Любовь, которая прячет нос

Много ли воды утекло, но время всё же прошло. Близится уже 5 лет брака, а с последней кругосветки Гарри и Том в отпуске и не были, не считая пары походов и кемпинга. То работы много, то не хочется, то восстание, то здоровье подводит. Причин в целом много. Даже выходные стали редкостью. Затерялись, растворились среди вечных графиков, переработок, дел. Спрятались в привычке ужинать напротив друг друга, не поднимая взгляда от книги, сводки или фолианта. Искра гасла. И Гарри это чувствовал. Это не было чем-то резким, катастрофическим, скорее спокойным, но неизбежным. Казалось, любовь и не исчезает, будто прячется, залезает поглубже внутрь. Прячет свой нос, боясь, что её обидят, и наблюдает издалека, греясь будто на солнышке, когда они спят в обнимку. Её прямо зажимают между «я устал» и «поговорим потом». Иногда её сильно ранила ревность, что проскальзывала между супругами во время званых вечеров, где Том целовал леди руки, или когда Гарри задерживался в пабе с друзьями, а когда возвращался — пах другими людьми. Гарри всеми силами грел эту искру, чтобы она гасла медленнее. Он начал вставать раньше. Заваривал чай на двоих и варил Тому кофе на всякий случай, хотя Том часто забывал его выпить, поспешно уходил, чтобы посоветоваться с Люциусом перед утренним собранием. Гарри начал оставлять записки, собирать обеды. Иногда даже покупал цветы. Для дома, не для Тома — в этом была разница. Хотя сам слизеринец уже давно не дарил Гарри цветы. Но Том всё равно замечал. Ничего не говорил по этому поводу, но замечал. Он начал замечать с мелочей. Сначала — с того, что чай на столе всегда был горячим и чашки было две, даже если он задерживался: одна — пустая, а вторая будто ждала именно его. И с утра тоже стояла. Гарри стал вставать раньше — зря он отметил не сразу. Сперва думал, тому не спится, потом так было каждое утро. И в какой-то момент Том понял, что след от Гарри на постели — это слишком: слишком молчаливо, слишком аккуратно, слишком чужо. Потом — записки. Они не были особо романтичными. Скорее бытовыми. «Не забудь шарф и перчатки.» «Положил зелье от головной боли в левый карман, ты жаловался вчера.» «Не забудь обед.» «Сложил твои документы в портфель.» Том сначала их даже не читал. Просто отодвигал. Но потом, где-то между «купи домой зелье сна без сновидений» и «не забудь свой обед», его сердце дрогнуло, ведь раньше он сам так делал. Когда-то — до того, как всё стало «слишком важным» и «позже об этом поговорим». Он стал смотреть. Внимательнее. И заметил: Цветы в доме появляются чаще, без повода, без праздника. Обеды в контейнерах, упакованные, но не так аккуратно как раньше, собранные явно не домовиком. А рядом — новая складная вилка, потому что: «вдруг ты опять забудешь». Но сам Гарри стал будто тише. Раньше он бурчал, ругался на погоду, новую статью или Тома, когда тот забывал свой обед. Шутил, смеялся, прижимался к боку, пока Том читал. Ворчал, если Том забывал поцеловать его в висок утром. Хмурился, если на прощание не целовал в губы или хотя бы в щеку. Потом ещё вечером мило закатывал глаза при извинениях. Теперь — нет. Он улыбался. Но улыбка его была спокойной, слишком ровной. Как у человека, который уже не ждёт ответа. Том вдруг понял: Они больше не спорят. Вообще. Не согреваются даже по мелочам. И это — самое страшное.

***

В тот вечер, возвращаясь домой, Том не аппарировал и даже не воспользовался камином. Он шёл. Долго, по мокрым улицам, залитым дождём, без зонта. Капли стекали по волосам и попадали за шиворот. И всё думал: когда всё стало так? Когда он в последний раз спрашивал у Гарри, как прошёл его день? Когда — смотрел прямо в глаза? Когда держал его за руку не на приёме, потому что так надо, потому что статус, а просто — хотел? Думал. Страшно признаться даже себе — и не мог вспомнить.

***

Домой он пришёл поздно. Всё ещё в костюме, после встречи с магловскими властями. С мокрыми волосами, с кончиков которых капала вода. На кухне горел ночник, на столе стояла тарелка с ужином под чарами стазиса. Гарри уже спал. Один. Без него. Том тихо сел за стол, не переодеваясь, и, смотря на еду, приготовленную явно его мужем, неожиданно для самого себя расплакался. Он долго сидел и смотрел на свою руку. На кольцо.

***

Том проснулся до будильника. На каком-то внутреннем чувстве. Полежал немного, уставившись в потолок, и впервые за долгое время не подскочил сразу собираться. Повернулся. Посмотрел на Гарри. Своего любимого Гарри. Тот спал, уткнувшись носом в подушку. Прямые брови, волосы в беспорядке. Том подумал о том, что он почти забыл, как Гарри выглядит расслабленным.

***

Кухня пахла кофе. Его кофе. И тем самым чаем, который так любил Гарри. Но чашки на стол расставлял не он. На кухне стоял Том. С расстёгнутыми рукавами, в халате, с лёгкой щетиной на щеках. Гарри застыл, даже протёр глаза под улыбку Тома. — Ты в порядке? — спросил Гарри осторожно, словно боялся спугнуть. Том кивнул. — Просто… решил сегодня остаться. С тобой. Гарри не ответил, всё ещё боясь спугнуть чудного зверька. Сел. Выпил свой чай, впервые за долгое время в компании. Не один.

***

Том стал возвращаться домой порядком раньше. Один раз сам принёс цветы. Неловко. Без упаковки. Они выглядели так, будто он нарвал их в соседском саду. Иногда Том мыл посуду. Иногда забывал. Иногда вспоминал просто посреди ночи и шёл мыть одну-единственную чашку. Гарри просыпался от звука воды и снова закрывал глаза. Том уже не забывал о поцелуе на прощание, даже целовал на ночь. В постели всё ещё было тихо. Об этом им ещё стоит позаботиться.

***

Одним вечером Гарри вошёл в гостиную и увидел, как Том сидит с их альбомом в руках. Тем самым, с фотографиями из кругосветки. На них они были ещё невозможными — молодыми (ну кто как, хотя для волшебника не возраст), смелыми, влюблёнными. — Хочешь повторить? — тихо спросил Том, не поднимая взгляда на Гарри. — Что? — Хоть что-то. — Дрогнувший тихий голос. — Любой кусочек. Давай просто… уедем. Хоть на неделю. Хоть на один денёк. Куда угодно, только вдвоём, чтобы как тогда, как раньше. Гарри замер. И только потом — покачал головой. — Нет. Том сжал губы, побледнел и нахмурился. Но Гарри подошёл ближе, сел рядом, прижался к нему. — Не куда угодно. Я давно хочу на пляж. Тот самый. Где ты меня впервые поцеловал. Помнишь? — Помню, — выдохнул Том, успокаиваясь. — Я всё помню. Через два дня они уже собирались. Том уладил дела, а всё, что не успел — накинул на плечи Люциусу. Пляж встретил их тишиной, тёплой водой и мягким ветром. И снова только вдвоём, даже среди толпы. Они гуляли, держась за руки и слушая пульс друг друга.