цепкая хватка рук, а в пальцах горит пустотная магия. Он убил его. Опять, опять, опять Лололошка убил своего друга, и Ло рвано всхлипывает. Его желудок выворачивается буквально наизнанку, рот горит от мерзкого вкуса кислоты.       Только когда даже желудочного сока не остаётся, Лололошка откидывается назад. Он смотрит в потолок, лишь бы не наткнуться взглядом на то место.       В голове становится пусто.       Ладно. Ничего страшного.       Сейчас Лололошка опять уберёт за собой, а потом может уснёт, а может придёт Лайя, и они поговорят. Он ей расскажет всё честно, и Лайя его поймёт.       Они придумают что-нибудь.       Но Лайя не приходит. Даже когда Ло соорудил нечто наподобии надгробия, Лайя не пришла. Он хотел зайти к ней сам — может, случилось что, — но Лололошка не смог заставить себя снять чужой костюм с зарядки.       А потом он в целом не смог заставить себя сделать хоть что-то.       Лололошка так и не отправил отчёт, но никто не пришёл на разбирательства и подтверждение выполнения задания. Он не выходит из бункера; практически не двигается толком. Он заперт в этом бункере до тех пор, пока не придёт Лайя. Она точно поймёт и поможет ему найти новое временное убежище. Или, по крайней мере, поменьше будет оставлять его одного.       Он прячет лицо в согнутых локтях, лишь бы не смотреть на то место. Хотя это бессмысленно — ряд защитных нерабочих костюмов, компьютер с горящей иконкой У.Т.К.Э.Р, зарядная станция уже отпечатаны в его мозгу слишком ярко, чтобы просто забыться в темноте крепко-крепко зажмуренных глаз. Вальдхар боялся, он уверен, но смотрел Ло смело в глаза до самого победного. До последнего момента, пока Лололошка сам не опустил ему веки. И он действительно не сопротивлялся своей       ...       смерти.       Лололошка морщится и выдыхает. Вальдхар не боялся своей смерти. Он не отпрянул назад, не увернулся, попав под пустотную магию. Не сводил взгляда с лица Ло — напуганного, перекошенного непониманием и паникой.       Может... может, Лайя увидела это?       Может, Лайя увидела, как Лололошка бьёт пустотной магией, как падает Вальдхар? Она увидела, как Ло убивает своего друга, помочь которому так просил, с которым она вроде как даже ладила? Или, может, она увидела свежевырытую землю и непонятную груду камней, что символизировала надгробие? Может, она даже как-то узнала, что это было по указке организации? Она увидела, как безжалостно Лололошка убивает и решила, что ей такой союзник не нужен? Окончательно убедилась, что Лололошка действительно и правда попал под влияние организации, что теперь он опасен, что...       У него же не было выбора.       Лололошка сглатывает, сжимает рукава кофты и прижимает колени ближе к себе; Лайя должна была бы понять! Ему не оставили выбора, он сам не понял, что атакует в ответ, он запаниковал! Лололошка... Лололошка не хотел!       И всё равно убил.       Нет, нет, он не виноват — не знал что делать, у него не было решения получше, он сам не сразу осознал что произошло. И когда Лайя придёт — а у неё может быть сотни причин, почему она так задерживается, — она, конечно же, скажет ему именно это. Лайя же сама знает, какого это, убивать под давлением. Она поймёт. Она успокоит. Как только прочитает его записку и придёт.       Он не виноват. Так вышло, но он не плохой; его загнали в угол.       но должно же было быть решение лучше?       Какая разница, какая разница, Ло впивается зубами в свою щёку. Не важно. Лайя обязательно скажет ему, что всё хорошо, что их план не обвалился, что Ло никак не жесток и не неисправим. Такое просто произошло.       Лайя придёт и развеет все его неуверенности. И он сможет заставить себя подняться с пола.       Но Лайя не приходит. Лололошка беспорядочно проваливается в беспокойные сны — хотя, скорее, теряет сознание, — и теряется.       Ему снится рука на его шее, снится зелёная вспышка пустотной магии, и он открывает глаза от того, как сильно пульсируют следы на шее. Ему снится чей-то знакомый голос и снится, как с ним разговаривают — но Ло не реагирует. Он просыпается не там, где засыпал, и у него безумно болят рёбра и на лице что-то мокрое. Во рту отдаётся привкус крови, и Лололошка не знает, мерещится ли она ему, или он наглотался собственной, наконец растерзав свою щёку в мясо. Его глаза болят, ведь он не моргает часами, его желудок сводит голодом, а тело болит и затекает от однообразной позы. Но Лололошка не встаёт и не просыпается.       Ему снится Лайя. Как она мягко гладит его по волосам и говорит что Лололошка, конечно же, не виноват. Вытирает кровь с его лица и щёк и по-доброму улыбается, такой улыбкой, какой она к нему ещё не обращалась. Лололошка надеется, что сладкие сны, где его тепло обнимают, где ему мягко что-то вторят, будут с ним и по пробуждении. И просыпается от того, что завалился на бок и упёрся щекой в холодный пол — он надеется, что, открыв глаза, перед ним окажется обувь Лайи.       Но у его лица на полу засохшая кровь, и, будь сил в нём побольше, он бы отдёрнулся от неё. Ло не знает, его это кровь или Вальдхара. Он слышит металлический запах и не может решить, пол ли это или кровь, прежде чем снова провалиться в сон. Ло притягивает колени ближе к груди, и сворачивается в клубок, надеясь, что не замёрзнет на полу.       Ему снится Лайя. Снова и снова — она приходит, она обнимает его, она не уходит, она ему с нежностью говорит что-то, она не оставляет Лололошку одного. Ему снится Лайя. И Вальдхар. А иногда и влажный хруст его ребёр (Лололошка не уверен, его или Вальдхара. Он не помнит, как умер Вальд и с какими звуками). Ощущение пустотной магии у себя на кончиках пальцев, напряжение в шее, страх, безумный животный страх и резкие неосознанные рефлексы.       Лололошка просыпается не там, где засыпал. Он не помнит, не совсем понимает в смазанных воспоминаниях, полностью смешанных со снами, почему и как — помнит, кто-то тут был. Внутри теплится надежда вспомнить обеспокоенное лицо Лайи, может, немного злое, может, совершенно в бешенстве или полное отвращение — лишь бы её, лишь бы она не ушла, — ведь во снах её лицо всегда размыто и неясно. Но помнит лишь пронзительный голос и ноющую боль в спине. И простое, такое искренне безразличное «зря ты это сделал, Лололошка».       Но он этого не делал. Его вынудили, заставили, хотелось возразить, но некому — ведь бункер уже пуст стоит этим словам снова пронестист в его голове, и голосовые связки совсем невозможно напрячь свыше простых мычаний и кряхтений.       Зря ты это сделал, Лололошка. Гусыня куда-то пропала. Он разгромил административный модуль к чертям, перевернул всё вверх дном, разорвал каждую бумажку на завалявшихся и ненужных досках с информацией, и обессиленно упал — после же пришли сны и потери сознания.       Зря ты это сделал, Лололошка. К нему так никто и не пришел. Ни Малецки с нотацией, ни представителей организации для проверки задания, ни... кто-нибудь.       Хотя Лайя... не могла так просто его бросить. Не могла же она просто уйти, когда весь их план на кону, когда всё имеет значение от её присутствия. Ведь так? Она же вернётся, она же придёт?       Но Лайя не приходит. Даже тогда, когда ему в лицо суют дуло пистолета, когда он разорвал рукав этой гадкой формы организации в клочья, когда кусался и дрался что есть мочи.       И, наверное, уже не придёт, понимает Лололошка. Даже когда грудь разрывается болью и перед глазами лишь размытые носки обуви сотрудника.